Немного нервно

Фест новинок кинопроката, в самом разгаре Рэд Роуд «Буратино», где Марк сыграл Артемона. Театрально, красиво, ярко, странно, фильм подает большие надежды, впрочем, Марк тоже. Особенно после Оскара… «Между мной и тобой, остаётся — ветер. Между мной и тобой только слово: «где ты?» Марк был уже взрослым мальчиком, ну по-крайней мере — возраста согласия и совершеннолетия он давно достиг и прекрасно понимал, что это он тут — свободный и дерзкий, а есть люди — глубоко и счастливо женатые, с двумя детьми и тревожить их не стоит, как и на что-то надеяться. Но не отпускало… Слишком сильно связало на съёмках, слишком тесно сплело на Премии, распутывать это было больно и абсолютно невозможно. У них был какой-то клубок из острых полувыраженных чувств, эмоций, лапаний и поцелуев, у них даже секса толком не было, ибо дрочка это же не секс, да? Все как-то быстро, смазано, вперемешку со смехом, как-будто они оба — влюбленные подростки, сбежавшие с уроков и решившие перепихнуться в ближайшем лифте. Только вот они не подростки и как бы не было весело, осознание ситуации не давало ни расслабиться, ни отпустить себя — ни друг от друга, ни друг к другу… Аня — серьезная и добрая, она одобряла их дурачества, Марк постоянно тусовал у них в номере, Юру она могла видеть только вечером, в целом они 24/7 ходили вместе как приклеенные и это всех устраивало. Только вот Аня скорее всего всё знала, но делиться не спешила. «Ты друг моего мужа? Прекрасно. Вы что-то делаете, пока я не знаю об этом? Ну, развлекайтесь. Съёмки и Премия завершены? Пора возвращаться в реальный мир…» «Проснись, Нео… ты увяз в Матрице…» Марк всё понимал, но он ничего не мог поделать — ни со своим сердцем, ни со своим телом — влекло к Борисову нещадно и никакие доводы рассудка не помогали… Борисов после Оскара вернулся к своей семейной идилии, Марк пошел сниматься в «Буратино». Они переписывались в пока еще не заблоченной телеге, перезванивались периодически, но все как-то лениво, слегка. Исчез романтичный флёр, исчез дирти ток, когда каждое слово имеет подтекст похоти, просто общение двух приятелей, рассказывающих, как у них дела, да и то не постоянно. У обоих не хватало духу на серьезный разговор, потому, что каждый словно оказался в вакууме реальности и каждый опасался, что он будет единственным, кто помнит то, что было — как что-то действительно важное… Юре не хотелось никуда идти, зимой он хандрил и ждал солнца, но на фест звали и не пойти он не мог, и… там был Марк… Поздравить его с премьерой, с удачной ролью — это святое дело для друга. А он — друг. Друг… Это же все несерьезно — все эти барахтания на кровати, словно они два щенка не поделившие простынь, все эти хватания за все места под видом щекотки. Эти поцелуи переходящие в петтинг, это же всё несерьезно. Это дружеские шутки, которые зашли чуть дальше… «Где ты? Я спрошу — может кто ответит? Между мной и тобой, только слово «где ты?» Аня — милая, статная, словно образцовая жена из американского журнала 50-х. Её вайб — тихой, мягкой силы — прекрасно считывался СМИ и очень шёл Борисову, вот только он не образец. «Я не «есть сэр», я плохой пример, не люблю, чтоб по правилам. Громкий…» Он ровный пацан, тот самый, который периодически косплеит Сергея Бодрова и имеет четкий моральный компас, тот самый, что считает, что семья это тру и в то же время он — уязвимый, тонкий, ранимый, внешне холодный, внутри пожарище, «бэдбой» с добрым сердцем и душой ребенка. И сердцу и душе не объяснишь, что «тот, кто там вдали живёт, не для тебя, малыш». Тянуло дико, постоянно, все обрывалось и валилось из рук, когда на экране высвечивалось: «Марки». Так, на американский манер Юра записал его имя и «марки» это еще распространенная в нулевые наркота, которую клали на язык. Сам Юра был против наркотиков и ЗОЖ, но знал об этом и просто зашифровал. «Марки»… Юра как влюбленная школьница шкерился по углам, чтобы поговорить с ним и они все равно говорили о всякой фигне, а не о том, что им правда хотелось друг другу сказать. «Юри» — на экране Марка делало с ним те же самые метаморфозы и тоже он чувствовал себя очень странно, потому, что никак не мог донести даже до себя самого — что происходит. Эта фигня длилась уже 9 месяцев. Целая беременность, а роды все никак не происходили, их отношения замерли в одном этапе и