Секрет

Гоуст курил уже третью подряд. В безмолвной тишине и полумраке ночного кабинета, который они с капитаном Прайсом делили на двоих, накуриться до тошноты и плывущего перед глазами горизонта казалось не худшей идеей. Гоуст сидел за своим, абсолютно пустым столом, стоящим тут больше для вида, чем имеющим хоть какую-то насущную необходимость и поморожено пялился в стену с изрядно облупившейся штукатуркой. Мысли, в противовес почти коматозному состоянию, текли живо и даже не намеревались сбавить ход — для этого бы потребовалось что-то покрепче сигарет, но к алкоголю лейтенант Райли был равнодушен. Поэтому приходилось оставаться наедине со своей головой как есть — лишь со слегка плывущим фокусом внимания. Гоуст пытался понять, когда его размеренная, выстроенная по кирпичику с нуля жизнь снова покатилась под откос. По всем выводам получалось, что почти сразу, после его присоединения к сто сорок первой и (уж перед собой, Гоуст мог быть честным) знакомством с Джоном МакТавишем. «Да ладно тебе, приятель. Вот увидишь, это будет не так плохо, как ты думаешь» — сказал тогда Прайс. «Всего лишь рядовая миссия. Зашли и вышли». «Приключение на пятнадцать минут», — прозвучало в голове голосом одного известного мультяшного персонажа. Но если бы все было так, Гоуст не сидел бы сейчас закрывшись ото всех в кабинете и не накуривался, заранее зная, как потом может быть хреново. Все же стоило разжиться бутылкой горячительного. Но лейтенант Райли не мог позволить себе настолько расслабиться находясь на базе, где в любой момент может понадобиться трезвая голова и холодный рассудок. Все начиналось постепенно. Сержант Джон МакТавиш с идеально подходящим ему позывным «Соуп», медленно но верно превратился из просто напарника и товарища по оружию в личную проблему лейтенанта Райли. Они сработались, почти сдружились, сошлись характерами и притерлись. Прайс любил говорить, что они «спелись», слушая их переговоры по рации и поражаясь тому, как МакТавиш, ходя по самому краю, до сих пор оставался в целости. Шутить с Гоустом мог позволить себе не каждый. Дерзить ему — не решался вообще никто. Разве что кроме улыбчивого шотландского подрывника с ярко выделяющимися на смуглом лице голубыми глазами. Свою репутацию хладнокровного и расчетливого психа, Гоуст зарабатывал долгие годы. Не намерено, но так вышло, что в большинстве случаев это играло ему на руку. Он был не многословен, спокоен и собран, жесток — когда требовалось и на многое готов ради товарищей (о чем никто, скорее всего, не догадывался). Но все уважали его авторитет и никому прежде не приходило в голову переступить невидимую черту, которая так или иначе существовала между начальством и подчиненными. Соуп не видел никаких преград, чтобы не похлопать его по плечу, не позвать в редкий выходной в бар, выпить вместе со всеми, не рассказать выдуманную им прямо на ходу очередную шутку про череп. Или про британцев. Он изводил Гоуста подначками, подозрительно похожими на завуалированный и не очень флирт. Одно время, гейские шутки вообще стали его любимыми и Гоуст старался игнорировать косые взгляды в свою сторону. В сторону самого МакТавиша. Как-то даже небрежно отмахнулся от осторожного вопроса капитана об их с Соупом взаимоотношениях. Не было никаких отношений. Были лишь внимательные, изучающие взгляды голубых глаз. Неприкрытый интерес. Молчаливое наблюдение за Гоустом на тренировках. Соуп продолжал изводить его подколками. По краю ходил, сучонок. Говорил, чутко ловя реакцию, пялясь с этой своей блядской ухмылочкой. Веселился во всю, наблюдая за тем, как Гоуст пытается держать себя в руках и не уронить