Not_War

У Артура волосы теперь тёмные, ближе к чёрному, чем привычному в школе зелёному, но Саше так даже больше нравится. Так кажется, что это какой-то другой тип. Не тот, с которым они здоровались на переменах, жали друг другу руки или кидали мяч на физре. Не тот, кто передавал ему шпоры, когда «Б» писал контрольную раньше, или не замечал на крыльце, когда Саша, растирая замерзшие пальцы, бежал к гардеробу из курилки. Артур вот молодец, он не курит. Кажется, даже почти не пьёт, и если и замечен в чём, так в излишней любви к аниме и тихому спокойному нефорству. Встречался с такими же девчонками. Катался на роликах летом. Играл в баскетбол зимой. И был типа такой, немного странный, но… Саша запал. Сам не помнит, когда именно. Саша вдруг очнулся в десятом, отвёл взгляд от Арса и тут же вляпался опять. Только легче и тише. В более мягкого Артура. Вроде бы и знакомы были всегда, а как-то всё мимо. Как с Арсом случилась его условочная херня, так больше и не общались толком. Росли каждый в своем углу, не замечая друг друга, а после раз – и всё. Вроде как срослись снова. Только у Арса теперь есть этот приёбнутый Женя, а у Саши нет Артура. Да и в целом никого нет. Саше кажется, что этот «раз» случился, когда Артур впервые покрасился. Осветлил длинную чёлку и шутил, что, мол, это и не он вовсе, а его девушка, которую никто и никогда не видел. Резник до этой ёбаной чёлки и самого Артура не видел. А тут прозрел. И пожалел об этом. Уже один раз лоханувшись, знал, что ему и тут ничего не светит, но после того, как Арс вроде как извинился, у Резника появился не шанс, но проклюнувшаяся влюблённость. То самое, что чувствуют, когда говорят слово «нравится». Саша смирился. Саша даже рассказал Арсу, но «дружить» с Артуром ближе так и не решился. Не стал спрашивать о домашке, не звал побегать в какую-нибудь РПГшку по ночам. Так, гуляли вместе, компанией сколько-то раз и в школе пересекались. После разъехались. А теперь вот. Теперь именно Артур изъявил желание порезать салатиков. Теперь именно Артур идёт к нему домой и пишет, что вот ща уже будет. Резник ждёт его у подъезда, нервно затягиваясь сигаретой. Резник заранее знает – пообщаются просто, больше ничего не будет, но внутри так и сверлит. Внутри какая-то хрень бурлит, и он по давнишней привычке сравнивает себя с Арсом. Это вот такую фигню тот чувствовал, глядя на свою Настю? Или уже не на неё, или уже на… – Привет. Резник глядит на Артура сверху вниз и, зажав между зубами сигарету, растирает подмёрзшие ладони. – Ты через дом престарелых, что ли, шёл? Спрашивает вместо приветствия и тут же поворачивается, краем глаза отметив чужую наметившуюся улыбку. Достаёт из кармана ключи. Телефон у него в заднем, чтобы не поцарапать. Пачка сигарет и зажигалка – в соседнем. Домофон пищит, пропуская их обоих внутрь, и Артур на ходу расстёгивает свой оранжевый пуховик. Резнику хочется придумать какую-нибудь глупую шутку. Что-нибудь про легендарного Кенни, но язык не поворачивается. Ехидство не льётся. Резник как будто сразу тупой и глухой. Поднимаются молча, разуваются тоже. Саша запирает дверь и жестом зовёт за собой на маленькую кухню, на которой горит свет. Им вроде как до завтра нужно всё сделать. Резник вдруг понимает, что самого тридцать первого, в двенадцать, будет один, но его это мало смущает. Подумаешь, будет пить не один не в двенадцать, а в два. Какая великая потеря. – Так это, мы что делать-то будем? – без особого энтузиазма спрашивает Артур, и Резнику хочется ответить, что играть в приставку, пить пиво и целоваться, но… – И что ты купил? – Что Жарикова в личку скинула, то и купил. Бурчит, кивая на стоящие на столе пакеты из ближайшей сетевухи, и Артур смиренно опускает голову. Саша старательно делает вид, что его не интересуют его волосы и, кажется, какая-то мелкая татушка за ухом. Раньше точно не было. Резник бы с удовольствием её рассмотрел. Вот как Артур рассматривает содержимое пакетов. Приоткрывает все три, и на втором, когда Саша спешит помочь, они сталкиваются руками. Умудряются даже сцепиться пальцами. Большим за указательный. И тут же расцепиться, делая вид, что и не было ничего. – Ну вот. Это и будем. По заветам Жариковой. Выдыхает чуть покрасневший Артур, и Саше приходится отвести взгляд. Вернуться им к чёртовым пакетам. И подумать, что вот он бы ни за что на такое не подписался. Просто так – точно нет. А Артур вот типа меценат, а Артур… – По заветам Жариковой, – повторяет, сглотнув вместе со слюной закравшуюся не догадку даже, а её тень, и, проходя вперёд, не разбирать их лезет, а гостеприимно предлагает: – Пиво, сидр, газировка? Это звучит как «чай, кофе, потанцуем?». В голове Резника именно так. – Давай газировку. Отмахивается от алкашки Артур, и Саша, уже было открывший холодильник, так и замирает, обхватывая пальцами дверную ручку. Ничего не достаёт. – Ты совсем, что ли, не пьёшь? – Пью, но вот конкретно сейчас не хочется. Объясняет Артур, и Резник тихо бесится. Кухня маленькая. Диалог не клеится. Сам не знает, на что именно рассчитывал и рассчитывал ли. Не понимает, чем думал, зачем и… – Можно руки в ванной помыть? Саша бурчит что-то, что при наличии фантазии можно принять и за «да», и за «нет». Артур, видимо, оптимист. Артур уходит в ванную. Саша тихо психует, вспоминает все их не то чтобы частые переписки, полунамёки, за которыми он увидел какие-то заигрывания, а Арс не увидел. Вспоминает, что Женя с большой буквы «Е» написал, что уверен, что Артур би, и… – А полотенце, Саш?.. Саша открывает высокий кухонный шкафчик и вытягивает на свет первую попавшуюся