никто из них не понимал что делать. Они друзья? Они пара? Они любовники? Кто?! Каждый понимал, что пожалуй все кончено — в плане сексуальном, потому, что это изначально было экспериментом. Осталась только дружба. И в ней они — не могут часто видеться, только общаться виртуально. Буратино подавал большие надежды, он был стильным, ярким, с претензией на зашифрованную инклюзивность и большой объём звездной харизмы на киношный метр. Помпезный фест, помпезная премьера. у нас любят копировать европейские кинофесты и этот конечно — не исключение. Марк увидел его в зале, сердце спикировало резко куда-то в район пола и именно сейчас, когда он напрочь забыл как дышать, к нему подошли за коротким интервью… Промычав что-то про «я так рад, спасибо всем», он аккуратно выскользнул из цепких лапок юных папарацци и решительным (как ему казалось), шагом, направился в ещё полупустой до начала зал, к сидящей там чете Борисовых с дочерьми. Юра увидел его сразу, как вошёл. Каким-то звериным чутьём ощущая высокую стройную фигуру, темные кудри и черные печальные глаза. Марк не был «овечкой, в которую влюбился лев», он был молодым волком, на которого был запечатлен другой волк — чуть старше, но тоже молодой и ищущий… Юра не мог к нему подойти. Этикет предполагал совершенно другие действия, тем более, Марк был занят — каст фоткали, задавали вопросы. Он просто сел рядом с Аней, усадил девочек и стал коротать время в смолтолк с вновь прибывающими гостями. Ему повезло. С Аней, с девочками… у него прекрасная семья, что и говорить, он их очень любит, но… Бывает, такое случается, что твоя судьба находит тебя гораздо позже, ты не ошибся нет, но ты создал что-то важное с человеком, которого полюбил, а потом… потом оказывается, что у тебя как бы две судьбы — твоя любимая девушка и парень, почему-то — парень… Он прекрасно знал, что он би, особенно теперь это было ясно как день, но в этой стране, в этой системе, он должен делать вид, что у него только одна судьба, а парня как бы — не существует? Нет, он может быть другом, но не судьбой… Иначе это не поймут, не примут. Они не обсуждали всё это так, как следовало. Они — баловались. А потом, когда 9 месяцев каждый сам по своим адресам», они поняли, что — всё серьёзно… Точнее, Юра это понял, а вот Марк может и нет. Юра порывался задать вопрос, но боялся услышать: «чуваак, всё было клёво, но — ТЫ СЕРЬЁЗНО?!» У них не такая большая разница, Юра миллениал, Марк — ранний зумер, в целом, у них схожие взгляды и для своих лет Марк очень осознан и рассудителен, но… Он — зумер. Зумеры не любят духоты. А выяснять и устанавливать — это душно для них. Черт бы побрал эти зумерские границы и понятия. Юра предпочитал быть максимально на лайте и засунуть свою миллениальскую, любящую стабильность и прояснение всего и вся — подальше, чтобы не спугнуть, при этом постоянно мучаясь осознанием того, что если ничего не говорить, то они так и останутся друг другу — просто интрижкой… Аня что-то говорила, Юра слушал, но внезапно ее голос стал глуше и начал доноситься как сквозь воду — прямо к их местам, слегка пошатываясь, руки в карманы, нервно шагал Марк Эйдельштейн… — Привет… — О, Марк, привет! — Аня светски улыбнулась и помахала ему через Юру, одновременно передавая детей приятной молодой женщине. Подойти ближе Марк не мог, люди вокруг рассаживались и он бы мешал. Он взглянул на Юру и криво улыбнувшись помахал ему и одновременно Марфе и Акулине, которых по проходу уводили из зала. — Привет, Марк… — тихо ответил Юра и также криво и неловко улыбнулся. — Как дела? Марк чувствовал себя глупо, ему были словно не рады и обходившие его в проходе люди и сами Борисовы. Они общались с Юрой буквально вчера, но сейчас, словно и не было всех этих месяцев съёмок Аноры, они не засыпали в обнимку на диване во время перерыва, на кровати в номере, не поддерживали друг друга на Премии, не шутили, не были вместе одним крутым мемом, не сосались по углам… — Да, нормально, ты как? С премьерой, кстати! Юра не понимал, что происходит. Всё вокруг было одним шуршащим гулом, одним разноцветным двигающимся пятном, он пытался смотреть на Марка, но не мог найти его среди рассаживающихся людей. Голос его звучал глухо и равнодушно, словно чужой. Внезапно резко вернувшиеся слух и зрение обрушились на него лавиной звуков и образов, он обнаружил