себе на грудь тяжелую штангу. А когда пришло время Соупа сделать свой подход, Гоуст, как-то неожиданно даже для самого себя залип на четко проступающие грудные мышцы, напрягшийся живот, с выступившими кубиками пресса и понял, что с него пожалуй хватит. Почувствовав, как от вида текущей по жилистой шее капли пота зашевелилось в штанах, Гоуст тут же развернулся, на ходу бросив Роучу что он побудет за старшего и спешно ретировался. Заперся в их с Прайсом общем кабинете, достав припрятанную на особый случай сигаретную пачку, зачем-то открыл на ноутбуке досье сержанта МакТавиша. Хотел, видимо, так успокоиться, но, дочитав до конца, получил еще один удар под дых. Оказывается, Джон МакТавиш был не Джон… а Джейн. В его медицинской документации, помимо аллергии на арахис, значилась еще одна важная деталь — двенадцать лет назад, он совершил неполный транспереход и на постоянной основе нуждался в гормонозаместительной терапии. Фото «до» не было, Гоуст даже не пытался его найти зависнув на несколько долгих минут. Новость была ошеломляющей, хотя с чего бы Гоусту так впечатлиться? Будь бы на месте Джонни кто-угодно другой из их группы, Гоуст пропустил бы эту информацию, просто приняв к сведению, не зацикливаясь. Но, это был именно тот человек, к которому лейтенант питал некий интерес, ставший теперь только сильнее. Воображение неслось с бешеной скоростью, схлопываясь за неимением данных. Гоуст чувствовал, как пылает лицо под маской, как горчит на губах сигаретный фильтр. Только он подумал, чтобы как-нибудь (с грациозностью бульдозера, конечно, иначе Гоуст не умел) перевести их взаимодействие на немного иной уровень, как в уравнение добавилась переменная. Оттолкнуло ли Гоуста внезапное открытие? Никак нет. Вызвало ли оно еще больший, практически неукротимый интерес к одной наглой персоне? Так точно! Успокоившись Гоуст принялся исподволь наблюдать за МакТавишем. От которого явно не укрылся его внезапно проснувшийся интерес, заставляя заметно нервничать, отводить глаза, сконфужено опускать взгляд и даже чуть краснеть, когда Гоуст наловчился крыть его шутки своими — еще более рискованными и пошлыми. В глубине души радуясь, что наконец удалось подобрать правильную тактику взаимодействия с шотландским засранцем, Гоуст понимал, что так не может продолжаться вечно. Нервы были на пределе, желание и неуемное любопытство подстегивало каждый раз подобраться еще немного ближе. Соуп со временем принял правила их новой игры, заметно успокоился, продолжив нарываться и изводить своего лейтенанта подначками. От того, что теперь Гоуст знал его маленький секрет, легче не становилось. МакТавиш от чего-то был уверен, что Гоуст ничего ему не сделает. Но как в каждой шутке есть доля правды, так и любому терпению приходит конец. Это произошло в один из самых обычных дней, когда команда в полном составе находилась на базе. Отпахав как положено тренировку, парни решили устроить небольшую внеплановую попойку. Гоуст присутствовал больше для вида, тянул свою порцию какого-то крепкого пойла, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Примерно после пятого тоста, Газ вспомнил про «правду или действие», а все с радостью поддержали идею. Хотя играли в эту срань уже не раз, знали за годы совместной работы друг о друге практически все, видели всех и каждого, разве что за исключением предпочитающего мыться отдельно МакТавиша во всех ракурсах, и по прежнему надеялись придумать что-то новенькое. «Интересно», — подумал Гоуст. — «Кто-нибудь задавался вопросом, почему Джонни так ни разу и не посетил общий душ. Почему он никогда не переодевается при всех. Не снимает