тряпку. Он даже не уверен, что это не материн фартук. Идёт в ванную и, прежде чем дёрнуть дверь на себя, зачем-то выключает в ней свет. Просто… потому что. – Эй? Артур, кажется, возмущён. Саша не может вспомнить, видел ли его когда-нибудь злым. Грустным, расстроенным, прибитым какой-нибудь контрольной, но только не злым. Артур вроде как хороший мальчик. В разы лучше самого Резника или даже Арса. Резнику тут быть-то всего десять дней. Можно уже и перестать теряться. Переступает через порог, лоб в лоб сталкивается с собирающимся выйти в коридор Артуром и, напирая, заставляет его отступить назад, к узкой раковине. Полотенце закидывает на плечо, руками упирается в края всё той же раковины. Артур молчит. Артур, кажется, и не моргает в полутьме. Не спрашивает ни «что», ни «почему». Артур… тихо сглатывает и, кажется, прикусывает кончик своего языка. Саша не видит, куда он смотрит. Улавливает только движение ресниц. Саша не знает, правильно ли понял, но у него пальцы подрагивают, когда он напирает ещё. Четверть шага, не более. Резнику тут быть всего десять дней, всего десять, всего десять, всего... Артур вдруг сам. Сам делает то, на что Саше так и не хватило смелости. Саша смог только приблизиться. И застыть. Артур. Целует. Его. Сам. Привстав на носки, чтобы быть выше Резника совсем немного, на сантиметры, и опираясь ладонями о его плечи. О фартук и тонкую футболку. Сжимая пальцы, царапая кожу и твёрдые своды ключиц. У Резника красные круги перед глазами. Он не верит, не понимает, он весь сплошное «не», и потому никак не отмирает. Он только ощущает касание губ к губам и так долго тупит, что Артур опускается обратно, отворачивает лицо и пытается сбежать. Свалить пытается, сбив руку Резника с раковины, и тот, наконец, отмирает. Перехватывает чужое запястье, стискивает его пальцами и опускает вниз. Целует уже сам. По-настоящему, раздвигая губы языком и запуская пятерню в чужие, давно спалённые покрасками волосы. Цепляется за них, в кулаке сжимает и даже немного тянет. Чтобы сразу много всего. Чувствовать. Чтобы компенсировать. Все свои заёбы. Целоваться в темноте выходит охуенно. Без неловкости и сомнений. Саша растворяется в ней, отпускает, наконец, чужую, сжавшуюся в кулак руку и чувствует её на своей груди. Там, где у приличных-романтичных сердце, а у Резника – очередной глупый мем. И как же страшно выходить. Как страшно на свет. Должно быть, обоим. Так и остаются вдвоём. В темноте. – Пойдем резать салаты? Шёпотом спрашивает Артур, когда они останавливаются, чтобы отдышаться, и Саша отрицательно мотает головой. Ебал он все эти салаты. Сглатывает, жалеет, что в лёгких сейчас воздух, а не сигаретный дым, и тянет Артура за руку обратно, в коридор. Показывать свою комнату. А ему тут быть десять дней. Всего десять дней. *** Арс на Резниковской кухне был не один десяток раз, но впервые по ту сторону готовки, если это можно так обозвать. Впервые хозяйничает, рыская по шкафам в поисках миски поглубже и точила для ножа. Второй час ночи, а они тут режут оливье, бутерброды и ещё чёрт знает что. Они – это он и взявшая его в оборот Вика, а Арс просто согласился. Всё ради того, чтобы прочистить свои мозги и решиться уже. Расставить мысленные точки над мысленными i. Ему это надо. Им это надо. Туда уже или сюда. Туда или… – Ну а потом её отчислили, – заканчивает Вика, и Арс, точащий ножи, глубокомысленно кивает. Он настолько в себе, что не запомнил, кого там пнули из универа и за что. Возможно, кого-то из бывших одноклассников, но это не точно. Арса сейчас заботят только ножи, которые оказались настолько тупыми, что хоть задницей на них прыгай и ничего не будет. Ни пореза, ни царапинки. Поэтому Арс их точит. Поэтому с радостью занимает руки, втайне надеясь, что никто не попытается забраться в его голову. Хотя бы ещё десять минут. Ему хватит, чтобы собраться, правда. Ему нужно-то совсем ничего, чтобы решиться или решить. – А ты там как? – и ещё хочется, чтобы его не трогали. Арс даже немного жалеет, что выбрался. Но обещал же. Пораньше к Саше приехал. Он раньше, Ботан вместе со всеми – позже. Ботан не сказал ни слова. Только кивнул. Почему он только кивнул? – Нравится учиться? – Нравится. Арс отвечает односложно. Только лезвием по точилу водит. Туда-сюда. – А чего такой загруженный? – Вика пихает его в плечо и широко улыбается. Арс против воли косит глазами вниз, в вырез её блестящего короткого платья. – Праздник же! Радуйся! – На трезвую как-то не очень радуется. Понимает, что бухтит будто старый дед, но ничего не может с собой поделать. Как и с навязчивым планом забиться на Резниковский балкон и курить там примерно три часа. Но из «А» тут же найдутся желающие составить компанию, а у «Б» начнутся расспросы. – Так накати? Предлагает Вика и даже помахивает в воздухе своим ополовиненным бокалом. Шампанское обычно по край не льют, но кого бы это волновало. Их девчонок точно нет. – Не, – Арс отмахивается и возвращается к самому примитивному точильному камню. Поясняет, пару раз проведя ножом туда и сюда: – Я сейчас не пью. – Почему? Вика кажется удивлённой. Да, год назад и сам Арс был бы удивлён. Хотя нет, год уже нет, а вот два… – Не хочется. Она фыркает и неверяще качает головой. Арс ждёт её предположений. – И чего у вас тут? – появившийся в дверях кухни Саша опирается ладонями на наличники и улыбается. Немного пьяно, немного счастливо. – Ещё возитесь? Подмигивает скорчившемуся Арсу, и Вика сердито грозит ему бокалом в ответ. – Поимей совесть, Резник! – «Ага, – думает Арс, – а она там, что ли, есть?». – Обещали сами всё