Леденящая тоска

Оценщица смотрит на него с толикой беспокойства, плотно сжимает губы, но старается натянуть на лицо улыбку. Ей страшно, дураку понятно. Давид дураком не был, но сейчас определено почувствовал себя им. — Нужно было увезти тебя отсюда, — бормочет он под нос, прижимая девушку к себе. — Ничего бы не изменилось, — выдыхает она, растворяясь в его объятиях. Давид хмыкает. Одри всегда смотрит правде в глаза, принимает ее любой. И это восхищало его не меньше, чем сама девушка. — Знаю, — шепчет демон, неспешно прижимаясь щекой к ее макушке. Словно это не прощание. Будто бы он не должен прямо сейчас находиться на поле боя. Вдруг девушка отлипает от его груди, и поднимает голову, желая встретиться с ним взглядом. Ее выразительные глаза завораживают: в них словно отражается Астрейский сад, в котором Одри так часто пропадала. Они настолько же зелёные и глубокие. Партнёры молча вглядываются в лица друг друга. Слова им не нужны. Давид давно изучил ее вдоль и поперек — все эмоции, все черты. Пухлые губы, острые скулы, изогнутые брови. Помнил каждую родинку. Но даже это не помешало ему вновь бесстыдно пожирать возлюбленную взглядом. Все в ней было идеально. И демон лишь в очередной раз в этом убедился. Он завел каштановые пряди с лица Одри ей за уши, а она, словно в ответ, потянула свою руку к его щеке. Едва касаясь, огладила лицо мягкой ладонью, и зарылась пальцами в волосы. Давид улыбнулся, позволяя ей нервно теребить его непослушные кудри. Она часто так делала в порыве эмоций, что сейчас всеми силами старалась сдержать. — Ведьмочка, — услышав прозвище, девушка вздрогнула, словно выбравшись из своих тревожных раздумий, — я буду в порядке, не нужно за меня так переживать! Он нахально улыбнулся в подтверждение своих слов. Давид точно знал — пусть он будет истекать кровью, пусть останется без крыльев, рядом с Одри все это не будет иметь значения. Он будет в порядке даже под угрозой потерять свое бессмертие. Одри прикрыла глаза, махнув головой, таким образом отгоняя от себя известные только ей мысли. Но сдержать ответной улыбки девушка не смогла. И, увидев ее, демон растаял. — Я люблю тебя, — он даже не успевает задуматься над своими словами, но знает, что никогда от них не откажется. — Никогда не забывай об этом. — И я люблю тебя. Слов сказано немного, но все они исходят из сердца. В этот раз почти без глупых шуток и напыщенной несерьёзности. Давид тяжело вздыхает, понимая, что задержался достаточно. В другой ситуации, находясь в компании Одри, он бы сразу заявил, что весь мир может и подождать. Но тут вопрос в том, а останется ли этот мир, если он не поспешит ему на помощь? Неприкрытый страх, отражающийся в изумрудных глазах, причинял юноше боль. Он чувствовал себя предателем, оставляя девушку тут в одиночестве, тем самым заставляя переживать за себя. И мысленно пообещал сделать все возможное, чтобы вернуться к ней как можно скорее. Но прежде… Он обхватывает лицо Одри обеими руками, прикрывает глаза, и быстро накрывает ее губы своими. Девушка сжимает края его рубашки так сильно, словно демон исчезнет, если она ослабит хватку. Давид чувствует как быстро бьётся девичье сердце, и сильнее прижимает ее к себе, с трудом найдя в себе силы оторваться от ее губ. Одри судорожно глотает воздух ртом, пытаясь восстановить сбитое дыхание. А Демон зарывается лицом в ее волосы, вдыхая любимый аромат. Оказавшись в пылких объятиях, буквально зажатая в тиски, девушка наконец позволила себе ослабить хватку. Она больше не сминала чужую рубашку в кулаках, лишь медленно поглаживала сильную спину своими тёплыми ладонями. Одри понимала, что это прощание. Что ее демон рвется на поле боя, чтобы помочь своим друзьям. И что он обязательно к ней вернётся, хоть сейчас и взмывает в воздух, пряча от нее свое хмурое лицо.

