Метания и смыслы

Робин говорила: «Будь смелее. В тебе есть все, что нужно. Внутри, понимаешь?» Уилл честно качал головой. Скрывал расстройство и отчаянно не понимал, как найти тот самый стержень, то самое «внутреннее я», которое защитит его желания от внешних угроз. Уилл честно качает головой снова, но на этот раз Робин не даёт ему расстроиться. Обнимает за плечо одной рукой, уводит, продолжая в своем привычном, сумасшедшем темпе: «Ничего, это ничего, все в порядке, знаешь, я рассказывала, как я впервые подкатила к Вики?» Часы тянутся незаметно, смех становится громче, что даже Лукас шутит свою фирменную шутку про «голубков», которая так и не поменялась со времён младшей школы. Уилл оказывается в одном из редких мгновений, когда он чувствует себя человеком. Живым, способным смеяться с невзрослых шуток Робин, морщить нос из-за ее рассказов о разных непотребствах и шутливо пихать в ответ на саркастичное: «Если Оди управляет телекинезом, значит ты... Летаешь? Дышишь под водой? Что значит, ты не супергерой? Как минимум, ты прекрасно спасаешь меня от неловких ситуаций в последние дни!». И правда. Попытки Робин объяснить свои мысли всегда превращались во что-то неловкое. Уилл начинал гордиться способностью распутать этот запутанный клубок для других. Когда Майк лезет ледяными пальцами за шиворот тем же вечером, Уилла прошибает холодный пот. Выгибаясь испуганно, он успевает заметить друга раньше, чем отпрыгнуть на пару метров. Секунда растягивается, спокойствие рассеивается разом. Так всегда, когда Майк оказывается рядом. Уилл не знает, к счастью или к сожалению. «Черт, прости! Я...» Майк не спешит убрать руку. Только пододвигается, почти обхватывая коленями его бедра. Дыша в шею, ведёт пальцами по гусиной коже, очерчивая позвонки. Уилл еле видно дрожит. «Ты все ещё чувствуешь его?» «Сейчас я чувствую только твои пальцы, Майк», — усмехается Уилл глухо, склоняя голову. Майк будто только осознает их положение и со вздохом, может, слишком резко, выдергивает пальцы. Жаль. Они только начали согреваться. Майк напротив выглядит потерянным. Уилл тяжело сглатывает — шутливое настроение как рукой сняло. «Нет. С того раза — нет. Ты считал, это близость к Векне, но правда, я не знаю...» Дежавю. Отчётливое. Щекочущее внутреннюю сторону ребер настойчиво. «Точно! — чуть приободряется Майк. — Я подумал, если Векна как-то воздействует на существ изнанки, значит, ты тоже можешь его чувствовать... Из-за того случая.» У Майка заразительно горят глаза, что Уилл невольно тянет улыбку. Это приободряет Майка ещё больше. Он не замечает касания к своим пальцам. Уиллу все ещё хочется ощутить их холод. Поделившись теплом. Лукас его не понял тогда. А Майк... «Думаю, мы разгадаем эту загадку, Уилл. Рано, или поздно.» «Ты хочешь что-то сказать, Майк?» Тело напротив вздрагивает, Майк оторопело улыбается. Уилл знает, что стреляет в самое больное, но не может иначе. Слова Робин бьют набатом нескончаемо в уши, а Майк выглядит слишком смущённо, чтобы что-то не скрывать. «Я? Нет, я... Ну... То есть только одну вещь. Слушай... Мы ведь все ещё друзья?» Майк ежится, напряжённо глядя исподлобья. Уилл замирает удивлённо. Слишком удивлённо. Майк нерешителен, присматривается к каждому микродействию и со