taijin kyoufushou

i.

окинава

тот день

      Той ночью в Окинаве было туманно.       В сельской местности уличные фонари были редкостью; длинные участки дорог были окутаны непроглядным мраком. Кирю обычно осторожничал, выезжая после захода солнца в эти дни только в случае крайней необходимости, когда нельзя было ждать рассвета. Ездить было опасно, не видя дороги перед собой — иногда туман становился настолько густым, что едва было видно капот машины. Он хорошо знал дорогу до приюта. Много раз проезжал по ней туда и обратно — его беспокоила не неизвестность. Он мог отсчитать километры перед каждым поворотом.       Дело было не в страхе сорваться с асфальта и влететь в дерево.             Он боялся, что он ехал в принципе по другой дороге.                   Неужели он опоздал?       Пальцы Кирю сжимали кожу на руле, до побелевших костяшек. Он вглядывался через лобовое стекло в молочную темень, игнорируя резонные мысли вернуться назад. Впрочем, чем дальше он ехал, тем опаснее становилась эта мысль. За его спиной простиралась та же туманная пелена. Если он сейчас развернётся, доедет ли он до аэропорта?                   Нет.             «Нет» на многие вопросы, которые вились в его голове.             И «да» — на один конкретный.       Он не мог объяснить Ханаве, почему ему так отчаянно — как бы он ни пытался это скрыть — нужно знать, что происходит на Окинаве. Ханава щурился, хмурился, и отвечал так уклончиво, как только мог. Избегал — затыкал ему рот, де юре он потакал его расспросам. Де факто ничего конкретного он не говорил. Лишь подтверждало, что мысли Рюджи были недалеко от истины. Ханава поддался ему только месяцами позже, может, начав доверять ему (после того, как он почти прострелил Кирю грудь в упор), устав или поняв, что с Кирю спорить бессмысленно — тот узнает, рано или поздно, и ему не понравится, что он услышит. Если ему попадётся хвост проблемы покрупнее, она так или иначе приведёт его к Харуке, а безопасность Харуки оставалась камнем преткновения в их договоре. Ханава же — хотел защитить его от этой правды. Потому что «Дайдоджи» чтили свою бесславную миссию, заверяя Кирю, что это всего лишь признание его мастерства, что ему дали часть великой миссии, и что этим можно и нужно гордиться — что Ханава повторял изо дня в день — но единственное, о чем он не удосужился сказать, это насколько это будет… бесполезно.       Они придут из моря — и как только тебе становится известно, как они выглядят и как себя ведут, то и станет понятно, что делать-то особо нечего. Кирю был печально известен своей неспособностью оставаться мёртвым, поэтому, возможно, в выборе была какая-то логика, поскольку эта его «сверхсила» каким-то образом помогала ему выживать перед лицом неуёмного ужаса, выполняя задачи, которые были немного сложнее остальных. Но у него тоже был предел — и он тоже был человеком.       Эта тревога, свернувшаяся внутри него, была хорошим тому напоминанием.       Уютные огни приюта были другим напоминанием, более болезненным.             Более пугающим.       Он просто был ещё одним человеком, который шёл туда, куда людям вход заказан.       С другой стороны — а кроме людей у них никого и не было.

ii.

киото

четыре месяца назад

      Рюджи вглубь комнаты не зашёл. Он бродил по гостиной, разглядывая исподлобья Кирю, который так и замер на кровати — отчаянно разделённой на двоих той ночью. Он говорил с ним издалека, достаточно тихо, чтобы не слышно было за дверью, но, слава богам, слух Кирю ещё не прохудился за полвека его жизни.       Кирю хмыкнул, услышав такое описание о себе — и нахмурился сильнее, когда Рюджи продолжил говорить.       О морях и о глубинах. О жадности до власти, и о других вещах, которые Ханава не хотел говорить Кирю — да и не удивительно; он держался границ того, что тот должен был знать, и всё, ничего кроме. Дай его разуму за что-то зацепиться, возникли бы проблемы, а Кирю было сложно остановить. Если вообще возможно.       Рюджи ушёл через полчаса — и за эти полчаса Кирю понял, что их с «Дайдоджи» сделка не значила ровным счётом ничего. Свою сторону обещания они исполнить не могли — как данность.       Хотя всё, что говорил Рюджи, было слухами, которые передавались между агентами громко и небрежно, чтобы скрыться от острых драконьих ушей — этого было достаточно.       — Я не люблю говорить о конце света.       — М?       — Противна сама идея. Что всё это может просто… пуф. И нет ничего. Не, я против. Я, блять, дракон, я слишком силён, чтобы вот так принять такой конец. А ты?       Кирю тяжело взглянул на него.       — Вот именно. Во-о-от именно. Пошло оно всё.       Он исчез в утренней дымке, захлопнув дверь и забрав последнюю пачку «Seven stars» Кирю. Кирю не двигался следующие несколько минут, невидящим взглядом уставившись в пустой коридор. Внезапно появившаяся тяжесть — словно ему не хватало её в последние годы — осела под грудью.