***

Давид не переставал вспоминать ее насмешливый взгляд и обезоруживающую улыбку даже в пылу сражения. Брюнет искусно уворачивался от летящих в него со всех сторон клинков, и резво взмывал все выше. Он оглядывался по сторонам не для того, чтобы оценить размеры армии противника, как могло показаться на первый взгляд. Все было гораздо проще — демон отчаянно пытался рассмотреть где-то вдали полуразрушенное здание Астреи, у двери которой оставил свою возлюбленную. Но непроглядный туман и пролетающие мимо бессмертные не дали ему это сделать: Давид только и успевал уворачиваться от новых атак, закусив губу в раздумьях о том, далеко ли успела уйти Одри. Царящая вокруг разруха, лужи крови, горы трупов — все это отошло на второй план. Беспощадная армия бессмертных, внушающая собой страх и ужас, для него казалась лишь необходимым препятствием на пути к любимой. Сейчас он готов переступить через любую преграду — будь то чужие, или собственные раздробленные в праху кости. Но по ходу битвы стало ясно, что чем больше проходило времени — тем меньше в Давиде искрилась его напыщенная уверенность. Улыбаться опасности в лицо стало сложнее. Кто бы мог подумать, что пара сломанных ребер действительно помешает ему в этом? Одну армию сменила другая. Астрейцы, достаточно истощенные боем с демонами, теперь уже отбивались от прислужников Малека. Давид не хотел признавать, но пришлось: их шансы победить тают на глазах. Одежда заляпана кровью. Его или чужой — непонятно. Прежде идеальное тело украшают множественные рубцы и рваные раны. К несчастью, из-за своего количества они не спешат затягиваться. Демон парит в воздухе без прежней лёгкости, стараясь не думать о том, что каждый новый взмах крыльями даётся ему с трудом. Он прижимает оледеневшую ладонь к пульсирующей ране на груди и скрипит зубами, когда понимает, что кровь и не думает останавливаться. «Ерунда, просто царапина,» — так он успокаивал себя, когда его только полоснули тем проклятым мечом. Сейчас же Давид жалел, что не попросил помощи у Микаэля, когда была такая возможность. Почерневшие края рубца, оставленного одним из противников, с каждой секундой выглядят все хуже. А Давид теряет надежду, что беспокоящая его рана затянется сама собой. Окончательно убедиться в этом пришлось, когда в глазах потемнело, и он камнем рухнул на землю. Он не чувствовал удара. Лишь жгучую боль, которую игнорировал весь бой. Сейчас она наконец полностью завладела его внимаем, заставив демона корчиться в муках. Он боролся до последнего — шипел сквозь зубы, зарывался пальцами в грязь и полз вперёд. Делал все, чтобы не дать глазам закрыться. Силы постепенно пропадали, но боль осталась. И стала более изнуряющей. Он не заметил, как оказался у ствола широкого дерева. Из последних сил приподнялся на кулаках, прислонившись к нему спиной, и позволил глазам закрыться. Давид прекратил этот бессмысленный бой с самим собой, принял происходящее как должное. Ощутил как тело начало расслабляться, а боль постепенно отступила на второй план. Он больше не слышал криков, не слышал лязганья металла. Не слышал и голосов у себя в голове. Перед глазами мелькнула знакомая девичья рука, и коснулась его лица, нежно огладив скулу. Наконец его накрывал долгожданный покой. Но даже он оказался недолгим. Странная белая вспышка разрезала тьму и в лёгкие вдруг попала новая порция кислорода. Давид сделал судорожный вздох, широко раскрывая непонимающие глаза. Перед собой он увидел истощенное лицо Микаэля, только сейчас звуки стали возвращаться. — …нас отсюда. Назови ему всех. — Что? — Давид устало моргнул, уже по привычке потянувшись к страшной ране, но не замечая ее следов. — Одри, — демон тут же встрепенулся, — Фел, Кас, Рафаил и мы. Одри… Как он мог позволить допустить себе мысль оставить ее одну?! — Пусть перенесет нас в Снежную долину, — архангел обернулся с непонятной яростью в глазах, вытягивая перед собой меч. Что-то определенно происходит, но у Давида нет сил уточнять, что именно, а у Микаэля — терпения оставаться с ним тут еще дольше. — Все ясно?! Давид слабо кивает, и Микаэль мигом взмывает в воздух. — Не вздумай умереть, пока не сделаешь! У демона не осталось сил даже на вымученную улыбку, хоть фраза и показалась тому забавной. — Сиире, — прохрипел бессмертный, прикрывая глаза. — Давид, ты что, подыхаешь? — насмешливый голос раздается из-за спины спустя секунду. Вызванный демон оказался на удивление наблюдательным. Пока парень собирался с силами, чтобы произнести заветные слова, Сиире не замолкал. Давид не вслушивался. Все это время он действительно «пытался не умереть», как наказал ему Микаэль. Каждый новый вдох отдавался болью по грудной клетке. Во рту скопилась густая кровь, заливающая глотку. Но Давид старался дышать ровно и не думать о своих перемолотых костях. Ему нужно спешить. Он должен вытащить своих друзей с поля боя как можно быстрее. Он должен перенести Одри в безопасное место! — Я хочу заключить сделку, — слова прозвучали уверенно, хоть и бесконечно устало. Давиду стоило больших усилий перечислить своих друзей и не подавиться собственной кровью в процессе. Сиире внимательно выслушал просьбу. А когда заговорил — от прежней насмешки не осталось и следа. — Одри точно нужна? Грудь сдавило. Давид скривился, злобно сверкнув глазами. — Всех, кого я назвал, — отчеканил он по слогам. — И ты ведь знаешь, что я попрошу взамен? — голос демона прозвучал спокойно и тихо, но Давид все равно представил, как на его лице расплывается неприятная, но крайне довольная ухмылка. Он не ответил — слабо кивнул. Бессмертный, стоящий на краю гибели, прикрыл глаза, и протянул руку, чтобы закрепить сделку. Плевать, что Сиире там хочет. Нет ничего, чем Давид не пожертвовал бы, чтобы увидеть Одри. — Тогда по рукам, Давид…