страхом ждёт ответа. «К-конечно. Конечно, Майк, почему ты спрашиваешь?» Уиллу хочется кричать во весь голос, что Майк — его лучший друг. Хочется встрянуть Майка за плечи, что позволил себе такую страшную мысль. Без Майка его жизнь... точно была бы серее и скучнее. Майк облегчённо выдыхает, отворачиваясь. На щеках расползается еле видный персиковый румянец. Он говорит еле слышно: «Ты зависаешь с Робин. Робин классная. Робин девчонка. Вдруг я для тебя уже не так интересен, чем она?» Уилл пораженно вздыхает. Майк? Не интересен? Да половина его мыслей крутится вокруг Майка! Если б он только знал... Рука ползет по чужой руке уверено. Майк испуганно опускает взгляд, но тут же замирает. Уилл складывает ладони Майка друг на друга, перебирая пальцы в руках. Не отводя взгляд, вкрадчиво произносит: «Ты — мой лучший друг, Майк. Тебя никем не заменишь, понимаешь? Правда. И спустя столько лет ничего не поменялось. Не поменяется и в будущем, я уверен.» Майк охает и поднимает взгляд. Сжимает пальцы в ответ. «Я мудак, Уилл. На твоём месте я бы рьяно начал защищать свои отношения. А ты такой спокойный.» Уилл хмыкает. «Я тебя знаю так много лет, Майк. Думаешь, не смогу понять смысл, который ты вкладываешь в слова?» Майк странно моргает. Порывисто улыбается и тут же неловко поджимает губы. И с облегчением выдыхает, прижимая, как в детстве, сцепленные руки к груди. «И правда, Уилл Премудрый!» Уилл польщенно улыбается, но пихает друга в ответ на очевидный подкол. Майк толкает тоже, роняя смешок. Робин заглядывает ровно в тот момент, когда взмокший Уилл ближайшей подушкой давит на брыкающегося растрепанного Майка, пока тот сдавленно хихикает. «Эй, Байерс. На минуту подойдёшь? Майк, извини, тут такой срочности дело, не поверишь...» Уилл извиняюще поджимает губы, глядя на Майка, поднимается с чужих бедер. Робин тащит его на другой конец радиовышки, но как всегда начинает говорить на полпути. «Ты уверен насчёт него?» — от нетерпения у нее активная жестикуляция. Уилл еле поспевает за быстрым шагом. «Майк... Он меняется. Правда», — тихо говорит Уилл. Робин резко заворачивает в ближайшую комнату и начинает активно мерить ее шагами. «То, что он говорил тебе в Калифорнии, Уилл... Знаешь, это правда серьезно. То есть я имею в виду... Если ты правда готов мириться с таким... тяжёлым поведением, если тебе это правда нужно и ты уверен в, — она делает руками круг, — ну, в этом вот всем. Просто понимаешь, когда я была влюблена в Тэмми, казалось, никто больше в мире меня не сможет так зацепить, полюбить. Что есть лишь один человек, цель этих чувств! Я тебя не отговариваю, ни в коем случае не отговариваю. Но в мире много таких, как ты. Всегда нужно верить будущему!» «Робин... — Уилл кладет руку на плечо девушке. — Ты волнуешься, я понимаю. Мои слова могут создать неправильное впечатление, но поверь. Я знаю Майка с самого детства, я не помню без него жизни, и он... Он может быть лучше, чем тогда. Мы все переживаем разные периоды, и взросление — это больно и противоречиво. Сейчас Майк... хороший». «Дай слово, что не позволишь больше себя обидеть!» — Робин хватается за его плечи, поворачивая к себе. Уилл тихо смеётся. «Даю слово, что не позволю себя обидеть.» Робин широко улыбается, хлопая по плечам.