футболку на тренировках». Гоуста по прежнему парила эта тема. Он миллион раз клялся себе не думать об этом, попридержать коней, угомониться. В конце-концов это было не его дело, кто и как распоряжается своим телом. То, что должно было быть действительно важным для него, это то, как боец справляется с нагрузкой. Насколько он профессионален и каков перечень его необходимых для работы навыков. Все. Точка. Тут то и следовало остановиться. Но Гоуст не мог. Джон МакТавиш засел в его голове как пуля в бронежилете, выпущенная с достаточно близкого расстояния, чтобы пройти почти насквозь. Не ранить, но причинить ощутимый дискомфорт. Гоуст смотрел как тот прикладывается к своему стакану, залпом выпивает содержимое, даже не поморщившись. Как ровная шея, там, где должно быть адамово яблоко, перекатывается когда Соуп делает глоток. Как он вытирает рот тыльной стороной ладони. Как расслабленно улыбается, откидываясь на спинку стула, широко разводя ноги. Устраиваясь удобнее. Мозг плавился, сам по себе, алкоголь здесь был ни при чем. Всему виной было присутствие Джона МакТавиша. Гоуст наблюдал за ним с ленивой неспешностью, затаившегося хищника, зная, что добыча никуда не уйдет. Чувствуя, что в один момент, напряжение коротнет, и тогда Гоуст сделает что-то такое, о чем потом будут жалеть два человека. Он предчувствовал свое поражение, свою победу и свое смирение с дальнейшим. Как и то, что не мог ошибаться в подобной его собственной силе чужого интереса. Он успокаивал себя тем, что Джонни вел себя так только с ним. И мог позволить что-то большее только ему. Гоуст пропустил момент, когда попойка закончилась, а он и Соуп оказались в кабинете. Кажется, тот напросился посмотреть фото с последней миссии в Алжире, или что-то вроде того. Повод остаться наедине определенно был, пусть даже незначительный, но ни до каких фотографий дело не дошло. Соуп не удержавшись, как всегда, сморозил какую-то колкость, Гоуст почти в шутку толкнул его. Тот споткнулся о собственные ноги, непременно бы рухнул, не удержи его Гоуст за край жалобно треснувшей футболки — ситуация из разряда анекдотических. Как так получилось, что теперь МакТавиш лежал спиной на письменном столе своего непосредственного начальства, а Гоуст возвышаясь над ним и опираясь на прямые руки, расположился прямиком между его разведенных ног, никто не понял. Был же какой-то повод? — Ты совсем шуток не понимаешь, да, элти? — выдохнул Соуп, упираясь ладонью ему в грудь и пытаясь отодвинуть. — А ты со всеми так шутишь? — не нашелся что еще сказать Гоуст, оставаясь стоять как стоял, изучающе рассматривая лежащего под ним взмыленного сержанта. Оторваться было невозможно, тянуло как магнитом. И Гоуст решил что к черту все. Один раз можно. Получить в рожу и наконец успокоиться. Он провел рукой по животу Соупа чувствуя, как напрягаются мышцы под ладонью, какая горячая у него кожа там, где футболка чуть задралась, как он вздрагивает и пытается отползти. — Ты что это? — удивленно выдохнул МакТавиш. Словно это не он так отчаянно провоцировал Гоуста все эти долгие месяцы. Не он выдавал флирт за шутки и не он подначивал его при любой удобной возможности. Гоуст повел ладонью выше, сжав пальцы на напрягшейся шее и склонившись, выдохнул через маску прямиком в его губы: — А на что похоже? Прижался бедрами к чужим бедрам и близко не чувствуя ответной реакции, но давая в полной мере прочувствовать свою. — Давай же, — проникновенно выдохнул Гоуст в чужое очаровательно покрасневшее ухо. — Спроси что это, пистолет, или это я настолько рад тебя видеть. Глаза МакТавиша удивленно расширились, словно он и правда не ожидал