iii.

сайтама

три месяца назад

      Однако Рюджи так и не исчез окончательно. Что одновременно бесило — потому что Кирю всё ещё был почти под постоянным надзором, а Рюджи, считай, объявили беглецом на всю секретную государственную службу— и успокаивало. Что ж, друг другу они объяснились. Неудивительно, что Кирю цеплялся за единственное, что осталось от его прежней жизни и решило вернуться по собственным правилам, не желая слушать ни слова возражений.       — Ты за мной следишь, — пробормотал Кирю.       И, честно говоря, Кирю был благодарен, что некоторые другие люди так не сделали. Это усложнило бы ситуацию — не обязательно в плохом смысле, Маджима был бы отличным бойцом, но агенты должны были придерживаться определённой грани здравомыслия, а он… оставил бы после себя кровавую баню. Он не скрывался никогда.       Кирю немного по нему скучал. По тому, кто понимал его почти подсознательно, и тому, кому Кирю был слишком обязан в своей жизни; в этом жутком мире навыки Бешеного пса бы пригодились. С другой стороны, Маджима никогда не позволил бы себя подчинить, тем более «Дайдоджи». Не хотелось бы… навлекать такие вещи на бывшего товарища. Он в это ввязался — он и дойдёт с этой ношей до конца.       Впрочем, он не мог не желать, чтобы Маджима был здесь; в том же духе, как кому-нибудь хочется, чтобы их любимая игровая площадка осталась нетронутой и такой же, как в детстве; ностальгия и потребность в чем-то прочном, чем-то постоянном — и каким бы неконтролируемым и диким Маджима ни был, он был константой в его жизни. Был.       Рюджи едва ли был постоянным элементом, отнюдь, но… каким-то образом именно он, к лучшему или к худшему, стоял на складе, словно монумент из слоновой кости. Его белая куртка из крокодиловой кожи сияла в окружающей их грязи.       — Не специально, — пожал плечами Рюджи. — Тебя легко найти. Просто смотреть надо, где всякая ёбань происходит, и вот он ты, в углу гундишь. Выглядишь херово, если честно.       Нет, Кирю думал, что он в порядке. Он был как всегда спокоен, курил в углу этого богом забытого — во многих смыслах — склада, разглядывал Рюджи. Не смотрел на мёртвые тела.       Кирю повидал достаточно пыток. Жестокие убийства не были чем-то за гранью для якудзы: раздавленные кувалдой пальцы ног, разбросанные по полу внутренности — всё это его совершенно не пугало (по крайней мере, сейчас). Людей избивали до состояния чёрно-алой каши, пытали до неузнаваемости. Иногда можно было использовать более чистые методы, но они хотели показать пример, вызвать мурашки по коже, сдержанный вздох шока — предостережение.       И всё же, они были людьми. И те, кто предавался насилию, и те, кто становился их жертвами. Они выглядели, как люди.       Ханава сказал ему, что он столкнётся с существами, которые больше не будут похожи на людей.             Или, в худшем случае, будут похожи — но в том же смысле, как пирог похож на муку.       Однако его пальцы дрожали, выдавая мысли, которые он старательно забивал вглубь сознания. Он выдохнул горький дым, внезапно поблагодарив себя за то, что пару часов назад решил взять пачку какого-то дешёвого курева. Оно заглушало приторный, сладковатый, гнилостный запах — своего рода спасение. С обедом не хотелось прощаться. Рюджи, впрочем, иронии в своих же собственных словах не заметил, вытирая губы и откашливаясь.       — Но, — прорычал он, — что за ёб твою мать тут произошёл? Какой-то… праздник мясника.       