приготовить, а даже бутеры не сделали! Такая вся осуждающая, просто ух. Арс кусает себя за щеку. Резник невинно разводит руками. – Так не успели, – Арс кусает сильнее. – Пока убрались, ёлку там поставили, туда-сюда… Показывает руками это «сюда», и Вика закатывает глаза. – Так и скажи, что забухали. Арс всё-таки ухмыляется и поднимает глаза. Резник отвечает ему коротким, вроде как подтверждающим известное что-то только им двоим взглядом. – Чуть-чуть. Смиренно соглашается, показывая небольшое расстояние между большим и указательным пальцем, и шатается, желая казаться пьянее, чем есть. Арса это забавляет. Арс кусает себя за нижнюю губу для того, чтобы сдержаться и попросить Санька светиться чуть меньше. А то слепит. – На. Протягивает Вике наточенный нож, и та благодарно кивает, разве что только «спасибо» не говорит. Арс со вздохом берётся за второй. И как только Резник-старший такое допустил? Они совсем теперь не готовят, что ли? – Сама дорежешь? – спрашивает у неё, как только заканчивает, и когда та кивает, возвращается в большую комнату, где Настя, руководя Артуром, запоздало наряжает стоящую в углу ёлку. Женя делает вид, что безумно занят. Изучает библиотеку Резника-старшего. Жене здесь вообще как-то стрёмно. Женя не в своей тарелке и не на своём месте. Арс это шкурой чувствует. Арс молчит, мысленно делая ставки, когда же Ботан ему предъявит: вот прямо тут и сейчас или позже, когда уже вернутся к нему? К нему… Арс на окна собственного дома только с балкона Резника и смотрел. И внизу, мельком, на дверь подъезда. И совсем его туда не тянет. Скорее наоборот, подальше прёт. – Саш, надень звезду, а ты, – Жарикова тычет Артура большим пальцем в грудь, – давай ещё шариков и включай гирлянду. – А мне что делать? Без особого энтузиазма спрашивает и тут же получает распоряжение включить уже, наконец, музыку и поставить распашной раритетный стол посреди комнаты. Не на полу же им всем пить, в конце концов. Стол ставят вместе с Женей. Друг с другом не разговаривают. Совсем. Вообще. Никак. Остальные болтают себе, несут всякие глупости, Настя и вовсе визжит, когда Резник поднимает её вверх для того, чтобы нашпилить уже эту чёртову звезду. Вика приходит с кухни. Распоряжается тоже. Ей подавай скатерть и бутылки с бухлишком поверх. А также тарелки и принести стулья с кухни. Арс подчиняется. Арс не понимает, когда они все стали такими взрослыми. На заброшках же вот бухали, закусывая сухариками, а теперь стол и в сто сорок пятый раз Фрэнк Синатра по кругу. Теперь, закончив с приготовлениями, чинно рассаживаются, и Арс забирает себе одну из бутылок с сидром. Женя чопорно делает то же самое. Артур напротив Резника. Настя и Вика рядом друг с другом. А остальных пока и нет. Остальных, наверное, уже и не будет. Арсу, по большому счету, наплевать. Скинулись да и ладно. Резнику купленное на всех бухло ещё все каникулы допивать. Арс думает, что, может быть, присоединится. Может быть. В зависимости от того, как там у них дальше. Будет или не будет. Настя стучит вилкой по бокалу с мерзкой шипучкой, которую почему-то так любят все девчонки, и, поднявшись, одёргивает начавшую подниматься юбку. – Ну что, за наступивший год? Вика молча поднимает бокал. Артур легонько стучит по нему своим и уже было пьёт, не дожидаясь отмашки, как Резник фыркает: – Говоришь прямо как моя мать, Жарикова. Ему одному всё не так. Остальные более миролюбивые. Остальные, кажется, так заебались на учебе, что эти пенсионерские посиделки как раз то, что им всем нужно. Арс бы, пожалуй, назвал это «то» ощущением безопасности. Спокойствия. Типа набарагозились за год, и теперь хочется просто сидеть на заднице и трескать бутеры и оливье. Самому Арсу вот точно. И нафиг все эти подъезды и гаражи. – Хочешь, усыновлю тебя? Предлагает Настя, и Резник делает страшные глаза. – Не, спасибо, – отмахивается под общий смех и мотает головой с собранными в хвост отросшими волосами. – Я лучше у своих. Арс пинает его под столом. Попадает по вытянутой ноге Артура и едва сдерживается от того, чтобы закатить глаза. Ну вот они серьёзно, да? – Ну что? Кто как и где? – Вике будто действительно интересно больше бутербродов и наспех наструганных салатов. Она только в бокал себе подливает ещё и ещё: – Как учится, кого отчисляют? Саша? И пустой вилкой опять в сторону Резника. Он сегодня как главная звезда. Не то потому, что у него собрались, не то потому, что начал отмечать ещё до двенадцати и самый шебутной. И голодный. – Не, всё сдал. Вика важно кивает и, убрав прядь волос за ухо, поворачивается к Арсу: – А ты? – И я сдал, – должен бы гордиться, а как будто и не про себя говорит. Как будто вернувшись вот сюда, почти домой, откатился назад. – Так-то нормально в унике. Весело. Добавляет, немного подумав, но не рассказывает ни про аппендицит, ни про Женин холодильник. Про библиотеку, пельмени да и про много ещё всего. Арс, по сути, ничего не рассказывает. Да и зачем им? Учится и учится. Один. – У нас тоже, – кивает Артур и, глотнув ещё, рассказывает: – Я когда узнал, что есть кафедра русского как иностранного, – офигел. А потом прикольные оказались ребята. Арс косит глаза на Женю. – А у нас в начале года девочку убили, – вдруг говорит Вика, и все замолкают. Смотрят на неё одну, бросив все свои переговоры и шепотки. Арсу от таких новостей особенно жутко. Всё ещё откликаются где-то внутри. – Не из нашей школы. Нашли в подвале новостройки. Её парень теперь ходит вот так, – Вика изображает лицом безэмоциональный кирпич. Арс запивает эту новость большим глотком такого себе сидра и заедает тем, до чего