***

Пронизывающий до костей холод, мертвая тишина. Так астрейцев встретила Снежная долина, скрывая их от всего мира. И людского, и бессмертных. Снежные хлопья медленно спускались на измученное лицо демона, обжигая то холодом. «Свежо…» — пронеслось у него в голове. Кажется, впервые в жизни Давид ощутил на себе всю мощь непогоды. Способность контролировать температуру тела была чем-то столь привычным и обыденным, что демон никогда не думал о том, как же зимой приходится обычным людям. Сейчас, утратив последние силы в борьбе за выживание, он мог лишь молча замерзать, восстанавливая дыхание. Снег таял, одежда мокла, ранки щипало. Ветер завывал где-то над головой, заставляя снежинки быстрее кружиться в воздухе. Вдруг с разных сторон раздались тихие звуки: скрип снега, облегченные вздохи, чьи-то голоса. Давид почувствовал как на него упала тень и тут же открыл глаза, натыкаясь на изучающий взгляд Микаэля. Ангел склонился над ним, пытаясь понять, требуется ли его подчинённому помощь. Хоть и сам он едва стоял на ногах, опираясь на тяжёлый меч. — Живой, — прохрипел демон, с усмешкой махнув Микаэлю рукой. Смеяться перехотелось как только тело отозвалось болью. Ангел молча кивнул и медленно выпрямился, оглядываясь по сторонам. Найдя кого-то глазами, тут же позабыл про прежнюю слабость, и бросился на подмогу. Давид слегка приподнялся на локтях, озираясь. Глаза зацепились за коллег, в паре метров от него. Фелония медленно поднялась на ноги, держась за крепкое плечо Кассиэля. Оба были с ног до головы покрыты кровью — она стекала с одежды, пачкая белоснежный снег вокруг. Демоны переглянулись, мысленно оценивая состояния друг друга. Оставив девушку стоять, Кас поплелся в сторону Давида. Молча протянул руку. Юрист принял помощь слегка пошатываясь, несмотря на поддержку. Отряхнув снег с рваной рубашки он неуверенно встал. Теперь Снежную долину вышло разглядеть как следует, но ничего особенного демон не увидел. Сплошное белое полотно, с какой стороны не посмотри. — Все в порядке? — прохрипел Давид, зажмуриваясь. Обилие белого резало глаза. Кассиэль ответил не сразу. — Не знаю… — он повернул голову в сторону двух темных точек неподалеку. Давид молча проследил за его взглядом. В фигурах удалось разглядеть Рафаила и обеспокоенного Микаэля. Однако, вместо слов коллег, до Давида вдруг донёсся еле слышный скулеж с противоположной от них стороны. — Это ещё что? — он устало повернул голову, пытаясь разглядеть источник странного звука сквозь снежную пургу. — Бруно… — Кассиэль нахмурился, а Давид уже бросился в сторону волка. — Одри, ты там?! — прокричал он, пряча лицо от ветра, вдруг ударившего по лицу. Неожиданно в голове всплыли недавние слова Сиире, ещё тогда поселившие непонятную тревогу в его сердце.