Кирю пожал плечами — это было подходящее описание, и у него не было других вариантов; даже официального термина не было, кроме «сверхъестественная массовая резня». Можно было и праздником мясника назвать. Это снимало напряжение с мозга, который мучительно пытался осознать происходящее. Названия имели такую силу.       Он помахал перед Рюджи папкой с документами, слегка испачканными кровью, и опустил руку, когда тот отказался её принять.       — И что ты собираешься с этим делать? — спросил Рюджи вместо этого.       — Посчитаю тела. — Кирю с трудом держал голос ровно, но где-то между попытками вдохнуть дым, а не полную грудь запаха гнили, и кашлем, слова вылетели сдавленно. — Сделаю фотографии.       — У босса фетиш на гуро?       — А потом уйду, — закончил Кирю, проигнорировав его. — Тебе тоже надо бы. Агенты скоро вернутся с канистрами. И не бензина, если что.       Рюджи сморщился.       — М-да, не хочу стать пюрешечкой. Хватит с нас мяса.       Они стояли в тишине с несколько долгих мгновений — под звуки крови, капающей с тел, под мощное дыхание Кирю, который пытался будто провентилировать лёгкие табаком, и под сдавленные выдохи Рюджи.       Наконец Кирю встал, грызя сигарету, словно благовонную палочку, и направился к куче, стараясь не прислушиваться к ужасному хлюпанью органов под ботинками.       — Я могу насчитать как минимум одиннадцать голов…       — Блядь твою налево, Кирю, ты нахера комментируешь-то?       Затем что-то пошло не так. Кирю вздрогнул, кулаки инстинктивно сжались, когда он увидел молодое лицо, черты которого были мягкими и почти детскими. Совсем не похоже на Харуку — чем больше он разглядывал его (больше, чем нужно было), тем яснее это было видно. Он задержал взгляд на месте, где лица уже… не было? Оно переходило, расплываясь, в чью-то руку с одной стороны, и часть торса с другой. Это невозможно было сделать никакими реалистичными способами, не оставив швов, ожогов или чего-то подобного, это просто… было — подобно пластилину, нагретому и спрессованному вместе.             Но на секунду…       Он поспешил наружу, оскальзываясь на ходу, едва не сшибая Рюджи плечом.       Ему нужно было выйти. Он сделал то, что должен был, ему не следовало медлить, он все равно не смог бы им помочь, даже после смерти, был только один способ упокоить их души, потому что никто в здравом уме не стал бы разбирать этот бардак.       Он не хотел думать, где было всё остальное, что должно было присоединяться к этому лицу. Тело. Руки. Ноги. Чья грудь была рядом с ним?             Не. Хотел.                   Наружу. Нужно было выйти наружу. Его сердце отбивало бешеный ритм в горле, холодом по венам проходилась чистая паника — очень непривычное для него чувство.       — Я не знаю, мне чувствовать облегчение, что ты ещё человечность не потерял, или ёбаную жалость, — пробубнил Рюджи, умело скрывая звуки сокращающейся диафрагмы за грубым эхо своего голоса. — Но я рад. Думал, они тебя выдрессировали.       — Меня, — Кирю отшатнулся, — никто не тренировал. Делаю, что нужно от меня Ханаве.       — Какой верный пёсик.       — Пошёл ты к чёрту, Рюджи.       Он не слышал своего голоса.       В шуме и нескончаемом зловонном запахе, который, казалось, нарастал, в громком биении его сердца и гуле мыслей он не слышал собственного голоса.       На мгновение он увидел Харуку, и реальность вокруг него немного пошатнулась.       Он скучал по ней. Конечно, скучал — и это заставляло его видеть её лицо в толпе, как будто назло играя на его желании —тщетной надежде? — снова с ней встретиться. Она не должна была его видеть.       Опасное чувство, эта надежда.       Иногда этот эффект проявлялся в самый неудачный момент.             Ему нужно было выйти.

iv.

