К чёрту весь мир, пока я могу тебя обнять

Хуа Чэн вплёл в длинные волосы небожителя среднего размера жёлтый цветок — чтобы и красиво и удобно было. Демон несмело улыбнулся, ожидая знакомой реакции: красные щёки и смущённый взгляд в пол. Не последовало. Му Цин всё также стоял к нему спиной и смотрел на кишащий жизнью после смерти Призрачный Город, испытывая тоску и смятение. — Как ты его создал? — тихо спросил он, осторожно задевая цветок у себя в волосах, словно драгоценность. Он прислонился к окну, всматриваясь в каждого мимо проходящего демона. Души, за которые Хуа Чэн взял ответственность. Рука Му Цина дрогнула. — Почему тебе интересно? — также тихо спросил демон, не собираясь нарушать уютный полумрак тишины. Хуа Чэн приобнял его сзади, зарываясь лицом в хрупкую шею Му Цина. Стало вмиг так спокойно, что можно было уснуть от этой удовлетворённости на душе. Но демон к просьбам своего небожителя всегда был пытлив, и просто проигнорировать — будет самым огромным его упущением. — Заняться было нечем, — решил идти по простому пути Хуа Чэн, целуя кожу на постепенно оголяющихся плечах, — пока тебя ждал, чуть не умер от тоски. Му Цин иронично прыснул. Сейчас на нём не было привычных доспехов — только лёгкое нижнее ханьфу, которое так безобразно с него сейчас стягивают. Му Цин с ухмылкой отодвинул чужую голову от своей шеи, оттягивая того за волосы. Хуа Чэн зашипел, как кот, у которого забирают порцию молока. — Тебе? И заняться нечем? — Му Цин запахнул ханьфу подальше от бешеного демона и снова уставился в окно. В его позе сквозило напряжение. Снова. Демоны уже готовились к закрытию своих лавочек, а многочисленные гости расходились кто куда. — что-то я сомневаюсь. Просто, обычно для тебя такие развлечения непостоянны, не имеют долговечного срока эксплуатации. Он пожал плечам, чувствуя как его стягивает неприятный могильный холод. — Сомневаешься в моей верности? — прорычал демон на ухо Му Цина. Что-то на грани злости и непонимания. Му Цин задышал глубже. Он знает, конечно знает, что Призрачный Город — это отдушина Хуа Чэна от постоянной скуки, пока Му Цин сначала пытался вознестись, а потом из младшего служащего стать почитаемым богом с властью и богатством. Для Хуа Чэна Призрачный Город не просто развлечение. Это всё было сделано для Му Цина, чтобы оправдать ожидания при встрече. Что Хуа Чэн не никчёмный. Что он достоин. И когда Му Цин говорит такое, то Хуа Чэну становится физически больно. Это не должно было снова закончиться идиотской перепалкой. Не в этом раз. — Ты дурак, — бросил Му Цин, поворачиваясь к Хуа Чэну лицом. В одном лишь нижнем ханьфу он выглядел как никогда хрупко и блекло. Словно прозрачный, — я про другое спрашивал. Голос пусть и был наполненный усталостью и ленивой беззаботностью, но источал угрозу. Включился инстинкт: убей раздражитель, чтобы успокоиться. И Му Цин сжал губы, чтобы не наорать. Снова. Эта неделя было сложной для них двоих. Небожители в край охренели, таскаются в Призрачный Город, совершенно никого не стесняясь, даже злобного демона, которого до определенных событий боялась вся Небесная Столица. Стоило их всех спасти от старого безумца, как в их глазах Хуа Чэн перестал быть злым и опасным. Парадокс в том, что Хуа Чэн не перестал быть тем самым злобным и опасным демоном, который ест небожителей на завтрак, обед и ужин. Но его резко перестали бояться и жёстко недооценивать. Хуа Чэну было плевать. Главное, что любимый небожитель его не боялся и просто любил. Ему ничего и не нужно больше. Плевать было, пока наглые небесные морды не стали нарушать покой в Призрачном Городе — его уютном мире, который он создал для себя и своего любимого. Хуа Чэн мог просто стереть нарушителей в пыль, но одного взгляда глубоких темных глаз хватало для того, чтобы передумать. И эта злость копилась. Не на Му Цина, Хуа Чэн бы себе не простил этого, но на других небожителей, что так досаждают ему и его паре. На небесах ситуация была не лучше. Сдержать целую орду небожителей очень тяжело, с чем даже Се Лянь, как новый Небесный Император, не справляется, из-за чего Му Цину приходиться подставляться, чтобы нарушителей случайно не растерзали на мясо для каннибалов. Этот вечер