* * *

Майк глядит ошарашенно, не моргая. Уилл ломает пальцы, тянет рукава кофты на них, смаргивает частые слезы. Щеки щиплет, хочется громко фыркнуть, но, кажется, это вдребезги разобьёт и так хрупкую атмосферу. Горло саднит в ответ, будто наказывая за такое поспешное признание. Но он правда не мог больше молчать. Робин... Робин вселяла силу и уверенность. Ее пример окрылял, Уилл боялся себе признаться, что до безумия хотел того же: счастливой взаимности и осознания, что друзья от него не отвернутся. Он решил признаться. Пока что только матери и своим близким друзьям, но уже это сдавливало грудь и не давало и слову вырваться изо рта. «Мама. Она всегда меня принимала. Даже после такого она меня не бросит.» Джойс отмирает первая, часто моргая. «Ох, Уилл... Мой мальчик». Крепкие объятия стискивают плечи. Мама всегда на его стороне, каким бы страшным ни казалось признание сына. Кажется, она давно это знала, кажется, не так и удивилась. Лишь растрогалась. Уилл смаргивает новую волну слез. Робин в углу комнаты показывает два больших пальца вверх. Лукас и Дастин странно переглядываются. «Уилл, мы не бросим тебя, слышишь? Это все не важно, вместе навсегда!» — вскрикивает Дастин, устремляясь к Уиллу. «Да, вместе навсегда!» — поддерживает Лукас, обнимая плачущего Уилла вместе с Дастином. Уилл неуверенно глядит на Майка, сгорбленного, ошарашенного. Вздрагивает, когда тот вскакивает и за два шага пересекает комнату, хлопая дверью. И сердце пропускает удар, и в лицо бьёт бледность из-за ужасного предчувствия. Уилл выкручивается из объятий и бросается следом. Майка найти не сложно по очередной громко хлопающей двери. «Майк!» — Уилл влетает в комнату, тяжело дыша. Говорить сложно из-за забитого носа, из глаз вновь неконтролируемо льются слезы. Он не знает, что хочет сказать. А Майк, наконец, глядит на него. Так, что Уилл попросту отшатывается. «Не касайся меня больше», — он брезгливо хлопает по протянутой руке Уилла. Уилл поджимает губы с обидой. Но Майк на него не смотрит. «Почему? Майк, почему? Ты знаешь меня всю свою жизнь! И то, что я не люблю девочек так легко разрушило нашу дружбу? Это ни на что не влияет!» «Конечно влияет! — кричит Майк, вскакивая, — ты мог уже сосаться с каким-нибудь пацаном! Это ненормально! Аморально и мерзко. Это как сосаться с отцом или... У меня нет слов, Уилл. Я думал, ты стесняешься сказать, что встречаешься с девочкой, а ты...» Уилл вздрагивает плечами. Смелость, минутная смелость иссякла, и ему снова хочется ребенком забиться под стол и сидеть там, пока отец не уйдет из дома, перестав с пьяными криками искать сына, чтобы сделать из него настоящего мужика вместо женоподобного художника. «Если бы ты знал сразу... Ты бы не стал со мной дружить?» — тихо уточняет Уилл. В голове проносятся его самые счастливые воспоминания, где только Майк-Майк-Майк. Его улыбки, его ладони в руках, его вьющиеся волосы под летним солнцем и редкие веснушки, пропадающие с наступлением осени. Слова, вселяющие уверенность, поддерживающие после ужасного дня в школе, где его снова обзывали пидором. Гулянки целыми летними днями и после школы до позднего вечера. Ночёвки, общие планы, шутки, которые понимали только они вдвоем. Это все калькой ложится на светящиеся глаза Майка в настоящем, когда Уилл впервые смог использовать силу на демогоргонах. Первые за долгие месяцы теплые объятия и разделенный на двоих интимный взгляд, полный восхищения и веры. Веры в близкого, веры в лучшего друга. Сейчас Майк лишь тускло, с явной неохотой смотрит, обернувшись на вопрос. В глазах мелькает секундная боль, но он крепко сжимает зубы и выдавливает: «Не стал бы. Слишком много времени и счастливых воспоминаний теперь связаны с твоим мерзким враньём. Не хочу тебя знать больше.» Обходя по большому периметру, Майк выходит из комнаты. Уилл давит всхлип, размазывая слезы растянутым рукавом. Он не помнит, как вернулся в комнату. Помнит лишь приглушённый разговор, слышный через приоткрытую дверь. «Да... Вот