окинава

тот день

      Тошнота не отступала. Чем дольше Кирю ехал, тем сложнее было её игнорировать.       Не… естественная. Не от страхов, которые свернулись внизу живота, как что-то вроде змей (черви?). Словно что-то — что-то — скручивало когтистой рукой его внутренности. Как пуля, застрявшая в кишках, но в него не стреляли. Физически он был в порядке. Последний медицинский осмотр показал, что он в прекрасной форме для тренированного, но слегка потрёпанного старого бойца. Забавно, как эта работа обещала смерть на каждой миссии — и всё же, в него давно не стреляли. Он едва ли дрался.       Психически… для этого тоже был осмотр. Результаты психологической экспертизы никогда не появлялись у него на руках. Однако, в работе он остался — значит, того, что они находили, было недостаточно, чтобы списать его в утиль… что бы это ни значило. Он знал агентов, которые не возвращались после таких экспертиз, и агентов, которые шептались про особые комнаты и приказы на устранение…       Кирю был уверен, что дорога через остров должна занимать у него меньше времени. Впрочем, он не гнал — в действительности, еле полз, и даже на такой скорости, он едва не врезался дважды.       Внезапные повороты, которых он не помнил.             Которых он не помнил…       На языке жглась горечь, заполняла его горло. Полная дезориентация, из-за всего этого тумана и бессонных ночей (кошмары, сплошные кошмары). И паранойи, конечно, его мысли были ярче, чем тени в темноте. Он был здесь один. Только он, машина, которую он взял напрокат у аэропорта, и холодный полуночный воздух. Затемнённая лента дороги перед ним. Очень редкие фонари, возле поворотов к цивилизации.             Он был один.       Это успокаивало.       А потом перестало.       Машина резко завернула на песок и остановилась совсем. Кирю сощурился, напряжённо разглядывая мрак, и после секунд попыток выровнять дыхание, открыл дверь.       Он никогда не слышал о тех комнатах. Осмотры, оценка работоспособности, таблетки от темноты в голове — и где-то между ними, туман другого рода. Но так похожий на тот, в котором он сейчас сидел, сжимая руль.             Комната с одной только лампой, с непроглядно-чёрными углами.             Дополнительная линия в его личном деле, которую он никогда не видел.

v.

сайтама

три месяца назад

      Кирю в какой-то момент всё-таки выбрался. Вдохнул свежего воздуха, не заполненного ядовитой вонью гниющего мяса и крови, выдохнул. Прижал ладонь к груди, ощущая быстрый — бешеный — стук сердца. Он поговорил с агентами, оставил уборку на них, и уехал в сторону отеля, который «Дайдоджи» услужливо позволили ему забронировать самостоятельно. Рюджи, разумеется, уже исчез, оставив ни следа от своего золотого драконьего величия — и Кирю хмыкнул под нос, немного… разочарованный. Хотя он сам сказал ему уйти, так? Так. Чтобы «Дайдоджи» не вмешались в их… ситуацию. Не повредили последние узы Кирю, которые он ещё не обрубил окончательно.       Сайтама пронеслась мимо него размытыми силуэтами города — не потому, что он быстро ехал, он попросту едва ли обращал внимание на что-либо кроме машин перед собой, почти на автопилоте лавируя по улицам. Фонари были, перекрёстки, мосты; всё остальное за границей тротуара словно и не существовало. Словно — но на самом деле оно было, и он взглянул только один раз на город, пока парковал автомобиль.       Он выглядел нормальным. Если бы Кирю не вылез сейчас из ангара, наполненного изуродованными телами, слипшимися конечностями, головами и грудными клетками — вопреки любому биологическому смыслу — он бы поверил в эту маску. Но его уже ничего не могло обмануть, точно не сладкое, но в конце концов искусственное ощущение безопасности.       Кирю зашёл в здание и отпёр свой номер. Прошёл до середины, тяжёлым взглядом осматривая идеально собранную кровать, задёрнутые шторы, чистый столик — и тапочки у входа.       Он вздохнул.       И вышел, осторожно закрыв за собой дверь. Он видел где-то свободное такси — через два здания вверх по улице.       Сомнения зашуршали в голове — им следует быть осторожными, оба поставили ради этого свободу- нет, жизнь на кон — но он откинул их в сторону, не в силах больше беспокоиться. Ему нужно было избавиться от этого мерзкого привкуса.       Где-то на другом конце Сайтамы Рюджи только вскинул бровь, прежде чем шагнуть в сторону и запустить Кирю в свой собственный номер.

vi.