«Одри точно нужна?»

Пурга усилилась. С неба падали не снежинки, а огромные хлопья. Они касались лица с такой силой, словно отбивали демону пощечину. Снег под ногами становился плотнее и пробираться через него было все сложнее. Давид застревал, падал, поднимался, и вновь бросался вперёд. Игнорировал боль, игнорировал кровь, игнорировал холод. Одри он увидел не сразу — черный волк прикрыл собой девушку, словно защищая от метели. — Ты здесь… — брюнет облегчённо выдохнул, рухнув на колени перед ними. Бруно вдруг повернул к нему свою грозную, искаженную печалью, морду. Грустные глаза впились в лицо демона. Словно пытаясь ему что-то сказать, волк тихо заскулил. Давид молча поднял голову, ощущая как сердце пропустило удар. — Одри… — демон протянул к ней дрожащую руку, забыв как дышать. — Ты, должно быть, замёрзла… Он осторожно обхватил ледяное запястье, сжал крепче. Вложил девичью руку в свою, не переставая поглаживать большим пальцем. — Мы справились, ведьмочка. Теперь все будет хорошо, — прошептал он, прикрыв глаза и прислонившись лбом к ее ладони. Только сейчас Бруно медленно опустил свою голову, и с жалобным визгом положил морду девушке на живот. Давид наконец поднял глаза на ее лицо. Как никогда безмятежное. Бледное. Сначала ему показалось, что волк размазал по щекам девушки красную помаду. Только присмотревшись он понял, что это ее кровь. Сердце сжалось — демон резко поддался вперёд, схватив возлюбленную за плечи. Бруно испуганно вздернул морду, резко отпрянув. — Одри… — она болталась в его руках словно тряпичная кукла, не собираясь отвечать. Давид не узнал собственный голос: хриплый, встревоженный. — Ведьмочка, ну ты чего… Его губы дрогнули — ее оставались сомкнутыми. Глаза демона помутнели — Одри свои открывать не спешила. Давид легко подхватил девушку за талию, одним движением придвинул к себе, заключая в объятия. Его губы забегали по ее лицу, опаляя рваным дыханием. Сцеловывали соленые дорожки, оставленные засохшими слезами, темную кровь. — Одри, молю… — руки, вцепившиеся в хрупкое тело, предательски дрожали. Но он лишь усилил хватку, ещё теснее прижал девушку к себе. — Прошу тебя, Одри, пожалуйста, — шептал он, поглаживая возлюбленную по волосам, — открой глаза, умоляю. Сиплый голос дрогнул, в очередной раз перешёл на хрип. Демон закусил губу, стараясь заглушить пульсирующую изнутри боль. Щеки обожгли горячие слезы. Сдержать эмоций, впервые переполнивших его настолько, что наружу вырвались еле слышные рыдания, не вышло, как бы он не пытался. Что-то внутри Давида окончательно разбилось вдребезги. Он не понимал, душа это или его сердце. Но точно не сомневался, что только что безвозвратно потерял частицу себя. Нечто ценное, безумно важное. Его непомерные страдания в одну секунду могла прекратить одна лишь девушка, но… — Одри мертва. Давид замер, широко раскрыв глаза. Он не заметил как вокруг них столпились астрейцы, не знал как давно они наблюдают. Не слышал всхлипов Фелонии, не видел сжатых кулаков Кассиэля, стоящих чуть позади. Почувствовал лишь сталь в безжизненном голосе Рафаила, и подрагивающую ладонь Микаэля на своем плече. Давид заскрипел зубами, склонив голову над бледным лицом Одри. Провел ладонью по ее щеке, лишь больше растирая кровь возле губ. Поправил мокрые волосы, лёгким касанием прислонился губами ко лбу. И закричал, больше не в силах сдерживаться. Плечи и грудь судорожно затряслись, тело забила крупная дрожь, а голос периодически срывался от рыданий. Давид не спешил отпускать девушку — сжимал ее так крепко, как никогда при жизни, о чем уже в сотый раз пожалел. Кричал, но без остановки гладил ее по волосам, прижимаясь к ледяным щекам. Он давился собственными слезами, но продолжал звать и пытаться пробудить Одри смазанными поцелуями. Ветер завывал, словно вторя его горю. Давид не слышал. Астрейцы пытались что-то до него донести, тормоша за плечи. Давид не слышал. Слезы мешали видеть. Слов больше не осталось, одни истошные вопли. Он не слышал даже собственные крики. — Хватит… Давид, так ей не поможешь. Кто-то настойчиво схватил демона за руку, в попытках привлечь внимание — тот рванул ее на себя. Чья-то фигура опустилась рядом, осторожно приблизившись к брюнету — он отпрянул. В этот момент сильные руки обхватили его за торс, болезненно сжимая и резко потянув вверх. Давид извивался, яростно мотал головой, вырываясь из чужой хватки. — Сиире! — прокричав заветное имя демон не узнал собственного голоса, жалкого и умоляющего. — Прошу тебя! Проси, что хочешь! Его вновь схватили за плечи, но брюнет снова оттолкнул от себя коллег, крепче прижав оценщицу. — Только верни ее! Умоляю! — сотрясаясь от рыданий, Давид продолжал кричать, что было сил. Чтобы проклятый демон точно услышал его, где бы ни был! Что-то резко ударило в бок — брюнет рухнул лицом в снег. Он не видел обеспокоенных коллег, склонившихся над ним, не слышал их ярый спор. С трудом найдя силы, чтобы повернуть голову в сторону Одри, он протянул к ней дрожащую руку. — Бери, что хочешь… Мою жизнь… Все, что угодно, только верни ее… Не переставая шептать, он осторожно коснулся ее лица, огладил щеку. — Прости меня…

