Словами через рот

Бар был залит неоновым светом и пропитан запахом дорогого парфюма и крепкого алкоголя. Хёнджин лениво крутил в руках стакан с виски, наблюдая, как кубик льда медленно тает, становясь всё меньше. — Ну и где твоя блондиночка сегодня? — Минхо откинулся на спинку кожаного дивана, с интересом разглядывая Хёнджина. — Не моя, — коротко отрезал Хёнджин, даже не подняв взгляда. — Мы расстались полгода назад, хён. Освежи память. Минхо иронично вскинул бровь и издал короткий смешок: — «Не моя», — передразнил он. — Но почему-то раз в месяц ты стабильно заводишь мотор в два часа ночи и едешь к его дому. И почему-то он, как по щелчку, выходит к тебе. Вы катаетесь до рассвета, жрете этот дурацкий фастфуд и смотрите друг на друга так, будто хотите либо загрызть, либо... — Минхо сделал многозначительную паузу. — В общем, не ври мне. По глазам всё видно. Причем у обоих. Хёнджин закатил глаза, делая большой глоток виски. Обжиг алкоголя в горле был приятнее, чем правда Минхо. — У нас всё сложно. Мы — пороховая бочка. Мы либо сгораем вместе, либо взрываемся. Ничего «нормального» из этого не выйдет, ты же знаешь. — Знаю, — кивнул Минхо. — Но и без этого вы, кажется, не можете. Их диалог прервался, когда входная дверь бара открылась. В помещение вошел Феликс. На нем были узкие кожаные брюки и прозрачная рубашка, которая едва скрывала ключицы. Он выглядел чертовски хорошо, и Хёнджин почувствовал, как внутри всё привычно сжалось от ревности и обожания. К Феликсу почти сразу подошел какой-то парень. Он что-то шепнул ему на ухо, и Ли улыбнулся — той самой ослепительной улыбкой, которая когда-то принадлежала только Хёнджину. — Ну что, «бывший», — Минхо толкнул Хёнджина локтем, кивая в сторону танцпола. — Нормально тебе? Твоя блондиночка, кажется, нашла себе развлечение на ночь. Хёнджин сжал стакан так сильно, что костяшки побелели. Он видел, как незнакомец положил руку Феликсу на талию. — Плевать, — выплюнул Хёнджин, хотя его взгляд буквально приклеился к чужой руке на теле Феликса. — Пусть трахает кого хочет. Мне-то что? По итогу он всё равно захочет только мой член. Он знает, что никто не даст ему того, что даю я. Минхо не выдержал и расхохотался, привлекая внимание пары соседних столиков. — О боги, Хёнджин! Ты сам себе противоречишь каждые две секунды. «Не мой», но «хочет только меня». Ты определись уже. — Тебе не понять, хён, — Хёнджин наконец посмотрел на друга. — У вас с Джисоном всё скучно, спокойно и правильно. Здоровые отношения, все дела. Минхо вдруг посерьезнел и мягко улыбнулся, вспоминая своего Хани. — Это не «скучно», Хёнджин. Это — надежно. А всё потому, что мы научились пользоваться словами через рот, а не только для того, чтобы огрызаться или целоваться. Попробуй как-нибудь. Это помогает не доводить до того, чтобы твой соулмейт уходил из бара с каким-то левым придурком. Хёнджин ничего не ответил. Он снова повернулся к бару и встретился взглядом с Феликсом. Тот смотрел прямо на него через всё помещение. В этом взгляде было всё: вызов, тоска и немой вопрос. Хёнджин понял, что через час он снова будет сидеть в машине, а Феликс снова будет сидеть на пассажирском сиденье. И они снова ничего не решат. Хёнджин держался ровно три минуты. Он видел, как рука незнакомца опустилась чуть ниже талии Феликса, и как тот парень, обнаглев от безнаказанности, наклонился к самому уху Ликса, явно предлагая продолжить вечер в более приватном месте. Феликс не отталкивал его, но его взгляд всё ещё был прикован к Хёнджину. Это была молчаливая провокация. Проверка на прочность. — Хён, подержи стакан, — ледяным тоном произнес Хёнджин, всовывая виски в руку опешившего Минхо. — О, началось, — пробормотал Минхо, но в его глазах блеснул азарт. — Только не разнеси бар, дизайнерский ты наш. Хёнджин не слушал. Он шел через толпу, словно ледокол, не замечая, как люди расступаются перед ним. Когда он оказался за спиной Феликса, тот даже не вздрогнул. Он знал. Он чувствовал его приближение кожей. — Эй, — Хёнджин небрежно положил руку на плечо незнакомца, слегка сжимая пальцы — ровно настолько, чтобы тот почувствовал угрозу. — У тебя, кажется, проблемы со зрением. Парень обернулся, недовольно хмурясь: — В чем дело, приятель? Мы тут общаемся. — «Общаемся» вы закончили ровно в тот момент, когда ты его коснулся, — Хёнджин сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство парня и заставляя его отступить. Хёнджин был выше, злее. — А теперь свали в туман, пока я не вспомнил, что сегодня не в настроении быть вежливым. — Ты кто