камурочо

месяц назад

      Камурочо, казалось, не изменился. Пусть Кирю и был здесь проездом, спеша закончить свои дела прежде, чем каждый второй прохожий начнёт узнавать его в лицо, район для него выглядел ровно так же, каким он его тогда оставил. Словно без его Дракона время в Камуро остановилось. На первый взгляд.       На второй — профессиональный, натренированный — что-то было чуть-чуть не так.       Как будто краски города развели каким-то грязным разбавителем. Всё ещё узнаваемый знаменитый район, но— нет, наверное, он накрутил себя опять. Он же сам сказал — процветающая паранойя, заставляющая его держаться подальше от тёмных переулков и непросматриваемых аллей. Он знал, что он мог там найти. Мысли душили его. На душе не полегчало; а должно было, от прогулки рядом с клубом «Старлайт» и башней «Миллениум», насколько мрачные воспоминания могли позволить. Он хотел бы, чтобы его узнали — хоть один человек, обычный старый житель, до которого «Дайдоджи» не было бы дела. Не Харука, не главы клана Тоджо, а случайный человек, которому Кирю однажды что-то, да сделал. Доброе.       Он шёл по улицам, которые знал с юного возраста, и чувствовал, что не вписывается. Он когда-то был синонимом славы Камурочо, а сейчас… он тонул в неоновых огнях, слишком ярких, слишком громких. Слишком… не тех.             Бесцветных.       Потом, его всё-таки узнали.       Были такие моменты на авеню Сенрё, когда проулки между ней и улицей Мэйджи были практически безлюдными. В них едва ли что-то происходило; память Кирю услужливо вытащила из закромов воспоминание о той внезапной игре в зомби, в которую его скорее заставили играть. Если он был прав, здесь было начало. Он не мог вспомнить, поверил ли он тогда в косплей ходячего мертвеца Маджимы, если его так удивило и расстроило состояние его… сложного друга — или просто подыграл, от уважения, раздражения и чуточки веселья.       Значения теперь это не имело. Сейчас он знал, что это был не косплей, не забава — они были стары, оба, для таких вещей, Кирю был мёртв во всех смыслах кроме физического, и для Маджимы тоже. Может, тот не поверил — чтобы Кирю, и так легко умереть? Да быть того не может. Он был вправе так считать; но одной веры для продолжения цирка было недостаточно. Клан разваливался. У Маджимы, скорее всего, было дел невпроворот, более насущных, чем разыгрывать дешёвый хоррор-спектакль.       Правда, похоже, что дел не осталось никаких.       Кирю не мог оторвать взгляда. Ему нужно было сдвинуться — назад, вперёд, убежать прочь или столкнуться с тем, что осталось от Маджимы, и он не мог выбрать. Он мог только надеяться, что это был двойник, похожий на ту тварь в Киото, забравший личину его старого друга и исказивший её до… узнаваемости, но какой-то не такой. Кирю попросту начал в этом разбираться. Да, Маджима был странный, дикий, иногда пугающе нестабильный, но с этим его видом было что-то не так. Как и со всем Камурочо в принципе.       Тени города были глубже.       Глаз Маджимы (?) был чернее. Кирю волевым усилием смотрел куда угодно, только не на него.       Он мог и развернуться, постараться забыть, оставить это на кого-нибудь ещё, если это был Удильщик; или оставить Маджиму разбираться с собой самому, если это его разум, окончательно сорвавшийся с последних крюков, на которых он держался. И то, и то было неплохим вариантом.       Кирю глубоко вдохнул, удерживая груз их с ним связи в голове — оставаться было небезопасно. Боль невыносимая; очередная горечь утраты, которую ему нужно будет проглотить. Не сказать, что Маджима был абсолютно безопасен раньше — но угроза, исходящая от него, была предсказуемой. Даже нужной. Она совпадала с тем, что Кирю желал больше всего от их знакомства. Когда всё пошло не так? Как долго Маджима болтался по Камурочо как… оболочка самого себя?       И мог ли Кирю с этим что-нибудь сделать?       Улыбка Маджимы (?) стала шире — чем, по идее, физически возможно. Зубы…             А что с зубами?       Кирю скользнул рукой под куртку и обвил пальцами рукоятку. Единственно логичное решение, по протоколу борьбы с сущностью — потому что Кирю слепым не был, даже ностальгия, чувство вины и скорби по старой жизни не могли сбить его с толку.       Единственно… верное решение.       — Маджима-нии-сан? — всё равно спросил он.       Маджима (?) уставился на него.       Кирю моргнул, с трудом удерживая зрительный контакт… и Маджима исчез.

vii.