дотянется. Будто едой пропихивает её внутрь. – Жесть какая, – бурчит Настя и тут же, встряхнувшись, меняет тему: – А это… можно я спрошу? Можно же, Аристарх? – Ну спроси. – А ты у Насти был? – или только Арсу показалось, что она её меняет. Шило на мыло, как бабушка говорит, ага. Бабушка, которую он уже сто лет не видел. – Ну, у той, своей? – Был. Арс реально немного жалеет, что всё-таки припёрся. – И так и не встречаешься ни с кем? Жариковой бы в следственный комитет. Там точно оценят её въедливость. Арс не помнит, где точно она учится. – Сейчас не встречаюсь. – Потому что, ну, не пережил ещё или кто-то на примете есть? Голос, вроде, сочувствующий, а глазки от любопытства так и блестят. – Да отцепись ты от него, Насть, – Артур морщится, приходя на помощь, и Арс гадает, как же Женя ещё не открыл рот. Женя, который настолько тихий, что сам на себя не похож. Или же, может, это Арсу так кажется? Может, Арс уже слишком привык к тому, что именно с ним Ботан пиздит не затыкаясь. Это их вариант нормы. – Не хочет человек про это говорить, не видно, что ли? – Но к тебе же подкатывают? Не унимается она, и Женя, вот тот самый, который ещё секунду назад интересовался только своим бутербродом, ехидно отвечает: – Ага, и шкафы зовут собирать за макароны. Все смеются. Арс закатывает глаза. Выдает привычное, нисколько не угрожающее «Женя, блядь». – Вообще это жизненно опасно теперь. Ходить в ту комнату на макароны, – Арс сам пока не знает, говорит это для того, чтобы повеселить народ или позлить Женю. – Поклонник у девчонки есть. Женькин кореш, кстати. Женя кривится. Угрожающе качает вилкой. – Ой да иди ты. – Ну а чё? – Арс становится живее. Привычные перепалки выдергивают его из накатившей меланхолии. – Расскажи им про Севу. – Реально, что ли, Сева? – Настя так лоб морщит, как будто такого имени и вовсе никогда не слышала. – Всеволод? – Ага. Видный такой парень. Из какого-то далекого совхоза, – Арс в очередной раз получает по ноге и жалеет, что нельзя дать подзатыльник так, над столом. – Познакомить тебя, Жарикова? Вдруг судьба? – А симпатичный? Она живо подыгрывает, и Арс кивает. – Очень. Морда – вот, плечи – вот, и ростом как полтора Женьки. Показывает руками все эти «вот», и Женя шлёпает его по не успевшей опуститься кисти. – Да не ври уж. Не полтора. – Да один фиг конкретный такой тип, – тут Жене уже не поспорить. Только устало выдохнуть. – Почти что крыша. Морду мне бить собирался. И за Карину, и за то, что обижаю нашего Ботана. – А ты обижаешь? В голосе Артура столько веселья, что Арсу хочется его стукнуть. – Это он там всех обижает. «Жалуется» Арс, и Женя кидает в него скомканной салфеткой. Попадает в грудь. Арс в ответ швыряется мандаринкой. – Да не поверю никогда, – отмахивается Настя и находит себе новую жертву. Поворачивается к Артуру и даже тянется убрать за ухо его длинную, лезущую в глаза чёлку. – А ты-то что молчишь? – А я ем. Да и рассказывать особо нечего. Всё как у всех. На пьянках весело, на учебе скучно. Артур реально только и делает, что набивает рот. И продолжает толкать Резника под столом. Арс уже задолбался получать то от одного, то от второго по касательной. – Это потому, что ты пить поехал, а не учиться. Женя единственный в застегнутой под воротничок рубашке и выглядит так, будто действительно готов прочитать лекцию. О вреде алкоголя, например. Ещё о раннем атеросклерозе, сифилисе и раке лёгких. – Ой, Ботан, не нуди. Это уже Резник проснулся. Едва успел долить себе в бокал, как Вика выхватила у него пустую бутылку. Арс догадывается сразу же. И даже несмотря на то, что и позже не стал бы играть, решает, что как-то оно рановато. Поторопилась Вика. – Ну что, поиграем? – встаёт, чтобы освободить центр стола, и кладёт бутылку на бок. Арс молча закрывает глаза. Вот уж хрен он будет с кем-то сосаться. – Погоди! – кажется, Артур тоже не во восторге. А Женя? Может, они составят здравомыслящее большинство? – Я ещё слишком трезвый. – Да какой ты трезвый! Налакался уже! – Но недостаточно для того, чтобы засосать Косого, например, – вмешивается залпом допивший своё Резник и улыбается во все свои тридцать два. – Или Женьку. Подмигивает, и Женя ожидаемо шлёт его в лес. А Арс бы, пожалуй, на это даже посмотрел. Сфотал бы для того, чтобы любоваться на перекошенное лицо Ботана в любом месте и любое время. – А меня, значит, уже можешь? Прищурившись, спрашивает Вика, и Саша пожимает плечами. – Ну в теории. Только горлышко-то на Косого смотрит. Вика поворачивается, и Арс вскидывает пустые ладони. И сдаётся, и нет. – Не, народ, я пас. На трезвую точно не. А глобально пить он не собирается, так что точно не. Хотелось бы обойтись без лишних стрессов. И ручки в шее, с которой он обязательно окажется ближе к полудню, учитывая, где он сейчас ночует. – Так что же ты не пьёшь? Фыркает девушка, и Настя её горячо поддерживает. Была бы ещё Маша, у которой что-то там не срослось – и вообще капец. Скопом поцеловали бы так. Без бутылки. Без бутылки, которую задумчиво крутит уже Резник, и, не сдержавшись, ойкает, когда горлышко показывает на Женю. И тут же тянется к нему под общий не слишком дружный смех. Вытягивает губы, перегибаясь через стол, и Женя легонько толкает его в плечо. В очередной раз натягивает на лицо оскорблённо-обиженное выражение, которое вообще никак не коннектится с его кривоватой ухмылкой, и толкает бутылку уже сам. Исключительно из научного интереса. И надо же, оказывается, сама судьба за них. За их поцелуй с Резником. Смех становится громче. Арс даже кусает себя за губу, чтобы не выглядеть слишком