Парма

***

— всё в порядке, даже лучше, Вязинцев признал вину по всем пунктам, — с явным возбуждением в голосе тараторил Вырин в трубку. — следствие закрыто и дело передаётся в суд. По комнате разнёсся звон металла. — ну конечно из первых уст, — Гриша, слушая ответ, нервно прикусил нижнюю губу и сильнее вжался бедром в окрашенный белой краской подоконник. — да, полным ходом, да, спасибо..я вас не подведу. На том конце провода зазвучали гудки, пальцы с нетерпением сжали пластик и, с задержкой, положили трубку на место. Последняя пуговица на горле сдавливала шею, мешая дышать. Вырин, чтоб наверняка, расстегнул две пуговицы. Склонил голову, разгоняя скопившееся напряжение в шее. Рядом вновь звякнула железка, сопровождаясь глухим мычанием. Гриша поворачивает голову к источнику шума. Начальству ведь необязательно знать где сейчас находится дезертир. Верно? На краю заправленной кровати, прикованный к изножью наручниками, сидел сам Вязинцев. Потрёпанный изнурительными допросами, с кляпом во рту в виде галстука Вырина. Смотрит своими невозможными, слезливыми глазами с такой злобой, что становится даже обидно. Вырин подходит ближе, Лёша хмурится, предпринимает попытки вытащить руки из оков, но только коротко стонет от боли. — не кипятись, Лёш.. — внутри всё клокочет от осознания, какой сейчас перед ним алмаз, полученный совершенно безболезненно. Быть на счету у начальства никогда не было лишним. Младший Вязинцев с самого своего появления в их библиотеке привлёк внимание Григория. Алексей, сам того не осознавая, заполонил голову несчастного читателя. Он проник в самую глубь сознания, затмил все остальные мысли, вытеснил любимую жену с дочкой, являлся во снах, иногда жутко постыдных, что не могло не напугать Гришу. Но страх быстро прошел, Грише даже начала нравиться эта зарождающаяся одержимость. С Вязинцевым было легко завести разговор, Вырин сам к нему приходил и начинал чесать языком, а запуганный Лёша не мог даже придумать нормальной отмазки, поэтому сидел и общался с вынужденным собеседником. А потом всё закрутилось с этими книгами и как-то не до разговоров стало. — я так долго этого ждал. Вырин тянется к волосам Вязинцева, тот шугается, как уличная кошка, пытается уйти от взаимодействия. Мычит возмущённо, корчит злую физиономию. Такая реакция вызывает только кривую, насмешливую улыбку. Ему нравится шугливый Вязинцев, но с таким каши не сваришь. Не решаясь на прикосновение, Гриша отходит в сторону, выуживает из-под подушки книгу, читает молча название и снова смотрит на Лёшу, ловит на себе излюбленный непонимающий взгляд. — давай почитаем "Нарву", знаю, ты её так и не прочёл, нужно это исправлять! Вязинцев грызет несчастный галстук, пробует что-то сказать, но выходит нечто нечленораздельное. С отчаянием тянет руки, не теряя надежды выбраться, вместо свободы зарабатывает только новые кровоподтёки и добротную порцию ноющей боли. Вырин будто и не замечает всяких попыток Вязинцева, натягивает на себя наушники, включает на карманном проигрывателе любимую песню, раскрывает книгу и принимается читать. Периферийным зрением он замечает как Лёша вжимает голову в плечи — старается заглушить текст, льющийся в уши. Гриша не позволяет. Не отрываясь от чтения, он в один шаг преодолевает расстояние между ними, крепко захватывает пушистые волосы в кулак и тянет на себя. Лёша под ним сопротивляется, но сопротивление со временем спадает на нет, пока тело вовсе не обмякает. Дочитав, Вырин закрывает книгу, с осторожностью кладёт её на подушку, снимает с себя наушники и возвращается на место. Вот оно. Желаемое. Взгляд у Лёши мутный, ничего не осознающий, если не знать отчего он такой, то покажется, что его накачали конской дозой успокоительного. Красивые, ровные плечи опустились, искоцанные руки слабо болтались в наручниках. На лице, под мокрым от слюны галстуком сияла слабая, удовлетворенная улыбка. Вырин, наконец, гладит Лёшу по голове, приглаживает выбившиеся волосы и не получает отпора. От одной мысли, что можно сотворить с таким Вязинцевым, в штанах стремительно теснеет. Тишину в комнате нарушает стрекотание ночного жука, нужно настроение. С трудом пересилив нежелание отходить от разнеженного Лёши, библиотекарь возвращается к подоконнику и включает магнитофон. Из колонок вырывается мелодия "Белой ночи" от группы Форум, пойдет. Гриша расстёгивает ремень, цепляется глазами за свой аксессуар во рту Лёши. Тянется развязать, наклоняет чужую, безвольную голову вниз, ослабляет узел, выбрасывает полоску ткани на пол. Хватает Вязинцева за подбородок, поднимает вверх, устанавливая зрительный контакт. Блядские влажные губы манят поцеловать их, а после насадить на свой твёрдый член, по самое горло, чтобы собственное дыхание перехватило. Внизу живота образуется крепкий ком, затуманивает разум и нетерпение уже достигает своего предела. Лёша смотрит доверительно, с еле уловимой нотой интереса в глазах. Вырин, прежде чем поддаться своему потаённому желанию, склоняется и мягко целует чужие губы. Лёша за ним молча следит, никак не реагирует, только продолжает держать на лице слабую улыбку. Гриша отстраняется, стягивает с себя бельё, высвобождая вставший орган и, особо не растягивая время, берёт Вязинцева за волосы на затылке, насаживает