яманаши

два месяца назад

      Пустой вагон покачивался на ходу, увозя Кирю на восток. Полуночный местный маршрут — Кирю находил некоторого рода успокоение, наблюдая за повторяющимися циклично словами на экранах над дверьми. Одно и то же уже некоторое время: Следующая остановка Кай-Ямато.                          Этот поезд следует в Матсумото… Спасибо, что выбрали JR East, линию Chuo East…       Снаружи должен был быть лес. Некоторое время поезд вилял мимо тонкой линии городков вдоль долины, вдоль шоссе E20 — оно всё ещё было неподалёку, лишь скрылось под поверхностью гор. Через некоторое время они должны были въехать в города, раскинувшиеся вокруг Кофу. Кирю старался быть в этом уверенным. Леса, впрочем, не было видно. Ни деревьев, ни гор, ни города. Сгустившиеся сумерки, которые вместе с глухим туманом напомнят о себе где-нибудь в другой (неподходящий) момент, позже. Здесь он был не по своей воле, и в окно смотрел тоже не просто так — он ждал сигнала. У него было задание.       Поезд нырнул в тоннель — судя по грохоту и эхо. Кирю нужно было ориентироваться по огням шоссе, но их заглотила бесконечная тьма. Ни фонаря города под железнодорожным мостом; ни одного включённого окна. Эхо, и порывы воздуха, сопровождавшие поезд под горным хребтом. Его «выплюнуло» через некоторое время, и он начал тормозить, пока не остановился возле пустынной станции. Никто, кроме Кирю, здесь не сходил, и он вышел на такую же оглушающе тихую платформу. Такую же окутанную туманом.       Яркие лампы навесов прорывались через молочную тень; в теории, он мог выйти — на практике, наверное, не стоило бы. Скоро придёт другой поезд, и нет, вовсе не потому, что он сел не на тот маршрут — этот состав на нормальной станции не останавливался, где люди, даже в поздний час, ещё были на платформах. Жили. Делали свои дела, шли своими дорогами. Домой, может, ехали.       Кирю остановился у странной груды камней и щебня, водружённой прямо посреди платформы. Приглядевшись, он понял, что это был большой каменный фонарь с дыркой — классика.             Почему, правда, посреди платформы…       Он тихо напевал себе под нос, под аккомпанемент звона ламп и шума электроники. Он нашёл вендинговый аппарат и выбрал себе воды — бутылка с грохотом упала в лоток.       — Йо.       Кирю не хотел признаваться, что чуть не подпрыгнул от звука падающей бутылки, но скрыть, как резко он развернулся на голос, он не мог.       Он столкнулся взглядом с Рюджи — всё ещё подведённые глаза тяжело смотрели на него исподлобья — и его плечи опустились. Хорошо, что он так и не научился доверять огнестрелу, чтобы стрелять стало рефлексом — вместо этого он по привычке подобрался, выставив кулаки. Он бы проделал ещё одну дырку в Рюджи, если у него был под рукой пистолет.       — Чёрт. — Кирю нахмурился. — Ты правда меня преследуешь.       Рюджи подошёл к рельефной плитке у края платформы, засунув руки в карманы своего огромного пальто. Он посмотрел вверх, в мрак, за которым даже не видно было неба.       Тот же мрак сейчас медленно переваривал остальной город за турникетами станции.       — На этот раз типа да. Ты один?       — Должен быть.       Слова Кирю заглушил резкий и неприятный звон объявления. Оно, несмотря на громкость, сюрпризом не стало — разве что словно дыра открылась внутри Кирю.       Метафорически. Кирю показалось, что ему нужно уточнить, после определённых… событий.             Прибывает поезд на платформу 1.       Рюджи задумчиво промычал, с некоторой степенью любопытства разглядывая то место, где рельсы исчезали в густом тумане.       — Этот твой?       — Я думаю.       Гудка, правда, не было.       Не было звука скрипящих тормозов.             Не было света кабины машиниста.       Первое, что Кирю увидел сквозь туман — две ярко-алых фары, приближающихся к ним (недостаточно быстро для поезда).             И они покачивались.              Кирю резко вдохнул — и вытащил пистолет.       Тормоза не скрипели, но он слышал скрежет другого рода — медленный, ритмичный, под каждое движение фонарей, словно…             Словно что-то тащило поезд по рельсам.       Рюджи медленно сдвинулся с места; Кирю увидел его в уголке своего глаза, нахмурившегося, со взглядом острее его канаты — когда он успел её достать из ножен?       А, неважно. Кирю сосредоточился на тени.       Затем, за тяжёлым дыханием Рюджи, его собственными слегка дрожащими вдохами, он расслышал другой звук. К нему он должен был тоже привыкнуть, за всё время работы на «Дайдоджи», реагировать как на что-то само собой разумеющееся, потому что там, где приходили невероятные ужасы, этот звук обязательно их сопровождал.             Хлюпанье.       Между огнями платформы Кирю заметил края поезда, медленно вылезающие из бесформенной тьмы. Эти края уходили ввысь, к небесам, и над ними едва различались длинные тени конечностей. Скрежет исходил не только от рельсов — он шёл и от движения чего-то хитинового по крышам навесов, дорогам и соседним зданиям.       