довольным, и, конечно, жаждущая толпа не получает ничего. Ни хлеба, ни зрелищ. – Ой, да ну вас всех, – Вика дует накрашенные помадой губы и складывает руки на груди. – Раньше же играли. Играли, ага. Только почти всегда без Арса. Ну и вот типа в прошлом году, в конце, перед выпуском, что-то такое было. И то ему сосаться было стрёмно. И то он если и участвовал, то без языка. Пытался, по крайней мере. – Я курить, – сливается самым привычным способом и встаёт из-за стола, на ходу отхлёбывая от своей ополовиненной бутылки. – Кто-нибудь ещё пойдет? По привычке смотрит на Женю, и тот – тоже по привычке – морщит нос: – Мне вони из курилки в общаге хватает, спасибо. Совсем не палятся. Настолько, что девчонки молчат, а Резник, убивая эту кривоватую тишину, поднимается тоже, протискиваясь мимо Жени, хватает его за волосы и, потянув вверх, быстро целует в щёку. Женя отпихивает его и ругается. Женя краснеет и провоцирует новый взрыв хохота. Арсу это забавно тоже. Хотя именно Резник смеётся громче всех. Даже когда Женя начинает ему что-то выговаривать. Без сомнения ядовитое, но в комнате так громко, что слова затираются смехом, выкриками и музыкой. Арс качает головой и всё-таки пробирается к балкону. Выходит прямо так, в футболке. Резник догоняет его через минуту. Жестом молча просит сигарету и прикуривает. Арс уже затягивается. Опирается локтями на пластиковый подоконник лоджии и глядит на окна дома напротив. – Чего там твои? Резник за плечом. Арс этим самым плечом и дергает, когда зимний холод забирается под его тонкую футболку. – Без понятия. – Не разговариваете, что ли? Саша проверяет, плотно ли закрыл за собой дверь, и пихает Арса в левый бок, чтобы подвинулся. Опирается на подоконник тоже, прижимаясь к чужому локтю своим. – Не разговариваем. Резник выдыхает почти одновременно с Арсом и напряжённо думает. – Погоди, так ты даже не заходил? – Арс медленно качает головой и затягивается снова. Глядит на до боли знакомые, подсвеченные гирляндами окна и молчит. – А живешь тогда где? А… А его родители чего? Арс хмыкает. Ему реально смешно. – Рады, что у их сына-социопата появился друг. Саша смотрит на него так, будто подозревает, что Арс от него что-то скрывает. Хвост или третью ногу, например. Саша не верит. – Серьёзно? Арс опускает подбородок и отирает ставшую влажной от подоконника ладонь о джинсы. – Думают, что мы с прошлого года мутим. Резник закашливается, и Арс сочувствующе стучит его по спине. Арс бы и себя постучал, да разве поможет? Скорее всего нет. Арс весь вечер вот в этом всём. В «да» или «нет». – Так вы «да» или не «да»? И Резник своими вопросами нифига не помогает. Резник всё ещё давится, но это будто бы не мешает ему говорить. И пофиг, что с большими паузами. Саша, видимо, всё-таки отхвативший кусок своего личного счастья и хлебнув алкашки, становится неприлично активным. – Мы «или», Резник, – а вот Арс наоборот. Арс всё грузится. – Не знаю я. Ничего я не знаю. Саша кивает, показывая, что понял-принял-отвалил. – К своим-то зайдёшь до того, как уехать? Сам не знает, зачем спрашивает. Ответ-то знает. И именно его и озвучивает Арс. – А нахер я им там нужен? Слово в слово. Резник затягивается. Ждёт, пока Арс выдохнет, и поворачивается к подоконнику спиной. Опирается на его холодную поверхность локтями и серьёзно, будто бы и не прибуханный вовсе, спрашивает: – Настиного отца-то не видел? – Не-а. А чего он? Арс спрашивает почти эхом. Ему совсем неинтересно, что там с этим человеком. Арс под предлогом курева не ходил позавчера ночью к его окнам и не стоял там почти полчаса, глядя вверх и гадая, отморозит ли кончики пальцев. – Папа говорит, опустился совсем. Пьёт, не работает, пальцы чуть не отморозил. Не жалко тебе его? Арс морщится. Тушит сигарету о крышку специально поставленной Резником-младшим банки и, выкинув бычок внутрь, тихо отвечает: – Мне её было жалко. Саша едва успевает открыть рот, как дверь распахивается и его тащат обратно в комнату. Только и успевает, что впихнуть Арсу и свою сигарету. Арс тушит и её тоже. Ещё раз глядит на окна в доме напротив и заходит внутрь. И тут же за его спиной вдалеке разлетаются разноцветные салюты. Оборачивается было, но деловая Жарикова и его берёт за руку и оттаскивает в центр комнаты. – Всё, хватит жопу морозить, вам ещё детей рожать. Бурчит, понукая Арса сесть рядом с Викой, и тот вскидывает голову. – Нам рожать? Уточняет, на что ему отвечает уже Вика: – Вам их делать. Держи! И пихает ему в руки стакан, наполненный тёмно-коричневой, пахнущей травой жижей. – Мне тред попался про «я никогда не», – объясняет Жарикова, усаживаясь напротив Жени с точно такой же кружкой в руке, но поворачиваясь почему-то к Артуру: – Нужно говорить «я никогда не» и какой-то факт. Если ты делал это, то пьёшь. Вика доливает остатки бутылки Резнику, и тот было сначала благодарно кивает, но после, понюхав, начинает сопротивляться и даже вставать. – Ой нет, только не «Ягер»! Я утром блевать буду дальше, чем вижу! – А ты после него ничего не пей и нормально будет, – советует Артур и дёргает Сашу за руку, возвращая на пол. – Садись давай! Резник подчиняется, страдальчески выдыхает и обводит взглядом свою бывшую параллель. Арс вдруг понимает, что Саша один тут из «А». Остальные, с кем они тусовались, или слились, или вообще к родителям из универа не поехали. Но Резнику вроде как норм. Арс ловит себя на том, что даже не знает, с кем тот вообще весь десятый и одиннадцатый общался. – Итак, кто начнёт? Жарикова деловая донельзя. И кружку держит так, будто в ней «Кола» или кофе. – Давай я, – Вика кажется самой