подобного поворота. Взгляд панически метнулся вниз, туда, где они так плотно и откровенно соприкасались телами. — М-мужик, — начал было Соуп. Голос предательски дрогнул, на скулах выступил румянец. — Ты что-то не так понял, я вовсе не собирался с тобой… Гоуст перебил его, снова чувствительно сжав шею и заставив заткнуться: — Со мной что, Джонни? Трахаться? Позволить мне себя выебать прямо на этом столе? Такой растерянный, не знающий что сказать и как выкрутиться Джон МакТавиш нравился Гоусту гораздо больше. Краснеющий ушами и скулами, напряженно подрагивающий, он вызывал совершенно очевидные желания. Гоуст отстранился, одним движением поставил его на ноги и повернул спиной к себе. Где-то тут до Соупа и дошла серьезность его намерений и собственное уязвимое положение. Он попытался вывернуться, ударить Гоуста затылком в лицо. Но достал только до груди, потому как Гоуст был выше его на голову, больше в мышечной массе и попросту сильнее. — Пусти меня! — зашипел МакТавиш, когда его руки сноровисто стянули за спиной его собственным выдернутым из шлевок ремнем. — Ты, ублюдок, какого хера делаешь! — А разве не это ты выпрашивал? — хрипло выдохнул Гоуст ему в затылок. — Я шутил! — извивался ужом в его руках Соуп. Но не добился этим совершенно ничего. Его лишь плотнее прижали бедрами к столу. Гоуст стянул перчатки, принимаясь расстегивать его штаны. — А я шуток не понимаю, Джонни. — Нет, нет, нет, — затараторил МакТавиш, пытаясь по-видимому попробовать хотя бы остановить Гоуста словами, раз в силе у них такое обидное неравенство. — Прости за то, что я наговорил. Я правда не имел в виду конкретно это! Не надо, пожалуйста! — Скажи «пожалуйста» еще раз. — Пожалуйста, — сквозь зубы. — Ну, раз ты так просишь. Одним движением Гоуст стянул с него штаны, оставив лишь боксеры. Растягивая удовольствие. — Лживый говнюк, — выплюнул МакТавиш и снова заткнулся, когда крупная ладонь пережала его шею. — Теперь моя очередь, Джонни, — довольно выдохнул Гоуст чувствуя, как тот дрожит только от того, что он зажал его и нашептывает на ухо. — Я долго терпел твои выходки, сучонок. Рука стала очень медленно пробираться за резинку боксеров. — Нет! — прохрипел Соуп и тут же прикусил губу, когда она достигла цели. — Думаешь, я не знаю твой маленький секрет? — усмехнулся Гоуст в его вспотевший затылок, провел рукой ниже, с восторгом почувствовав как влажно стало на пальцах. — Думаешь, — другая рука переместилась на щеки МакТавиша и сильно сжала. — меня это остановит? — Блядь… — Ты пытаешься убежать от меня и при этом так течешь, — ох, как же Гоуст наслаждался своей неожиданной властью над этим говнюком. И как же этот говнюк оказался хорош, от подрагивающих напряженных мышц, сильного, тренированного тела, до самой интересной его части. И это он сейчас конечно же не про глаза. Пальцы прошлись взад-вперед, затем всей ладонью, нащупали крупный чувствительный бугорок, слегка сжали. Соуп ощутимо вздрогнул, не отдавая себе отчет, что лишь подается ближе к прикосновению. — Какой ты горячий там, — мурлыкнул Гоуст, и, пользуясь моментом, быстро задрал свою маску почти до носа. Лизнул пылающее ухо, вызвав у Соупа волну жаркой дрожи, прикусил шею, продолжая работать рукой там, где с каждым мгновением становилось больше влаги. Гоуст чувствовал, этот запах чужого возбуждения. Его животная часть ликовала, наконец заполучив то, чего так долго хотелось. Когда он стянул с Джонни белье, тот попытался взбрыкнуть снова. Его руки наверняка затекли, поза была неудобной, но уговаривать его или что-то объяснять больше не хватало терпения. Собственные брюки Гоуст стягивал продолжая