вообще такой? — попытался огрызнуться незнакомец, переводя взгляд на Феликса в поисках поддержки. Но Феликс молчал. Он стоял, прислонившись спиной к барной стойке, и с замиранием сердца наблюдал за этой сценой. Его зрачки были расширены, а на губах играла едва заметная, торжествующая полуулыбка. Хёнджин усмехнулся — коротко и остро, как лезвие. Он собственническим жестом обхватил Феликса за шею, притягивая к себе, и заставил того вжаться спиной в свою грудь. — Я? — переспросил Хёнджин, глядя парню прямо в глаза. — Я забираю своего парня. И если я еще раз увижу твои руки рядом с ним, тебе придется учиться подписывать счета левой ногой. Свободен. Парень открыл было рот, посмотрел на спокойного Феликса, на взбешенного Хёнджина и, решив не испытывать судьбу, быстро скрылся в толпе. Хёнджин не отпустил Феликса. Напротив, он сжал его сильнее, наклонившись к самому уху. — Доволен? — прошипел он. — Обязательно было позволять этому мусору себя лапать? Феликс развернулся в его руках, не разрывая плотного контакта. Его пальцы скользнули по груди Хёнджина, цепляясь за воротник рубашки. — Ты сказал «своего парня», Джинни, — прошептал Феликс, и его низкий голос заставил Хёнджина вздрогнуть. — Мы ведь расстались полгода назад, разве нет? — Заткнись, — выдохнул Хёнджин, теряя остатки самообладания. — Ты же знаешь, что это ничего не меняет. Ты мой. Даже если мы завтра снова попытаемся друг друга убить. Он перехватил Феликса за руку и потащил к выходу, мельком бросив взгляд на Минхо. Тот салютовал ему стаканом, беззвучно произнеся губами: «Словами через рот, идиоты!» Но Хёнджин уже не слышал. Он вел Феликса к машине, зная, что эта ночь закончится либо самым громким скандалом в их жизни, либо самой безумной близостью, после которой всё равно не будет пути назад. Дверь машины захлопнулась, отсекая шум ночного города. В салоне мгновенно стало тесно и душно от их тяжелого дыхания. Хёнджин даже не успел вставить ключ в зажигание — Феликс навалился на него первым, сминая губы в жестком, почти болезненном поцелуе. Это не было похоже на нежность. Это была битва. Хёнджин ответил с той же яростью, переплетая свои пальцы с пальцами Феликса и прижимая его руки к кожаному сиденью. — Ты невыносим, — прорычал Хёнджин в губы Ликса, когда они на секунду оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Зачем ты это делаешь? Зачем каждый раз заставляешь меня выгрызать тебя у кого-то другого? Рука Хёнджина скользнула под тонкую ткань прозрачной рубашки Феликса, обжигая кожу холодом пальцев. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Ликса под его ладонью. — Потому что только так я чувствую, что я тебе еще нужен, — выдохнул Феликс, выгибаясь навстречу этим рукам. Его голос, и без того низкий, сейчас звучал совсем надтреснуто. — Ты ведь сам не подходишь первым. Ты ждешь, пока я начну тонуть, чтобы броситься спасать. Хёнджин замер, глядя на Феликса сверху вниз. Свет уличного фонаря падал на лицо Ликса, подчеркивая блеск его глаз и размазанный поцелуем блеск на губах. — Я не жду, Ликс... Я просто боюсь, — Хёнджин уткнулся лбом в его плечо, тяжело дыша. Его ладонь накрыла ребра Феликса, надежно фиксируя его на месте. — Боюсь, что если мы сойдемся снова, мы просто уничтожим друг друга окончательно. Мы же не умеем по-другому. Мы либо горим, либо пепел. Феликс высвободил одну руку и запустил её в длинные волосы Хёнджина, заставляя того снова поднять голову. — А если я согласен сгореть? — прошептал он, и в его глазах Хёнджин увидел ту же отчаянную решимость, что была и у него самого. — Лучше сгореть с тобой, чем медленно замерзать с кем-то другим, кто мне даже не интересен. Хёнджин рвано выдохнул, его рука под рубашкой Феликса поднялась выше, оглаживая лопатки, притягивая еще ближе, так что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. Напряжение в машине достигло предела — казалось, коснись они друг друга еще чуть искреннее, и стекла просто лопнут. — Мы идиоты, Ликс, — Хёнджин снова приник к его губам, но теперь поцелуй стал медленнее, глубже, с привкусом горького осознания. — Самые большие идиоты в этом городе. — Но мы хотя бы вместе, — отозвался Феликс, обхватывая шею Хёнджина, а ногами устраиваясь удобнее на его коленях прямо в тесном салоне. — Пообещай мне... хотя бы на эту ночь. Никаких «бывших». Только мы. Хёнджин ничего не ответил словами. Он просто сжал пальцы на талии Феликса, оставляя на ней невидимые клейма своего обладания, и снова накрыл его губы своими, давая понять: этой ночью он его уже никуда не отпустит.