Поезд полз. Буквально.       Фары моргнули, и Кирю нажал на курок.       — СУКА! — проорал Рюджи. Выстрел прогремел почти без эха — туман поглотил не только город, но и все окружающие звуки, охватывая это в мягком молочном коконе, будто сконцентрировавшемся на одной платформе.       Кирю проигнорировал его, и снова сжал палец на спусковом крючке.             И снова.                   И снова.       Пока патроны в магазине не закончились — но Кирю потребовалось несколько пустых щелчков, прежде чем он это осознал.       Фонари сдвинулись вбок.             Потом — ринулись вперёд.       Как и Рюджи, лёгким движением вытаскивая катану из ножен.       Кирю еле успел отодвинуться и не упасть в этой какофонии звуков и движений; поезд издал неестественный визг — на этот раз живой, болезненный, — и пронёсся мимо него, унося с собой зловонный поток воздуха. Он трясся так же, как обычно поезда трясутся на рельсах, но в этом случае это были сотни лапок, которые шуршали над ними.       Спустя момент, буквально момент, он исчез.       Кирю не двигался.       Он смотрел, не мигая, на пузырящуюся жижу неправильно-красного цвета у своих ног и ног Рюджи.       Он дышал — свежим, слегка влажным воздухом ночи, едва ли потревоженным остаточным запахом чего-то ещё.       Он слушал — удаляющиеся крики умирающего (как он надеялся) существа, пока они не стихли.       Только потом он отошёл от края платформы.       Рюджи взмахнул катаной, сморщив нос от вида останков на клинке.       — Ха. И чё, и всё? — он фыркнул.       — Не знаю. Я надеюсь.       — Напугался до усрачки? — поддразнил Рюджи. Катана скользнула обратно в ножны, и он завёл их обратно под плащ — а, так вот почему Кирю их не заметил сразу.       Кирю вперился в него взглядом.       — Нет.       Ему не было страшно. Они с этим уже в своё время разобрались, что это был не страх. Его сердце билось где-то в глотке не потому, что его пронзило нечеловеческим ужасом — он уже привык. Он напомнил себе, что у него был пистолет, и если у него кончатся пули, у него ещё останутся кулаки. Ему, как известно, претил его титул, но он не притворялся, что не знал, насколько он был силён. Его… тревожило. В основном, реальность этого монстра. Ещё одно изменение в его восприятии мира — и ещё одна причина оглядываться по сторонам. Он знал, что в следующий раз, когда он будет садиться в поезд, он посмотрит вверх. Над проводами, выше — в надежде, что он не увидит членистые лапки, бегающие по крышам соседних домов.       — А ты?       Его пальцы слегка подрагивали.       — Ну, бля буду, не ожидал такой хероборы.       — В заявлении, — спокойно ответил Кирю, — это назвали… факсимиле.       — Странное слово.       — И совсем не то. Это просто… м-м-м, большой двойник. Факсимиле скорее о книгах, или о чём-то плоском.       — Оно точно было не плоским. Да ещё и насекомым. — Рюджи закатил глаза. — Ну так что, на другую платформу, Охотник на Монстров-сан?       Кирю запихнул пальцы в карманы брюк, потом вытащил, сжал в кулак; они не переставали слегка подрагивать.       Ощущение какого-то застоя.       — Оно не одно, — выдохнул Кирю.       — Не одно?! — Рюджи резко развернулся. — Тут что, сука, рой этих обосранных поездов-многоножек?       — Не рой, но… нам нужен ещё один, в три часа ровно.       — Сейчас без пяти два, чувак.       — Ну… — Кирю уселся на лавку. — Я тебя не держу.       Рюджи оскалился.       — Да иди ты нахуй.       В два длинных шага он пересёк платформу и потянулся схватить Кирю за воротник рубашки — но не схватил, Кирю снова поднялся сам, сощурив на него глаза. Рука упала на плечо, сжимая вместо этого пиджак.       Он нырнул вперёд, сталкиваясь губами с Кирю.       Напористо. Голодно.       Кирю ответил тем же.       — Адреналин, да? — прорычал Рюджи в его ухо. — Ты знаешь, что с этим делать.       — Да. Не люблю секс на публике.       — Ну, а я не люблю инсектоидные поезда, но вот мы здесь. — Рюджи запутался пальцами в волосах Кирю. — Расслабься, дракоша, на нас никто не смотрит.       — Камеры…       — И ты знаешь, что они их выключили, чтобы никто не видел эту херню с поездами, да?       Кирю закрыл глаза.       Где-то на задворках сознания он не мог отделаться от чувства, что всё это уже было — прямолинейность в достижении желаемого, неожиданность их действий. Рюджи совсем не был похож на Маджиму, но Кирю стал меньше удивляться его внезапным появлениям точно так же, как привык к тому, что Маджима мог напасть на него с любой стороны и из любого угла.       У Рюджи были другие цели, и он всегда излагал их чётко — и очевидно. Иногда в них было такое же желание подраться ради драки, но большую часть времени Рюджи хотел компании кого-то, кто не пытался сразу же убить его.       Впрочем, Кирю разделял его мысли.