удерживать МакТавиша одной рукой, бегло пробежавшись взглядом по перетянутым ремнем запястьям, оценивая, что кожа почти не поменяла цвет, лишь слегка покраснев — значит еще потерпит. Гоуст вжался своим напряженным до предела членом в восхитительно мягкую задницу, легко толкнулся, усиливая контакт. — Г-гоуст, — шепот казался таким громким в тишине кабинета. — Джонни? — собственный хриплый голос звучал словно из-под воды. Гоуст не собирался медлить, не давал себе задуматься над происходящим. Он снова накрыл пальцами клитор Джонни, с нажимом, уверенной лаской, обещающей больше удовольствия. Обещающей, что он сделает все, чтобы Соупу было сейчас хорошо. Пальцы скользнули ниже, надавили, проникая лишь на фалангу. Всего два, но Джонни так сжимался и был таким узким, что Гоусту сносило крышу от нестерпимого желания обладать им прямо сейчас. Заставить его кончить на своем члене. Он лег на МакТавиша всем телом, заставляя того прогнуться и подставиться, вытащил пальцы, направляя свой подтекающий от долгого желания член. Сил и выдержки хватило еще на то, чтобы мазнуть головкой по промежности, плотно прижав ладонью к нежным складкам. — Ненавижу тебя, — вырвалось у Соупа отчаянное. Его голос дрожал, как и дрожало все его тело. — Ненавижу-у-у… Гоуст втолкнулся, раз-другой. С каждым движением протискиваясь глубже. Джонни больше не сопротивлялся. Замер, прислушиваясь к ощущениям. — Я чувствую, — очередной толчок послал по телу Гоуста волну сладкой дрожи. Соуп был таким невозможно жарким и тесным, что он не был уверен что сможет продержаться долго. Немного вильнул тазом, втискиваясь глубже, почти на всю длину, наконец начиная двигаться, с каждой секундой все больше наращивая темп. Соуп застонал, тихо, сквозь стиснутые зубы. Заметно расслабился, по-видимому смирившись и впуская Гоуста в себя. Прогнулся в пояснице подставляясь, прошипел, на грани стона: — Развяжи. Ну же, элти, развяжи меня. Не могу… так. Гоуст остановился, дернул ремень послабляя узел. Позволил Соупу отстраниться, развернуться, наконец, лицом. Тот посмотрел в глаза воспаленным, нечитаемым взглядом. И, по-видимому что-то решив, запрыгнул на стол, улегся спиной, стянув штаны вместе с ботинками, приглашающе развел колени. Но взгляд, жаждущий и горячий, все еще оставался недоверчивым. Окинув взглядом раскрытое под ним тело, Гоуст задержался на покрасневшей, влажной киске. Текущей из-за него и для него. Снова подняв глаза, уловил тень беспокойства в чужих глазах. — Ты, совершенство, детка, — сказал он искренне. Склонился, не спрашивая и не позволяя что либо решать, поцеловал приоткрывшиеся удивленно губы. Почувствовав ответ, довольно заурчал, выцеловывая сладкий рот, вылизывая и заласкивая. — Даже так? — хрипло выдохнул Соуп, когда Гоуст прошелся поцелуями ниже, по шее, по взмокшему животу, лизнул дорожку темных редких волос идущих от пупка вниз. На вкус Джонни оказался таким, что было не оторваться. Гоуст вылизывал его, чувствуя, как тот дрожит, буквально умоляя его не останавливаться. Терпения не хватало, лейтенант отстранился, проведя руками по мускулистым, поросшим волосками бедрам. Соуп ухватил его за края водолазки, притягивая ближе, направляя к себе. — Еще одно «пожалуйста»? — Гоуст прижался членом к истекающей влажной киске, еле сдерживаясь, чтобы не втолкнуться одним сильным движением. Сдерживая безмозглое, жаждущее животное внутри себя. Почему-то сейчас это показалось очень важным — услышать ответ. Соуп сверкнул глазами, но в томном до дрожи взгляде читалось лишь отчаянное желание. — Пожалуйста, — прошептал он разводя колени шире. Такой неожиданно послушный, сильный и