Пять причин не закрываться.

От лица Говарда.

      — Нет, я НЕ стану носить этот костюм. Он откровенный! — протестовала Фекси, совершенно отказываясь одевать наряд горничной.       Фекси стояла в угле, как загнанный зверь, и оскалила свои зубы на нас. Тем временем я стоял со скрещёнными руками и недовольно смотрю на лису, пока возле меня стояла Чика, которая держала в своих руках комплект горничной.       Я тяжело вздохнул и покачал голову, прежде чем поднять голову и посмотреть на неё. Я поднял руки перед собой в успокоительном жесте.       — Так, давай без глупостей хорошо? Это для нашего общего благо. —       — Я не хочу! — вопит Фекси на нас.       — "Почему эта глупая лиса не понимает что это для рекламы, чтобы продвигать мой бизнес?" — думал я в недоумении.       Ах, точно. Забыл представиться. Я – Горвард Андерсон, и я владелец закусочной "Закусочная у Френни". Обычный мелкий буржуй, который хочет немного подзаработать деньжат на своём собственном бизнесе. О моей внешности могу мало что поделиться: невысокий парень, одетый в повседневную одежду, а волосы у меня почти седые: чёрные волосы, те которые остались, а вот седые волосы видны вокруг моей головы. Так что да, не приятная внешность. Но это я сам себя так испортил ещё в 20.       А та кто стоит рядом со мной, вы как уже знаете – Чика. Девушка-аниматронник из специальной серии андроидов. Внешность у неё мое почтение: высокая, выше меня на голову, одета в скромное одеяние; белая рубашка и белые брюки, при том они сидели на ней плотно. И чтобы вы понимали, она не только высокая, но и очень пышная во всех местах (ну конечно, спасибо Robotic Com за их дизайн). Невероятная Добрая и доверчивая девушка, и великолепно готовит всякие вкусности.       Ну вот, кульминация этого прекрасного дня — Фекси. Буйная лисица с красным мехом и одним-единственным пронзительным желтым глазом, что так и сверлил меня с особой опаской. Её пиратский костюм — потрёпанная красная куртка без рукавов, кожаный пояс и такие же короткие шорты — по степени откровенности мало чем уступал костюму горничной, но это её, ясное дело, нисколько не смущало. Гордость у неё была видите ли высокая.       — Ради общее благо, Фекси, — завела свою пластинку Чика, делая шаг вперёд с костюмом наготове. — Это поможет закусочной с количеством клиентов. Поможет нам всем. —       И прежде чем мы успели моргнуть, она оттолкнулась от пола с невероятной и пружинистой силой. Её тело в прыжке перевернулось, лапы с цепкими пальцами нашли опору на шероховатой поверхности потолочной плитки и через мгновение она уже была прижата к самому углу, где стена встречалась с потолком. Висела там, как громадная, недовольная рыжая паучиха, хвост нервно подёргивался из стороны в сторону.       — Вот возьми, и сама одень! — бросила она Чике, тыча своим крюком на нас с костюмом       Чика, всегда такая сдержанная, от неожиданности и досады топнула лапой по бетонному полу. Из-за её силы топота, я почувствовал лёгкий дрожь по полу. — Фекси! Это же не по-дружески! —       Я только разочарованно покачал головой, ощущая, как на висках нарастает знакомая и раздражающий мигрень. Ну что за день, Господи? То посетитель находит «паучиную лапку» в картошке фри (оказалось, обломанная пластиковая вилка), то поставщик хлеба опоздал на три часа, а теперь вот это цирк. Убедить робота притвориться горничной для пары дурацких снимков.       Закатив глаза так, что аж заболело, я махнул рукой со раздражением на лице.       — Ладно, Чика, пойдешь за мной. Может, ты мне поможешь в этом деле. —       Чика резко развернулась ко мне. Её движение было настолько стремительным, что показалось, будто она не повернулась, а телепортировалась в мою сторону. Она скрестила руки на груди, а потом резко опустила их вниз, прикрывая зону между ног, будто на ней и вправду не было её привычного костюма. Её голубые глаза расширились в ужасе.       — Я?! Говард, я боюсь! А если... Я буду смотреться как-то странно? Или, или что-то еще? Люди могут на меня смотреть странно... —       «Боже правый, — подумал я. — Они обе безнадёжны. У них там, в электронных мозгах, какое-то баг или типо того». Но снаружи я лишь устало потер переносицу. И тут меня осенило.       — Тогда мы вместе поедим пиццы, — сказал я ровным, деловым тоном, глядя куда-то мимо её антенны. — Пепперони и двойной сыр. Как тебе?       Эффект был мгновенным и почти осязаемым. Чика замерла. Её «ужас» мгновенно сменился интенсивной внутренней борьбой. Я почти слышал, как в её процессоре щёлкают и жужжат шестерёнки, взвешивая страх перед разъярённой лисой на потолке и неземное блаженство расплавленного сыра и острой колбаски. Её оптические сенсоры метнулись от меня к Фекси и обратно. Можно было поклясться, что её механические ноздри (которых не было) вздрагивали, улавливая фантомный аромат. Опыт менеджера низшего звена никогда меня не подводил при разговоре с клиентами.       Она тяжело… ну, точнее имитировала тяжелый вздох. Звук вышел больше похожим на сброс давления в гидравлике и слегка опустила плечи.       — О-о-окей, — сдалась она, плечи её поникли. — Но ты держишь слово, босс. —       Довольный (хоть какая-то победа), я кивнул и махнул рукой, направляя её обратно к своей задаче. Сам же бросил взгляд на рыжую хулиганку.       — Ну, ты тут вздыхай спокойно. Мы тебя пока оставим в покое. —       — Я не спущусь с потолка, пока ты не уйдешь! — прошипела Фекси, прижимаясь спиной к углу еще сильнее. — Никогда! —       Я только покачал головой, разворачиваясь к выходу из общего зала. За моей спиной донёсся сдавленный, нервный хихиканье от Чики. Она хихикала то ли над абсурдностью ситуации с Фекси-пауком, то ли от нарастающего ужаса перед предстоящей ей фотосессией. Хотя откуда, спрашивается, у роботов нервы? Даже у таких продвинутых. Чёртова головная боль в механическом исполнении.

