The Allfather's Lullaby

Атмосфера проходившего в тронном зале бала ещё вибрировала в его стенах отзвуками музыки и переливчатым смехом, застывшими в воздухе, когда, наконец, проводив всех гостей, Один вернулся туда. Остановившись в широком проёме, уходящем в небо массивными колоннами, и мягко скользнув по помещению уставшим, но удовлетворённым взглядом, он приподнял уголок растянувшихся в сдержанной улыбке губ. На другом конце зала Фригга, раскинув по мрамору тяжёлый шёлк одежд, мягко опустилась (пусть и не совсем по-королевски) на ступени помоста и, слегка устало прижавшись плечом к кованым узорам трона, поднесла ладонь к тёмной вихрастой макушке, безмятежно покоящейся на подлокотнике. — Мы всё же проиграли войну в этой битве с камзолом и полькой? Наклонив голову к плечу и ехидно прищурившись единственным глазом, насмешливо произнёс Один, привлекая к себе внимание женщины. Лёгким кивком головы он указал на мирно посапывавшего на троне мальчишку лет пяти и, одним взмахом руки выгнав за дверь стоявшую по бокам стражу, размеренным тихим шагом направился в сторону обернувшейся на чужой голос Фригги. — Я уложила Тора в его покоях и пообещала Локи, что обязательно вернусь за ним, чтобы почитать ему на ночь. Но, видимо, пока я этим занималась, наш сын всё же проиграл свою битву со сном. Пригладив ладонью тёмные кудрявящиеся пряди, так контрастирующие с её собственными, искрящимися золотом, мягко произнесла женщина. Порывисто прижалась губами к нежной бледной коже безмятежно расслабленного во сне детского лба, невесомо касаясь подушечкой пальца розовой пухлой щёчки, и, в последний раз бросив взгляд на сына, оперлась на учтиво поданную подошедшим к ней мужем ладонь, грациозно поднимаясь с мраморных ступеней. — Ты устала. День был долгим. Тебе давно пора в покои. Я уложу его сам, а затем вернусь к тебе, моя королева. Сжав в крепкой мозолистой ладони аккуратную маленькую ладошку жены, коснулся губами её тыльной стороны Один и, заискивающе играя бровями, притянул Фриггу в свои объятия, оставляя быстрый смазанный поцелуй на смущённо порозовевшей щеке. — Я буду ждать. Ещё пару секунд постояв, прижавшись к чужой груди, наконец отстранилась от мужа Фригга и, плавно выскользнув из объятий, направилась в сторону своих покоев, лишь единожды маняще обернувшись через плечо. Когда двери зала, скрывая стройный гибкий стан жены, наконец сомкнулись, Один обернулся к трону и, скользнув взглядом по маленькому, непонятно как свернувшемуся калачиком на узком неудобном сидении сыну, шагнул ближе, усмехаясь чему-то своему. Провёл ладонью по угловато-острому детскому плечику, всё ещё укутанному в такие ненавистные самому Локи слои парчи и шерсти, и, от чего-то судорожно вздохнув, поднял сына на руки, крепко прижимая маленькое тельце к широкой отцовской груди. // — Ты споёшь мне? Едва коснувшиеся прохладного хлопка чёрные, как крыло ворона, кудри, подпрыгнув над плечами пушистым облаком, соскользнули по подушкам с тихим шорохом, и внимательные глубокие, совсем недетские, голубые глаза упёрлись в сгорбленную от долгого дня и тяжести доспехов спину. Застав застывшего в дверях чужих покоев Одина врасплох, Локи, облачённый в ночную сорочку и придерживающий у груди заботливо подоткнутое со всех сторон одеяло, чуть наклонив голову к хрупкому даже для ребёнка плечу, выжидающе прищурился, затаив дыхание в ожидании ответа отца. Один вздохнул. И, коротко ухмыльнувшись себе под нос, обернулся к сыну, прикрывая за собой тяжёлую дверь покоев принца. — Ты ведь не спал? Понимающе кивая головой, медленными, отдающимися в ушах таким знакомым скрежетом металла доспехов и тихим шорохом шёлка королевского плаща шагами подошёл к кровати мальчишки Один и, чуть тяжело вздохнув, опустился на её край, весело поглядывая на сына. Стыдливо опустив голову и уперевшись взглядом в собственные нервно теребящие край ночной сорочки пальцы, Локи, судорожно вздохнув, побогровел щеками и, громко шмыгнув носом, потянулся было кулаком к в мгновение заслезившимся глазам, потирая зудящие веки. Но Один его остановил. Положив на вихрастую макушку большую мозолистую ладонь, он пару раз проведя по шёлковистым кудрявящимся на концах прядям, притянул сына к себе и, прижав его к своей груди, дразняще сжал пальцами маленький покрасневший на кончике нос, слегка водя им из стороны в сторону. — Ох, Локи, ведь ты мог просто попросить меня уложить тебя спать, а не устраивать из этого целый спектакль, мой дорогой. Убаюкивающе покачивая сына в собственных руках, без тени упрёка, со всей возможной отцовской нежностью улыбнулся поднявшему на него свои ярко-зелёные, цвета майской листвы и малахитовых залежей глаза сыну Один. Но тут же насторожился, беспокойно вглядываясь в открытое детское личико, когда то вдруг исказилось гримасой печали и понуро уткнулось в отцовскую грудь. — Но ты так часто занят в последнее время, отец. Неосознанно вцепившись пальцами в ткань чужого плаща, будто ища опоры и поддержки лишь в одном его присутствии рядом, едва различимо пробормотал Локи в грудь мужчины. И сердце Одина, сжавшись на секунду, снова подпрыгнуло и зашлось в бешеном болезненном галопе. Ведь он же не знал. — О, Локи… Тягостно вздохнув, крепче обнял маленького мальчика Один и, коснувшись губами вихрастой макушки, опустил ладонь на хрупкую мальчишескую спину, успокаивающе вырисовывая на ней круги. — Но ведь для тебя я всегда свободен, мой мальчик. Всё, что тебе нужно, — это просто попросить, и я тут же брошу все свои дела и приду петь тебе песню или читать сказку, или просто посижу с тобой, если вдруг тебе станет страшно. Ведь ты мой сын, Локи. А значит, в этой жизни для меня нет ничего важнее вас с братом и твоей мамы.