смелой. Или, может, заинтересованной? – Итак, я никогда не списывала. Арс молча пьёт. Все остальные тоже. Даже Ботан, и на уже порядком подпитую Настю это производит огромное впечатление. – Женя?! Тот морщится, будто его в убийстве обвиняют. – Ты сопромат вообще в глаза видела? – кривится, не привыкший пить крепкое, и кивает уже на саму Настю. – Давай, удиви нас, Жарикова. Та если и думает, то полторы секунды. – Я никогда не была влюблена в одноклассника, – выпаливает, и Женя делает второй страдальческий глоток. Тихо радуется, что никто не требует выпивать весь стакан залпом. – Серьёзно?! А в кого? То, что то же самое сделали все остальные, её будто не интересует. Пролетает мимо. Женя морщится и машет на неё рукой. Отвали, мол, и без тебя плохо. Метафорический микрофон переходит к Артуру. – Я никогда не занимался сексом, – теперь уже Насте хочется его стукнуть. Оказывается единственной, кто не пьёт. Женя бы стукнул тоже. Ему этот третий глоток просто поперёк глотки. – Офигеть. – Ботан, а ты точно не врёшь?! Резник хлопает его по плечу. Слишком уж нарочито веселится, и Женя щурится: – А ты? – Скину тебе фотки в свой следующий раз. Саша кажется серьёзным на целых десять секунд. – Спасибо, не стоит, – с чопорным выражением лица отказывает Женя и спустя паузу так же, не меняя тона, добавляет: – Я хочу продолжать спать ночами. Очередь доходит до самого Резника, и он вдруг становится серьёзным. И каким-то пугающе взрослым. – Я никогда… – начинает, запинается, кусает себя даже за нижнюю губу и договаривает, глядя куда-то между Жариковой и Артуром. – Никогда не жалел о том, как всё сложилось. Повисает пауза, которую и музыка на фоне не затирает. Пьёт только Вика. Ну, и спустя пару секунд Женя. Будь они вдвоём, Арс бы спросил. Обязательно бы спросил, о чём он жалеет. О своих конченных экспериментах или о том, что выбрал не тот универ? Очередь Арса. И он бы мог кучу этих «никогда не» выдать, но… – Я никогда не жалел, что проебал лучшего друга. Сам не знает, почему выбрал именно это. Просто чтобы не пить? Переглядываются с Резником и пьют оба. И Артур, глядя на них, вдруг тоже прикладывается к стакану. Артур, должно быть, тоже успел накосячить и пожалеть об этом. Или это тот, с другой половины дружбы накосячил? – Это было очень мило. Комментирует качающая свой стакан Вика, и Арс кивает. – Давай жги. Подбадривает её и тут же успевает накрыть стакан Саши ладонью до того, как он отхлебнёт просто так. – Я никогда не целовалась с мальчиком, – выдаёт вдруг и хитро поглядывает на Настю. Арс, что это подъёб, понимает сразу, как вспыхивают щёки Жариковой. Злится на Вику и пьёт. Остальные почти сразу за ним. Даже Женя отхлёбывает явно мерзкого для себя «Ягера», и Вика, которая должна была хлебать тоже, возмущенно вскрикивает: – Эй! Ну честно же надо! – А я честно! Вот поцеловал же Женька! Резник смеётся громче всех, и Арс мысленно даёт ему пять. Ох уж эта девчоночья дружба. Столько в одном классе учились, когда-то гуляли вместе, а тут на тебе, смотрите, мальчики, у нас тут девочка, которую никто не захотел поцеловать. Арсу это кажется подлым. Все знают, как сильно Настя заморачивается. – Я вот всё думаю про секс, – Резник всё о своём и пихает Женю коленкой. – Может мне реально перевестись, а? Вот к вам? Раз уж там даже Жене дают… Разводит руками в стороны и якобы нечаянно касается плеча Артура пальцами. Медленно приближается к той стадии опьянения, в которой начинает распускать руки. – За конспекты, Сашенька, – Женя само терпение. Ангел с саркастической усмешкой на тонких губах. – Так что тебе не светит. Настя прочищает горло и постукивает ногтями по стакану, привлекая общее внимание. – Я всё ещё люблю свою бывшую. Упускает важную частичку. Жертвует принятым «не». И надо же, именно сейчас никто не тянется к стакану, никто не пьёт. Арс понимает, что все смотрят именно на него. Пожимает плечами. Отставляет стакан на ковёр. – Может, реально к нам? – поворачивается к Саше, который уже медленно, но верно кренится на бок, в сторону чужих коленок. – И Жарикову с собой захвати. Настя хихикает и шлёпает Арса по руке. Женя же наоборот хмурится. – Чтобы вас обоих отчислили нафиг? Спрашивает, и почти было завалившийся на Артура Резник поворачивается в его сторону. – Не ссы, Жень. Мы переведёмся к тебе и будем списывать. – У Севы, пожалуйста. Тоже отставив стакан и чопорно сложив руки на коленях, сообщает Женя, и Арс треплет его по плечу. – А Сева катает у тебя, так что не вижу противоречий. Настя посмеивается было, но поняв, что с этими глупыми «не», от которых никто толком и не напился, покончено, оживляется: – Так фотки-то есть? Женя замирает. Арс сжимает его плечо ещё раз. – Нет у меня его фоток, – отмахивается было Женя, но, передумав, живо добавляет: – Но номер есть. Хочешь? *** Возвращаются на такси около девяти утра. Арс с такими ценами подождал бы маршрутку. Жене пофиг. Жене надо во временно свою комнату. Арс мог бы запросто остаться отсыпаться у Резника. И плевать ему, кто там ещё останется. В целом, он знает кто. Они оба с Женей знают. И это не то чтобы странно, но будто бы нереалистично. Или, может, это только Арсу? Женя же говорил. Женя ещё в конце одиннадцатого предполагал. Ох уж этот ёбаный, роющийся в карманах в поисках ключей Женя. «Да» или «нет»? «Нет» или «да»? Арс весь в себе, Арс разувается в широком коридоре и ловит себя на мысли, что ему всё это настолько привычно, что он как будто бы и не уезжал никуда. Впереди большая просторная комната, диван и ёлка. Позади стальная чёрная дверь. Слева лестница наверх, справа