почти до самого конца в податливо раскрытый рот. Его всего прошибает током. Это ощущается как те самые мокрые, постыдные сны. Короткий стон со стороны принимающего возвращает в реальность. Вырин опускает взгляд вниз, смотрит как Лёша без труда заглатывает его член и остатки самообладания срывает начисто. Удобно схватившись за русую голову, одной под подбородком, второй всё ещё держась за волосы, Вырин толкнулся на пробу. Внутри влажно и горячо, головка проехалась по мягкому языку почти до самого корня. Глаза сами по себе закрылись, поднимая и так острые ощущения до пика. — Лёша, блять.. Выдыхает судорожно Гриша, начинает бездумно толкаться в податливую полость. К щекам приливает кровь от стыдливого осознания, что Вырин безнаказанно сейчас трахает Вязинцева в рот. По пальцам на подбородке внезапно стала стекать приятно тёплая слюна. Лёша довольно стонет, пытается обхватить губами твердый член. Вырин замедлятся, с трудом открывает глаза, даёт Лёше действовать, хоть разум сейчас кричит не останавливаться. На чужих ресницах пляшут скупые слёзы, Гриша не спешит их стирать, хочет добиться, чтобы они скатывались по бледным щекам. Вязинцев омерзительно медлит, всё-таки книга одуряет голову сильнее множества лекарств, оттого действия у Лёши беспорядочные, скорее интуитивные. Разум Гриши побеждает и, наплевав на всё вокруг, стал двигать чужой головой в своём предпочитаемом темпе. Магнитофон проигрывает уже которую по счету песню, но её слов не разобрать, не до неё сейчас. В ушах приятно шумит и перед глазами только сука Вязинцев. Жаль нет фотоаппарата под рукой, такую красоту хочется запечатлеть навечно, но остаётся только впитывать прелестную картину глазами, чтобы потом мечтать ощутить это грязное дело вновь. Вырин отодвинул от себя Алексея, желая посмотреть на него полностью. Радужка почти что чёрная, губы совсем налились кровью и распухли. Подбородок весь мокрый. Член изнывающе дёргается без ласки при виде такого безобразия. Гриша не упускает возможности шлёпнуть мокрым органом по щеке умиротворенного Лёши, после чего снова толкается тому в рот. — шлюха. — шепчет с придыханием, вжимает чужой нос себе в гладко выбритый лобок и замирает, чувствуя скорую разрядку. Лёша предпринимает попытку проглотить лишнюю влагу и этого движения хватает, чтобы Вырин вырвал на чужом затылке пару волос и громко застонал, спуская в узкое горло. Гриша вынимает обмякающий член, мгновенно закрывает манящий рот Лёши ладонью, чтобы ничего не вытекло. — глотай. — рука, держащая волосы, наконец отпустила их и с нажимом легла на затылок, удерживая голову на месте. Лёша смотрит заплаканными глазами, заходится в коротком кашле, но послушно проглатывает остатки вязкой субстанции. Довольный Вырин приводит себя в порядок, после запускает пальцы в растрепанную русую челку, ведёт ладонью до самой шеи. Не сильно её сжимает, обращает на себя вялое внимание. Гриша с улыбкой замечает, как пелена с глаз не сходит, времени у них ещё достаточно. Наклонившись лицом к лицу, Гриша с животным голодом впивается в губы Вязинцева. Он тут же углубляет поцелуй, сминает мягкие губы, не думает ни о какой брезгливости. Вырин обхватывает лицо Вязинцева ладонями с обеих сторон, берёт из этой близости по максимуму, пока есть возможность. Гриша входит во вкус, по ощущениям, его сейчас за уши не оттянешь, точно дорвался до лакомого кусочка. Оторвавшись от губ, библиотекарь спускается поцелуями от подбородка к шее, по ней к ключицам, становится на колени между разведенных ног Вязинцева. Попутно расстёгивает Лёшину рубашку до середины, открывает себе вид на ровный тон светлой кожи. Вырин хочет её испачкать, оставить кривые отметины, чтобы одна только мысль об ошеломлённом Лёше, узнавшем о внезапном подарке, будоражила мозг до коленной дрожи. Рука по-хозяйски ложится на расслабленное бедро, вторая проходится по горячей коже груди, скользит вверх к плечу, стаскивает ненужную ткань. Гриша забвенно ласкает губами гладкую поверхность, целует трогательные родинки, расположенные на правой ключице, вбирает в рот кожу на надплечье. Ухватившись обеими руками за бёдра, Вырин с опьянённым желанием вылизывает, искусывает шею, замечая за собой, что укусы получаются у него чересчур глубокими, но Лёша совсем не против, слышалось только его тяжёлое молчаливое дыхание. — молодец, Вязинцев, можешь, когда хочешь. — урчит Вырин тихо, обнимая Алексея за неярко выраженную талию. Тыкается носом в горячую яремную яму, сверху на него без давления прикладывается голова Вязинцева, трётся лениво лбом о чужой затылок. Звенят друг о друга наручники. Гриша вздыхает, обнимает крепче, ведёт широкой ладонью по взмокшей спине, собирается с духом закончить тереться о Вязинцева преданной собакой. Колени хрустят и отдают тянущим спазмом, когда Гриша поднимается на ноги. Лёша стал ещё краше с расстёгнутой рубахой, Вырин нехотя поправляет её, застегивает все пуговицы дрожащими пальцами, напоследок тянется к Лёше за поцелуем, удивляется внезапному ответу, но не зацикливается на этой части. Григорий отходит на шаг назад, оставляет наконец Лёшу, осматривает его с ног до головы и с ужасом замечает, что Вязинцев смотрит на него совершенно осознанно. С недовольством и странным желанием. — ну и животное ты, Гриша.