что никто не ожидал...» — тянет Дастин тяжело. Лукас, кажется, не сдерживается. «Это так мерзко. Но пока мы не победили Векну, Уилл полезен, так что нужно с ним общаться. Зачем так все усложнять?» «Зачем он объявил во всеуслышание? — поддерживает Дастин. — Мама говорила, что есть такие люди. Я не против, но пусть этого не показывают. Если родились ненормальными, зачем здоровым людям это пропагандировать?» «Вот-вот, он всегда казался странным, но чтоб настолько... Ни с одной девочкой в школе не встречался...» Уилл замирает. И силы сходят на нет. Вокруг него — мертвый вакуум, где даже самые близкие друзья не могут дать каплю понимания. Он снова в школе. Посреди класса, вызванный к доске, обруганный злой учительницей. Он снова в школьном дворе. Упавший из-за толчка хулигана, трущий синяк от удара мячом — намеренно-случайного — под смех одноклассников. Он снова дома. Бегущий от криков отца, спотыкающийся о бутылку, падающий в объятия Джонатана. И мамы... Мамы снова нет рядом. Оди яростно кричит его имя, вытаскивая в пресловутую реальность. И даже кровавые слезы остались лишь воспоминанием. Кажется, они навсегда въелись в щеки, глубоко, что Уиллу хочется рыдать безудержно даже в объятиях такой теплой, живой, бесконечно доброй Джойс. Хочется облегчённо сказать: «Это был сон». Уилл прекрасно понимает, что все гораздо сложнее. Робин приходится долго вырывать его из апатичного состояния. Но Уилл даже под страхом смерти не признается, что увидел, когда был в трансе. Робин с силой трясет его, говоря, что это были намеренные попытки запугать. Что ничего общего с реальностью они не имеют. Уилл усмехается горько. Но кивает, признавая лишь то, что ему нужно стать сильнее. И он даже знает, как. Майка он игнорирует слишком красноречиво. Умело избегает даже случая остаться одному. Робин в этом отлично помогает, так что видеть досаду на лице друга кажется мстительно приятным. Совсем немного приятным. Но, правда говоря, сильно стараться не приходится. Майк едет с другими в больницу и возвращается уже с Макс. Уиллу кажется это знаком, что он все понял правильно. Кажется, он даже слышал обрывок разговора Лукаса, пересказывающего Макс все события за год. «...У Майка с Оди все хорошо. Уединяются голубки, мечтают о счастливой старости с тремя водопадами. Это... Это ДНД, не бери в голову. Милуются редко, но метко». И все окончательно встаёт на свои места. Проблема правда была только в его фиксации на влюбленности. Очевидно, несбывшейся, очевидно, в гетеросексуального парня. Как говорила Робин, такое бывает. И терять от этого себя, пропуская жизнь, не надо. Уилл помнил себя в детстве... с Майком. Ничего не боящийся, открытый и окрылённый новыми успехами в рисовании. Окрыленный похвалой мамы и восхищением Майка. Майк. «У меня была небольшая влюбленность, но... Теперь я понял, это была моя Тэмми, и... На самом деле моя сила была лишь во мне самом!» — Уилл захлёбывается слезами, превозмогая себя. На зло себе и своей слабости он собирает всех: и близких, и малознакомых людей. Пусть Векна видит, что он не боится. Пусть видит, где его истинная сила. Слова о Тэмми даются тяжело. Это как глотать острые камешки, мелкие, пыльные, так же и выговаривать эти слова, ранящие горло. Робин понимает, Уилл видит периферическим зрением, что она часто кивает. Уилл видит периферическим зрением, ведь не может оторвать глаз от своей «Тэмми». Майк смотрит нечитаемо. Глаза чуть расширены, зрачки сужены, губы приоткрыты. Ладони обессиленно покоятся на коленях, взгляд острый, проникающий в ужасную глубину, что Уиллу страшно — вдруг Майк и правда так легко его прочитает. Уилл не может оторвать глаз, ведь ищет, желает найти то подтверждение разочарования. Желает твердо отразить его, желает не броситься следом, когда Майк раздражённо выскочит из комнаты. Желает первым отречься, если лучший друг начнет говорить в его сторону мерзости. Джойс сжимает руки, твердя бесконечно, что никогда его не оставит. Джонатан, стирая