себя сидящим прямо напротив белого как мел Эйдельштейна, тот неловко пытаясь умоститься, на свободном в данный момент, месте, сидел через три ряда ниже и что-то нервно улыбаясь, ему говорил. В этот же момент ему что-то настойчиво шептала в ухо Аня. Он не слышал Марка и не понимал жену, его выражение лица — «утомленного раздражения» потом разошлось по фан- и кино-каналам, потому, что какой-то приглашенный блогер удачно заснял и выложил в инст — всю эту мезансцену, оказавшись прямо рядом с Эйдельштейном. — Я наверное пойду… — пробормотал Марк и Юра, буквально моргнув, уже видел как он опустив голову, не глядя ни на кого, быстро удалялся в сторону выхода. — М…Марк? — растеряно ему вслед произнес Юра и встретился с внимательным взглядом жены. — Муж? Что с тобой? Ты сидел как истукан и вообще не слушал, что он тебе рассказывает! Я пыталась сказать тебе, чтобы ты хоть что-то ему ответил, но ты словно был не здесь. Что с тобой, правда?! — Я… я не знаю… — Мне казалось, что вы дружите, странно. — Мы, да… мы… Ань, я что правда ничего ему не ответил?! — Нет, ты просидел молча, вообще его не слушая и смотря на него так, как будто он тебе мешает. Бедный мальчик… Она относилась к Марку не как к младшему, рядом с Юрой он выглядел вполне на равных, но в данный момент, ей стало откровенно по-матерински жаль его. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что между ними происходит. Всегда понимая, что она как жена имеет абсолютный статус, она относилась к этому как баловству и не ревновала. Конечно она, видя как они льнут друг к другу, ненавязчиво как бы давала понять, что «каникулы прошли, пора приступать к обязанностям», полностью вовлекая Борисова в привычную колею, но сейчас, впервые увидев их отношения не дурашливыми, игривыми, пошловатыми, а какими-то странными, щемящими, отчаянными, она поняла… — Чёрт, я… веришь немного голова закружилась как-будто, я вообще его не слышал… И тебя тоже… ты… что-то говорила? Аня внимательно посмотрела на мужа и улыбнулась — — Иди к нему… — Что? — Я говорила: «иди к нему, успокой его!» Юра смотрел на неё совершенно ошалевшим взглядом. Да, без сомнения это всё крайне неприятно и он планировал поговорить с Марком после феста. Написать ему, подойти, как получится и объяснить, что он очень рад его видеть, что так случайно вышло, что… но прямо сейчас, когда в зале гаснет свет и вот-вот начнётся то, ради чего они все собрались? На его жену это не похоже, хотя видит Бог, он бы бежал за Марком если бы не сидел с семьёй. — Что? Он…я… — Юр… пожалуйста соберись! Я говорю: Марк любит тебя и если ты тоже его любишь, я тебе советую с ним поговорить прямо сейчас. -?! — Я знаю о вас с Марком ещё с Аноры, вы так смешно скрываетесь, но у вас всё на лбу написано. Мы адекватные взрослые люди, — если вам хорошо друг с другом, я не буду мешать. Шторм в душе Борисова резко швырнул его на берег осознания её слов и ему стало очень не по себе. Он действительно любил Марка, но в этот момент обрывками образов проносилось понимание — если они разведутся, то это плохо. Плохо для Ани, девочек, для него, ведь он тоже ее любит и смогут ли они быть вместе с Марком такой ценой… — Ань… детка, ну что ты говоришь… я… да, мы с Марком… ну да, я не совсем натурален, ты знаешь это, да я его люблю, Ань… но тебя я тоже люблю и я не хочу, я не готов расстаться с тобой… Они говорили тихо, к счастью гул в зале тоже становился тише и они друг друга слышали, при этом их особо никто не слышал, потому, что каждый занимался своими делами. Аня взяла его лицо в ладони и прижалась лбом к его лбу — — Если бы ты сейчас сказал — «у нас все несерьезно, да какой Марк, на фиг он мне, я люблю только тебя, не придумывай, у нас ничего не было» — я бы сама от тебя ушла. Но ты — честен и ты отличный парень, поэтому я с тобой расходится не собираюсь. Я просто благословляю вас двоих на отношения. Я не буду против, не буду ревновать и он всегда может прийти к тебе, а ты к нему — в любое время. Борисов не мог поверить в это, при том, что он знал какой человек его жена, он даже мечтать не мог, чтобы… — Детка… ты серьезно сейчас? — Абсолютно! А теперь иди! — Боже, Ань… СПАСИБО… Он порывисто поцеловал улыбающуюся жену, не без труда прошел по ряду мимо уже собравшихся гостей и в толпе тусующих в проходах, быстро стал протискиваться к выходу.