уязвимый одновременно. Придержав свой член у основания Гоуст в пару плавных толчков, наконец снова оказался внутри, пообещав себе, что в следующий раз обязательно заставит Джонни кончить только от языка. Будет очень долго изводить его лаской, пока тот не начнет умолять — за все погибшие нервные клетки и месяцы дрочки на светлый образ ухмыляющегося шотландского засранца. — Ох, блядь, — простонал МакТавиш, когда Гоуст приноровился, принявшись двигаться сильно и с оттягом. — Элт-ти, это… Гоуст был полностью согласен, что это охуенно. Им давно стоило потрахаться. Если Джонни всерьез боялся к нему подойти из-за своего маленького секрета, то Гоуст собирался показать ему, что это ни в коем случае не недостаток, а изюминка на этом восхитительно горячем шотландском торте. — Такая сладкая киска, — бездумно шептал он в раскрасневшееся ухо МакТавиша пока равномерно вбивался в его тело. — Моя послушная детка. Гоуст не смог бы вспомнить что он еще нес, даже если бы от этого зависела судьба всего человечества. На каком из грязных словечек Джонни сжался, ловя свой оргазм, дрожа всем телом, не позволяя Гоусту отстраниться, вцепившись всеми конечностями и тихо воя ему в плечо. Гоуст последовал за ним с разницей в несколько секунд, почти отключился, переживая свое удовольствие, сладкие спазмы чужого горячего тела. Чуть позже обнаружив себя все еще лежащим на Соупе, по самые яйца в нем, дрожащем и раскрасневшемся, шумно дышащем куда-то ему в висок. — Охренеть, — едва ворочая языком выдохнул МакТавиш. Гоуст кивнул, соглашаясь — охренеть. Когда они отдышались и принялись приводить себя в порядок Соуп сказал, как бы между прочим: — Все было классно и все такое, но если честно, я как-то не ожидал что ты… эм, окажешься любителем… — Помолчи, — устало выдохнул Гоуст, находя сигареты и подкурив одну, блаженно затянулся. Спустя пару затяжек он признался. — Я тоже от себя не ожидал. — Что такой извращенец? — тут же поддел его Соуп, как и всегда спеша скрыться за извечной язвительностью. — Ладно, — покладсто кивнул Гоуст. — Если это извращение, то я извращенец. Что ни день — то открытие. Соуп замолчал. Он стоял задумчиво перебирая в руках свой так и не вдетый в шлевки ремень. Посмотрел на покрасневшие запястья, Гоуст проследил за его взглядом. — Ждешь извинений? — спросил он. — От тюфяка вроде тебя? — искренне удивился МакТавиш. Он подошел к Гоусту вплотную, мягко отобрал сигарету, затянулся глядя в глаза, невозможно порочный и желанный даже сейчас. Гоуст бы не задумываясь снова разложил бы его на этом столе. Но они и так помяли кучу бумаг, стоило еще придумать, что сказать Прайсу. — А вот если я после этого залечу, — как бы между прочим сказал Джонни, передавая сигарету обратно. — Вот тогда извиняться придется точно. Да шучу я! Вот это взгляд у тебя. Он засмеялся, положив руку Гоусту на плечо. Гоуст притянул его к себе, устроив на своем колене. — Даже не думай! — погрозил ему пальцем МакТавиш. — Я вижу как загорелись твои извращенские глаза. — Такое и правда возможно? — спросил Гоуст из любопытства. — Только если я захочу, — пожал плечами Джонни. — Мне надо пересмотреть свое видение мира. — Да ты походу уже. Но вообще, я спросить хотел, — Соуп очаровательно отвел глаза. Гоуст вдруг вспомнил, что маска так и осталась задранной до носа. — Не то, откуда ты узнал… Тебя правда ничего не смущает? Затушив сигарету в пепельнице, Гоуст повернулся обратно к Джонни. — Меня смущает твой постоянный треп и острый язык. Еще то, что мне чаще хочется выдрать тебя, чем дать тебе в морду. А все остальное, пустяки. Джонни довольно улыбнулся потянувшись к нему за поцелуем.