слезы, низко произносит: «И ты никогда не потеряешь меня». Крепкие, родные объятия подло бьют под дых, и Уилл вновь ломается, вновь допускает слабость, раскрываясь, плача, теряя все силы, чтобы отразить разочарование друзей. Ему хочется тепла. Хочется хотя бы минуту провести, обнимая брата, вспоминая, как это было в далёком детстве. В далёком детстве маленький Майк непонимающе заглядывает ему в лицо. Видит слезы и тут же пугается. И бросается обнимать вместе с Джонатаном. Лепеча что-то вроде: «Уилл, что бы ни случилось, мы ещё покажем всем тем, кто тебя обидел!» В настоящем Майк... Уилл боится взглянуть снова. Но закрыть уши он не успевает. «Или меня», — уверенно проговаривает Майк. Его голос ниже, чем в детстве, а рост... Он давно обогнал Уилла в росте. Уилл только распахивает липкие веки. Майк обнимает их с Джонатаном, часто моргая блестящими, влажными глазами. Даря далёкое, родное тепло. Майк. Отпустить небольшую влюбленность? Двигаться дальше? Найти в себе силы? До финальной вылазки считанные часы. Радиовышка кипит жизнью. В каждом уголке происходит подготовка: кто-то выбирает оружие, кто-то приводит в порядок чертежи, кто-то меняет одежду на более подходящую. Робин толкает его в плечо, и Уилл улыбается, толкая в ответ. «Наконец-то. Смеёшься хоть.» «Скоро все закончится. Это странно.» Робин пожимает плечами. Падает на стул, подпирает голову кулаком и улыбается. «Но ты же не из-за этого такой задумчивый?» Уилл цокает, покачивая головой. Садится напротив, отражая позу. «Я не хочу тебя обманывать. Но я просто не знаю, как это выразить. Ощущение... нереальности.» «Это связано с тем, что показал тебе Векна?» — Робин подбирается обеспокоенно. Уилл неуверенно кивает. «Только одна вещь. Один... Человек. Среагировал совсем не так. Понимаешь, я боялся, что этот человек меня не примет. Векна показал самый ужасный исход. Я ожидал... среднего. Но теперь я... я вообще ничего не понимаю!» — Уилл вплетает пальцы в волосы, падая лбом в локоть. Мучивший его запутанный клубок чувств, наконец, нашел выражение в словах. Робин тихо уточняет: «Ма... Этот человек среагировал лучше, чем ты ожидал?» «Хуже! Он среагировал... Я даже не знаю, как описать эту реакцию! Заторможенность — кажется, ещё шаг, и разочарование. Слезы на глазах. От сочувствия. И слова, от которых я чуть ему не... Я его не...» Робин ненавязчиво касается его ладони. Ползет по плечу, касается волос и вынимает сжавшийся кулак, оттягивающий корни. Хрипло произносит: «Эти мальчишки такие дурацкие, правда?» Уилл фыркает, сипло смеясь. Поднимает голову, часто кивая. «Да... Да!» Но улыбка сама сходит на нет. «Я думал, с ним покончено. Что он — моя Тэмми: никаких шансов, одни лишения. Но он... Как ты говорила, он даёт намеки. Знаки. Мне кажется, я схожу с ума... Могут ли это быть лишь мои галлюцинации?» Робин щурится, желая что-то сказать. Но поблизости хлопает дверь, девушка замолкает. «Уилл, я искал тебя!.. Робин? Простите, я что-то прервал?» Майк с запутанным выражением лица стоит у двери. Забавно потерянный. Что Уиллу снова хочется улыбаться. «Нет-нет, мы все обсудили, твоя очередь!— Робин двигает указательным и средним пальцем от виска и встаёт. Склоняется к Уиллу и тихо шепчет, — Уилл, про Тэмми — это только мой личный опыт и моя небольшая дурацкая влюбленность. И знаешь, Вики всегда была рядом, а я даже не замечала ее намеков иногда...» Майк нечитаемо смотрит на выходящую Робин, которая ещё и подмигивает Уиллу напоследок. Уилл судорожно пытается переварить все сказанное, но в присутствии Майка, очевидно, мысли путаются сильнее. Так кто же такая Тэмми для него? На что Робин так отчаянно намекала? «Мы можем поговорить?» — Майк все ещё мнется у двери, что на него не похоже. Но эта маленькая деталь смешит Уилла, и от нервов, тем более после признания, у него подрагивают руки, и правда хочется рассмеяться, расслабившись. Он слишком много волновался за последние дни. «Да. Да, Майк, можем, — тихо говорит Уилл. — Операция через