***

      В комнате пахло старым ковром и пылью, а свет от единственной лампы падал неравномерно, оставляя тёмные углы. Я вертел в руках отцовский фотоаппарат, тяжёлый, с потёртыми краями. Вспомнилось, как он учил меня ловить кадр. «Кадр — это не просто картинка, Говард, это ты запечетляешь свою жизнь», — говорил он. Тогда эти слова казались высокой поэзией. Сейчас же «запечетляешь свою жизнь» мне было нужно лишь для того, чтобы продать на пяток хот-догов больше и наскрести на оплату счетов за электричество.       Мысли о родителях, о тишине их дома в пригороде, были сладкой мечтой. Я резко тряхнул головой, отгоняя их. Нет времени на ностальгию. Только дедлайны, претензии поставщиков и вечное бурчание в животе от дешёвого кофе.       — Говард? Я… я готова. —       Неуверенный голос Чики прозвучала за моей спиной, обычно такой уверенный и звонкий, теперь звучал неуверенно и тихо. Я, ничего не подозревая, обернулся.       И мир будто остановился.       Весь шум в голове и тёмные мысли — исчезли в одно мгновение. Передо мной стояла не Чика в образе повара, не сотрудник, не кусок металлолома. Стояла... Совершенно по новому.       Костюм горничной, который я считал глупой и немного пошлой затеей, на ней преобразился. Он был прост — чёрное с белым, кружева на фартуке, короткая юбка. Но на её пышных, стройных формах эти простые линии становились искусством. Мех на её руках и ногах выглядел невероятно мягким в контрасте с тканью. Её движенич, обычно такая резвая, теперь казалась застенчивой, женственной. Она стояла, слегка сутулясь, одна рука нервно теребила край юбки, пытаясь её удлинить, другая прикрывала низ живота. Её яркие, синие глаза-диоды смотрели на меня не с привычной добродушной энергией, а с вопросительной, щемящей робостью.       — Он… он мне подходит? — спросила она, и в её голосе прозвучал какой-то новый, несвойственный ей модулятор — стеснительный, почти человеческий.       Мой язык прилип к нёбу. Сердце, которое я уже лет десять считал усохшим до размера изюмины, вдруг сделало в груди что-то нелепое и громкое. Я прочистил горло, заставив себя вспомнить о миссии.       — Да, — выдавил я не думая, и голос прозвучал хрипло. Я несколько кашлянул, чтобы поправить свой голос.       — Да-да, отлично. Встань… встань, пожалуйста у вывески. —       Она кивнула, и её движения к стене с нарисованной весёлой мордой Френни и надписью «Закусочная у Френни» были осторожными, скованными. Она встала, как солдат на плацу, напряжённая, уставившись на меня взглядом потерянного котёнка.       «Господи, да она абсолютно не умеет этого делать», — с отчаянием подумал я. Весь мой гениальный маркетинговый план разбивался о каменную непластичность робота.       — Ладно, — вздохнул я, поднося видоискатель к глазу. — Не напрягайся так. Просто… подними руку. Вот так. И покажи… покажи жест «Всем мир!». И улыбнись. Просто улыбнись, как обычно. —       Она послушно подняла руку. Её пальцы сложились в знакомый, дружелюбный жест. И она улыбнулась.       Это была не просто активация лицевых пластин. Это была та самая улыбка, которую я видел каждый день, когда она приносила мне пережаренный бургер и ставила его на стол со словами: «Кушай, босс, а то совсем переутомились». Только сейчас в этой улыбке не было привычной энергичности. В ней была вся её добрая, немного наивная сущность, смешанная со смущением и желанием помочь. Это была улыбка, от которой в груди становилось тепло и невыносимо тесно одновременно. Она светилась. Искренне, по-настоящему светилась в тусклом свете фотостудии.       Мой палец, живший своей отдельной жизнью, нажал на спуск.       Послышался щёлк. А затем вспышка.       Резкий белый свет на секунду выжег её образ на сетчатке. И как только её сфотографировал, я резко почувствовал слабость. Голова закружилась, в ушах начало звенеть. Пол под ногами, казавшийся таким прочным, вдруг исчез. Я увидел, как потолок поплыл над головой, а силуэт Чики начал стремительно уменьшаться и сокращаться.       Последним, что достигло моего сознания, был её голос, сорвавшийся с привычной, полный настоящей, неподдельной паники:       — Говард...!? —       Затем — темнота и тишина, которых я так жаждал. Правда, совсем не в той форме, в которой ожидал. Продолжение следует...