***

Астрейцы считали, что давно свыклись со смертью. Она издавна считалась чем-то естественным даже для небожителей, что уж говорить про людей? Однако потеря Одри не оставила равнодушным никого: она легла глубоким шрамом на каждом из них. Ее гроб был тяжёлым не из-за веса. Под незабитой крышкой остались воспоминания, мечты и надежды. Вера и любовь. Будущее… Все это в мгновение унес один человек. Деревянный ящик осторожно опустили на скрипящий снег. Вперёд вышел Давид. Никто не проронил ни слова, их больше не осталось. Его лицо осунулось, глаза потухли. Шаткая походка потеряла былую лёгкость. А демон лишился части себя. Не раздумывая он опустился рядом с возлюбленной. Осторожно обнял девушку за талию, губами прислонился ко лбу, обхватил ее ладонь своей. Ни один мускул на его лице не дрогнул, встретившись с уже привычным холодом. Но мысли, что ледяные руки Одри когда-то обжигали одним своим касанием, заставили сердце болезненно заныть. — Ведьмочка, — Давид закрыл глаза и зашептал, зарываясь лицом в ее волосы, — Я так по тебе скучаю… Она не ответила. Не улыбнулась. Продолжила мирно спать в его неуклюжих объятиях. Давид не смирился, не отпустил. Он умер вместе с ней. Перестал чувствовать что-либо, кроме боли и тоски, медленно разрывающих его на кусочки. Демон так и лежал, не убирая с девушки рук, словно боялся окончательно ее потерять. Не думал о времени, днях, что провел вместе с ней. Даже не заметил как в окутавшую его тьму прорвались чьи-то голоса. Сначала Давид не обратил на них внимания, крепче прижав Одри к себе. Тогда знакомый голос продолжил громче, а до него отчётливо донеслась лишь одна из многих фраз. Самая важная. — Вы хотите вернуть ее? Давид резко открыл глаза, а дальше уже не слушал.