стена. Он бы, пожалуй, и в темноте не заблудился. Оставляет пуховик на вешалке, пинком сдвигает сразу обе свои кроссовки и проходит именно вперёд, не наверх. Не в «свою» гостевую комнату. Садится на край дивана и ждёт, пока взъерошенный, порядком помятый, неумеющий пить хоть сколько-то Женя пристроится рядом. И молчат оба. Обоим как будто нечего сказать. Арс собирается с мыслями первый. – А твои где? – А… – отмахивается Женя, – в гостях, наверное. Они же ещё до нас свалили. – Точно. – Точно. Повторяет Женя тихим эхом, и Арсу кажется, что у него начинается сушняк. – Я типа приготовил тебе подарок. Сообщает так, словно слова могут укусить, и Женя опускает взгляд. – Если это не минет, то не надо. Вяло шутит, зажимая ладони между колен, и Арс даже как-то расслабляется немного. Всё-таки Женя – это Женя. Привычный уже, знакомый и предсказуемый. Свой. – Я тоже хотел, – признаётся вполголоса и косится на Арса с явным сожалением во взгляде. Женя, которому неловко, сам по себе уже подарок. – Но решил, что не возьмёшь. Арс кивает и встаёт. – Скорее всего и не взял бы. Я ща. Обещает и поднимается на второй этаж. Уходит, а Женя, всё ещё не совсем трезвый, с начавшей болеть головой чувствует себя настолько несчастным, что впору подняться тоже, забраться в душ и долго-долго сидеть на полу, обнимая свои колени. Надеяться на то, что вода поможет ему отогреться. Только не снаружи. Он из-за Арса мёрзнет внутри. И хотел же тоже купить ему какую-нибудь нарочито бесполезную дрянь типа символа года или там идиотские носки, но отчего-то не стал. Даже думал про глазированные сырки. Типа вручить пакет с самым что ни на есть умным видом и провозгласить их новой общажной валютой. А то что всё сигареты да сигареты… Или вот блок сигарет, да. И записочку сбоку. Типа убивай себя дальше, пожалуйста. Или «Чупа-чупсов», или… Арс возвращается обратно с ничем не примечательной тетрадкой в руках. Такой, с каким-то проходным природным принтом и на девяносто шесть листов. Молча, не садясь, протягивает её Жене. – Это что? Список всех моих прегрешений? Женя пытается шутить. Арс продолжает молчать. «Что же, ладно», – думает Женя и открывает первую страницу. Не понимает сначала, сводит брови на переносице. – Конспект за весь третий курс. По нефти и газу. Объясняет ему Арс и скрещивает руки поперёк груди. Заранее защищаясь. – И он мне затем, чтобы… – начинает Женя, но осекается, когда вчитывается. – Погоди, по геонавигации? Её же у нас больше не преподают. И это его отдельная боль. И кажется, он успел об этом обмолвиться. Может быть, вскользь и один раз. В начале учебного года. – Не преподают. Но тебе же понадобится, – соглашается Арс и тут же вместе с этим как будто бы наезжает. Так, скорее по привычке. – Тебе вечно не как нормальным надобится. – Надобится, – соглашается Женя и держит эту тетрадку так же бережно, как своего страшного плюшевого щенка. Щенка, который в общаге лежит на полке за его вещами, а сейчас в чемодане. Арс знает. Видел краем глаза полиэстеровое ухо. – Долго переписывал? Спрашивает, листая тетрадь от корки до корки, и понимает, что там и осталось-то всего пара страниц. А у Арса почерк мелкий. Понятный настолько, что Жене даже обидно. Он бы хотел вникать и разбираться. И ругаться за каракули на Арса. – Когда как. Женя кивает. Женя понял. Вот прямо сейчас. Женя только одно слово может. Почти прошептать. «Спасибо», которое он так не привык использовать. И следом же какое-то неуместное, глупое: – Спать? Арс молча опускает подбородок. Арс всё ещё в своих «да» или «нет». Арс все ещё тянет. И со словами, а теперь и Женю за руку, чтобы встал. Когда только взял, тот едва ощутимо дёрнулся, но тут же сжал пальцы в ответ. Сильно настолько, что Арсу даже немного больно. Так и идут до лестницы. Женя тормозит на второй ступеньке. Арс останавливается тоже. – А почему ты отказался играть? Ну, в это вот, с бутылкой? – Арс прикрывает глаза. Уже малодушно надеялся, что Женя не спросит. Что они так и продолжат висеть в своём «или». Ни «нет», ни «да». – Испугался, что я кого-нибудь загрызу? Женя пытается шутить. Арс не поворачиваясь подтверждает. – Испугался. Так и стоят, как на замершем эскалаторе. – Да, Арсик, тупой у нас с тобой диалог. Выдыхает было Женя и высвобождает свои пальцы. Арс легко отпускает. – Тупой, – соглашается Арс, когда Женя делает шаг вперёд. Теперь на одной ступеньке стоят. Плечом к плечу. – Прямо как мы с тобой. – За себя говори… – огрызается было Женя, но Арс поворачивает ладонь и снова касается пальцами чужой руки. Указательным цепляется за указательный. – И за меня тоже говори. Тут же быстро разрешает, готовый стоять вот так хоть весь день вмиг протрезвевший Женя. Женя, у которого сердце колотится где-то в пятках. Он не знает об Арсовых «или». Но он их с поезда будто чувствует. Вот все эти взгляды и недокачели. Он боится и вместе с тем ждёт. Он… Арс поворачивается на ступеньке и явно собирается сказать. Что-то. Цензурное или нет. Что-то для Жени важное. Собирается – и не говорит. Только делает полшага вперёд и снова замирает. – Мы… спать будем или как? Арс трусит. Снова опускает руки, и Женя, роняя тетрадь, хватает его уже за плечи. Как может сжимает и встряхивает. – Ты не это хотел сказать! – Откуда ты знаешь, что я хотел? – Я знаю! – Женя упрямый, это да. Женя умеет идти только напролом и с трудом научился считаться с чужими чувствами. И сейчас, когда ему не додали этих чувств, его просто трясет. – Я знаю… – Что ты знаешь?! Вдруг злится на него Арс и, натурально психанув, чуть ли не пихается, сбрасывая чужие руки. И сам