должен был стать разгрузочным. Они оба должны были поговорить. Но что-то снова пошло не так. — Прости. — тихо хмыкнул в грудь демона Му Цин, целуя сквозь красные одеяния холодную кожу. — прости меня, Хуа Чэн... Небожитель схватился за плечи Хуа Чэна. И сразу стало теплее. — Му Цин, — мягко придержал его голову Хуа Чэн. Длинные чёрные волосы небожителя спали на очаровательное лицо, скрывая тёмные глаза. Хуа Чэну захотелось его поцеловать и приласкать. — тебя не за что прощать. Это ты должен клеймить меня до конца моего существования. — Как я могу сделать это с тем, кого так люблю? — Му Цин резко зачесал волосы назад. Его лицо было сложным для восприятия, он испытывал слишком много эмоций рядом с этим демоном. — м, Хуа Чэн? Лучше меня накажи. Это я не уследил и подверг опасности одного из демонов. Я знаю как тебе важна каждая душа. Хуа Чэн нахмурился. Его руки потянулись к мягким рукам Му Цина. Тот весь покрылся мурашками от ледяной кожи мертвеца. Но эта холодная кожа была в тысячу раз раскалённей жерла горы Тунлу. — Ты — самое важное, что есть в этом мире. Ни одна душа, небожитель или демон не достигнут того, что достиг ты. Я урвал этот плод и моя обязанность заботится, чтобы этот плод был рядом и оставался самым вкусным. Поцелуй в кисть оживил Му Цина. Его губы тронула улыбка. Такая искренняя и живая, что Хуа Чэн повторил свой поцелуй, даруя его каждому тонкому пальчику. Му Цин хихикнул от щекотки, но руки не отнял. Ему это нравилось, в чём он без зазрения совести признался демону. — Тебя это всегда успокаивает. — Всё то ты знаешь, — без грамма раздражения говорит Му Цин. Злость и накопившаяся усталость куда-то испарились. От поцелуев Хуа Чэна стало тепло и спокойно. — ты такой терпеливый. Не знаю кто бы меня смог терпеть, если не ты. — Я бы и терпел, — серьёзно поведал Хуа Чэн. Цепкие руки подняли небожителя в воздух, заставляя его схватиться за шею демона. Так надёжно и осторожно его ещё никто к себе не прижимал. Не считая одного безобразника в красном. — Ты чего? — Му Цин прижал одну руку к щеке Хуа Чэна, чтобы тот потёрся о неё. Точно ласковый и ручной кот, но точно не демон и кошмар всей Поднебесной. — я же никуда не убегу от тебя. — Знаю. Потому что я держу тебя так крепко, что ты никуда не денешься. Му Цин тяжело вздохнул. Такими смелыми словами может разбрасывать только Хуа Чэн. И не то что бы Му Цин против. Его это смущает. В самом хорошем смысле. — Тогда поцелуй меня. — Я уже, мой бог. Губы Му Цина потрескались от жары. Хуа Чэн губами задел засохшую кожицу губы, срывая её, открывая кровотечение. И только после этого он впился в губы небожителя крепким и стальным поцелуем, от которого не было спасения. Только принять и отдаться в сильные руки демона без шанса на спасение. Хуа Чэн, вопреки всей своей сущности, действовал аккуратно. Он впитал в себя кровь Му Цина, запечатал все его раны, посасывая губы в изнурительной нежности, которая начинала раздражать, но и прекращать всё это не хотелось. Му Цин со стоном оторвался от желанных губ, его лицо перекосило, когда чужие зубы потянули его за порванную губу. Больно, но терпимо. Его дыхание сбилось. — Хватит меня жалеть, Хуа Чэн. Я не стеклянный и не тряпичный, чтобы меня оберегать. Просто возьми своё и забудь про границы дозволенного. Глаза Хуа Чэна потемнели. Он ничего не сказал, но взгляд его выдал. Ему тоже хочется. Всего и побольше. Грубее и глубже. Но он ожидал последнего стоп-сигнала. Но Му Цин отдышался и снова поцеловал Хуа Чэна, толкая его в плечо, чтобы он подошёл к кровати. Застеленная кровать превратилась в самый настоящий беспорядок за эту долгую ночь. Красный цвет белья смешался с белыми разводами от пота. Но им было плевать. На всё и всех. Пусть хоть сам Небесный Император им помешает — они его скорее убьют, чем позволят увидеть своих любимых в таком виде. Таких открытых и по настоящему счастливых. В комнате витал запах крови, цветов и смерти. Когда Хуа Чэн был особенно в нём глубоко, Му Цин вскрикивал от давления — такого желанного и... Горячего. К чёрту весь мир. Пока они рядом, весь мир будет в безопасности. И пусть хоть кто-то попробует их вырвать из этих объятий. Тогда сами небеса и ад его покарают.