час. Можем.» Майк благодарно кивает и садится на место Робин. Вздыхает. Сжимает руки на коленях, кладет их на стол в замке. Смотрит исподлобья, будто зависает на мгновение. И промаргивается, когда слышит тихое: «Майк, даже если операция через час, всё-таки стоит поспешить.» Уиллу просто тяжело такое выдерживать. Когда в разуме живы их несостоявшиеся разговоры, показанные Векной, когда сердце готово вырваться из груди от слов Робин, явно намекающих, когда... когда Майк также тихо произносит: «Почему ты не сказал, что картина твоя?» Как кулаком с размаха в солнышко. До остановившегося дыхания и кругов в глазах. Уиллу не нужно объяснять, какая картина, и почему Майк вспомнил про нее. Пронзительный взгляд ловит любую реакцию. Майк ещё и сел напротив — как невыгодно. Если он хотел надавить больнее, почему не сделал этого сразу после признания Уилла? «Это... Моя ошибка. Я никак не мог присвоить ее себе полностью. Ты нуждался в Оди, а Оди — в тебе. Картина вернула тебе веру. А твоя вера вернула Оди», — Уилл говорит искренне, как правда хотел бы мыслить в этой ситуации. Майк лёгким движением вздергивает его подбородок, как всегда в детстве, когда Уилл чего-то стыдился или скрывал, пряча взгляд. «Но... Так ли Оди нужно было мое признание в любви?» — изламывает брови Майк. Уилл послушно оставляет голову, шаря пустым взглядом по лбу, ушам, завиткам волос. Он просто не мог полностью воспринять Майка, просто не мог. «Конечно, Майк», — просто отвечает он. На что Майк хмурится, в эмоциях открывая рот. Застывает. Кажется, подбирая слова. Наклоняется ближе машинально, желая как можно чётче донести слова. «Нет, Уилл. Если бы я знал, что ты нарисовал... То есть сам хотел такое изобразить... Если бы я не был так озабочен Оди... Боже ты меня слышишь? Я же вообще ничего не сложил друг с другом!» Уилл, не веря ушам, насторожено уточнил: «Тебе не нужно было ничего друг с другом складывать.» Майк улыбается. В улыбке — нотка хитрости, на что Уилл с ещё большим подозрением отодвигается в сторону. «Это сводит с ума, правда. Сколько сомнений, мыслей, заморочек. Ещё год назад я и подумать не мог, что так спокойно смогу это принять. Но после расставания с Оди и года с тобой в моем доме... Кажется... Знаешь, Хоппер как-то сказал, что я поумнел», — Майк смеётся. Красиво, заливисто. И Уилл засматривается на морщинки у темных глаз. На сжатые черные ресницы и заразительную улыбку. Невольно, он улыбается в ответ. Перед тем как заворожено переспросить: «Т-ты... Расстался с Оди?» «А? — Майк вытирает глаза пальцами. — Да, давно уже. Когда она поселилась у Хоппера, чтобы скрываться от военных. Даже она почувствовала, как вымученно я пытался признаться в последний раз. И бросила меня. Мы не разговаривали неделю. А потом я пробрался вечером к ним в хижину, и мы сбежали. Просидели всю ночь у озера, вываливая, как раздражали друг друга все это время. И я, кажется, предложил ей стать моей недевушкой. И тогда она меня простила. Полностью. Больше у нас нет друг о друге лжи. Кажется, теперь мы настоящие друзья.» Майк слабо улыбается, вспоминая, очевидно, непростой, но эмоциональный период жизни. Уилл обескуражено качает головой. Видя его взгляд, Майк добавляет. «Мы не рассказывали никому. Как банально бы ни звучало, но приоритеты правда были другими.» «Это... удивительно, Майк. Что вы так тонко друг друга поняли...» — с придыханием произносит Уилл. На что Майк поджимает губы и машинально тянется к его, сжатым добела пальцам. Расцепляет, перебирая, поглаживая свежие царапины. Уилла колет холодом чужих рук. Несильно. Приятно. «И мне ужасно стыдно, что я не смог тонко понять лучшего друга раньше.» «Брось, Майк. Мы все люди. Вряд-ли ты неделями думал о моей ориентации», — отмахивается Уилл. Никто из друзей не подозревал, это нормально, особенно учитывая их переполненное событиями государственной важности детство. Но руки Майка замирают, и Уилл нехотя поднимает голову. «Когда ты дарил мне картину, ты ведь говорил не об