же замирает. Глядит будто в первый раз, кусает себя за щеку и не может ни фыркнуть, ни выдохнуть. Сцепляются взглядами, и Женя кажется настолько беззащитным, замершим будто заяц, что у Арса что-то в районе солнечного сплетения щемит. Он так не хочет. И, будто бы не думал только об одном всю дорогу сюда, в родные ебеня, решает. Только потому, что вот эти глаза. Только потому, что знает, что Женя – вот этот стоящий чуть ниже Женя – не всегда вредный. Даже если ебёт мозги и глупо, невыполнимо угрожает. Даже если вынес Арсу весь мозг за то, что у него, Арса, после разговора с преподом по философии в курилке «пять», а у зубрящего Жени почему-то «четыре». Даже, даже, даже… Арс не шагает вниз, а напротив, поднимается по лестнице. Арс вместо того, чтобы сделать что-то прямо сейчас, в последнюю секунду трусит. Женя слышит, как он хлопает дверью гостевой комнаты, и медленно нагибается, поднимая конспект. Пролистывает ещё раз, прежде чем подняться тоже. К себе. Кладёт её на пустой стол. Внутри у него как на этом столе. Не одиноко, не грустно. Пусто. Женя медленно раздевается, игнорирует душ и даже не достаёт пижаму. Падает на простыни почти голый и натягивает на себя путающееся между ног одеяло. Прячется с головой. Жмурит глаза и закрывает уши. Прячется сам от себя. Прячет себя. Пытается сформулировать хотя бы, что же он там на самом деле знает, – и ничего. Ничего в голову не приходит. Только Арс. Голос и выражение лица. Но это как раз нормально. У Жени уже давно так. Женя привык. Уже почти засыпает, погружаясь в приятное в своей пустоте, немного колкое и вместе с тем обидное ничего, как дверь в его комнату открывается ещё раз. А учитывая, что в доме кроме них двоих никого нет, то… Арс просто падает рядом и, лежа на спине, изучает потолок. Женя так и не поворачивается. Женя опасается неловко моргнуть и даже дышать. – Ты, это… – Арс сбивается, прочищает горло, берёт паузу и будто бы немного ворчливо начинает сначала: – Ты встречаться со мной будешь? Женя сглатывает. Моргает. Борется с желанием провести костяшками по стене, чтобы убедиться, что вот она, твёрдая. Что он ещё не спит. Женя… Остаётся Женей даже в этот момент. – А если я скажу «нет»? Вредничает и вместе с тем почти в ужасе. Вместе с тем понимает, что если это какая-то шутка, то ему просто пиздец. Арс не глядя пихает его локтем между лопаток. Арс делает это так запросто, так легко, что Женя выдыхает, переворачивается, отчего-то не чувствуя себя ужасно глупо, толкается от матраса и, сев, перебирается на чужие бока. Усаживается сверху, пытаясь оставаться сердитым, и скрещивает руки поперёк груди. Женя нихрена не-ве-рит. И вместе с тем старается казаться уверенным. Скрыть то, что ещё немного – и затрясёт. Типа вот же оно. То, что он так ждал, прямо перед носом, но ощущения правильности нет. Это будто бы всё обман, а не победа. Даже несмотря на то, что Арс всё ещё не скинул его на пол. – И?.. Спрашивает, незаметно щипая себя за бока. Возвышается, борясь с желанием ещё и нос задрать повыше, и Арс только пожимает плечами. Кажется равнодушным. Секунды две. А после рывком садится, придерживает Женю за дрогнувшую спину и, дернувшись в сторону, укладывает их обоих на матрас. На бок. Так и держит, замирая напротив. Жене кажется, что не моргает. Он сам сейчас не моргает. Боится упустить что-то. Чужой взгляд, например, который сначала его глаза изучает, а после опускается вниз, на его сухие, нервно накусанные ещё на последнем экзамене губы. – Сейчас тоже скажешь, что не тупые? Шёпотом, не отдаляясь, спрашивает Арс, и Женя ёрзает, помогая передвинуть руку, вытянуть её ему под шею. – Очень тупые. Соглашается так же тихо и позволяет себе тоже опустить взгляд. И как же ему страшно, кто бы знал. Страшно. Страшно. Страшно. А вдруг уже спит? Вдруг Арс дрыхнет в соседней комнате? Вдруг… Женя не то чтобы смелый. Женя, опасаясь, что вот-вот проснётся, тянется вперёд первый. Касается губами чужих расслабленных губ и пальцами порядком отросших волос Арса. Тут же отдёргивает ладонь и, не зная, куда же её, просто сжимает пальцы. Всё ещё страшно. Даже когда Арс медленно, словно раздумывая, расслабляет челюсть и вроде бы подаётся вперёд. Женя весь висит на этом «вроде бы». Женя всё ещё опасается, что спит или что Арс просто прибуханный. Что Арс передумает. Поцелуй выходит осторожным и будто скомканным. Так, пара неловких прикосновений губ, без касания языка. Женя не отодвигается. Женя ждёт, что Арс сделает это первый, но тот замирает тоже. Тот упирается лбом в Женин лоб и просто глядит вот так. В упор. – А ты?.. – зачем-то вдруг спрашивает, осипший невесть от чего Женя. – Ты будешь со мной встречаться? Арс смаргивает, едва уловимо уводя в сторону свой косящий глаз, и серьёзно кивает. – За макароны и сырки. Женя фыркает и лупит его по плечу. Женю, кажется, отпускает и он наконец-то верит. Верит, что они сейчас и впрямь путаются ногами, а его рука почти на Арсовом плече. Женя верит, что теперь-то ему точно можно, но всё ещё тормозит, и Арс на этот раз первый. Арс перекатывает их обоих ещё раз и теперь нависает сверху. Женя медленно упирается в чужую грудь расслабленной ладонью, но вовсе не для того, чтобы оттолкнуть. Изучает долго, и Женя сам готов вилять несуществующим хвостом и дарить самые страшные мягкие игрушки. Возможно, даже покупать сигареты. Возможно, снова пристать с тем, что Арсу бы бросить, но спотыкается на середине мысли и понимает, что нет, не пристанет. По крайней мере пока. Пока Арс не потеряет бдительность настолько, чтобы захотеть менять. Творожные сырки на сигареты.