Оди, верно?» — Голос болезненно надломан, и Уилл крупно вздрагивает. Часто моргает, пытаясь скрыть накатившую влагу в глазах. Тот случай — один из болезненных рубцов, на который давил Векна. «Тебе незачем об этом знать, Майк. Это не имеет смысла. Я все сказал на сегодняшнем... собрании», — тяжело выдавливает он. «Почему? — тотчас вскрикивает Майк. — Мы же д...» — Невольно, слово встаёт в горле, и Майк будто спотыкается. Даже не может назвать их друзьями теперь, — думается Уиллу. И это правда больно. В очередной раз больно. От Майка. Майк — его Тэмми, и зря он позволил в этом усомниться. И откровение Уилла произвело на него большее впечатление, чем он пытался показать. Где та сила, что идёт от него самого? И почему детство ощущается беззаботностью и свободой вместе с Майком? Почему он чувствует себя сильнее, когда вспоминает о нем? Будто это гораздо глубже, чем хочется представить. Уиллу хочется просто выскочить из-за стола. Выбежать из комнаты, хлопнув дверью, спастись в обществе мамы или Робин. И не заговаривать с Майком, пока они не схлопнут чертову изнанку и не уничтожат Векну. Обидеться хочется, но... Майк придурок. Мнется, даже не подозревая, какие чувства вызывает прямо сейчас. И что-то внутри громогласно просит: будь сильнее. Будь сильнее, останься. Прими отказ, без оскорблений и разочарования, как во сне, но отказ. Ты выживешь. Тебя поддерживает семья из года в год. Ты — талантливый художник, от тебя зависит финальная операция. Ты не развалишься, как карточный домик на ветру. В тебе правда есть эта сила. В тебе. Внутри. Сила в твоей уверенности. Иногда, чтобы проявить смелость, не нужно бросаться в бой с монстрами. Нужно просто остаться и выдержать отказ твоей давней, глубокой любви в лицо. Майк, наконец, поднимает глаза, кажется, удивляясь похоронному спокойствию, источаемому Уиллом. Произносит не так эмоционально, но отчётливо. «Я думал, это болезнь. Что это все ненормально, мерзко. Что это вечно выделяет тебя из толпы. Жалел родителей, у которых вырос бы такой дефектный сын, — Уилл морщится. Отказ ощущается ещё неприятнее, чем в его мыслях. Родителей... Правда было жалко. — Но потом, спустя кучу месяцев... Мне стало легче. И твой пример... Уилл, я никогда бы не подумал, что ты так смело и открыто выскажешься! Ты очень сильный, ты знаешь это? И тогда... Слушай, нам точно нужно спасти мир! Может, тогда Карен не вышвырнет меня из дома, когда я скажу, что ее сын влюбился в лучшего друга и... и правда надеется разделить с ним будущее.» Уилл замирает. Пытается переварить сказанное в голове, расставить правильные смыслы. Майк... Майк считал себя ненормальным? Из-за этого? И что это было в конце? Всё-таки лучший друг? Или?.. «Я — твой лучший друг?» — неверяще шепчет Уилл, склоняя голову вопросительно. Майк неловко поджимает губы, смотря жалостливо исподлобья. Сглатывая, кивает. «Я наделал кучу глупостей, я был не умнее камня в огороде, я... я полностью признаю это. И всё-таки... Я правда ещё надеюсь на какой-то шанс,» — Майк смеётся сквозь выступившие слезы, последний смешок тает во всхлипе. Всхлипе Уилла. «У тебя всегда был шанс, Майк. Всегда. Я смогу тебе его дать, если ты... отпустишь мои пальцы», — Уилл смущённо улыбается, когда Майк, ойкая, выпускает сильно сжатые чужие пальцы из рук. После он подрывается в эмоциях. Неуверенно обходит стол, наблюдая, как Уилл осторожно поднимается навстречу. И Майк порывисто обнимает его. Отстраняется, смахивая предательскую слезу со щеки Уилла, поджимает губы. Оставляет руку на скуле, ведя неверяще вдоль линии челюсти до подбородка. «Я могу попросить Джойс поговорить с Карен, чтобы у тебя все же был дом», — сипло смеётся Уилл в ответ, смаргивая слезы. Майк широко улыбается, заражаясь смехом. Склоняется, ведя губами по мокрой щеке и обнимает снова, давая Уиллу зарыться в густые, пахнущие полем волосы. Робин говорила: «Будь смелее». И это единственный совет, который, несмотря на сложность в простоте, так сильно смог ему помочь.