viii.

камурочо

месяц назад

      Это не Кирю положил конец Маджиме.       За то короткое время, сколько он был в Камурочо, он видел Маджиму ровно три раза — первый раз, в том проходе между улицами Сенрё и Мэйджи; он раздумывал, не стоило ли ему убить его сразу, там, чтобы и себя избавить от страданий, и Маджиме дать, наконец, покой. Второй раз — в канализации. Он пришёл туда за помощью к врачу, жившему в лагере бездомных, и в дальнем углу тени приняли знакомую форму. Маджима не ухмыльнулся ему — лишь мельком взглянул на него безумно блестящим глазом и исчез в переплетении коридоров и труб, когда Кирю ринулся последовать за ним. Как пёс.       Бешеный пёс. Не в том смысле — скорее, в больном смысле. В смысле, когда уже ничего не спасёт.             Третий раз…       Кирю не мог позволить ему остаться там, безвольным кульком прислонённым к стене. По протоколу тело нужно было сжеть — чтобы его не присвоило себе что-то хуже того, что держало Маджиму на ногах. Его уже использовали; было лишь милосердием позволить ему покоиться нетронутым. Немного уважения.       Кирю сел напротив него, достал сигареты и взял пустую банку колы из кучи мусора.       Запах был несильным, чтобы нужно было его перекрывать. Мусор вонял хуже, чем маленькая, тёмная — темнее, чем должна быть человеческая кровь — лужица под телом Маджимы. Она стекала по его груди и животу, как всегда оголённым, из чистой колотой раны слева от грудины.       Её было немного. Клинок Маджимы всё ещё торчал внутри, эффективно блокируя путь потоку. Увы, некому было ему помочь завершить акт самопожертвования, как полагается. Кирю зажёг две сигареты. Одну себе, и он тут же глубоко затянулся; вторую — оставить на крышке банки, тихо сгорающую в пепел.       Кирю запоздало вспомнил о саке в своей сумке — купленном для агента, с которым он работал в паре. Небольшой жест, символизирующий нормальность. Что ж. У него были деньги и время. Он мог купить еще одну бутылку.       — Наверное, я слишком много от тебя просил.       Маджима следил за Камурочо годами — когда Кирю был на Окинаве, затем пытался справиться с последствиями правления Уэно Сэйвы, затем пытался спасти Харуку от самого себя… и даже когда он умер — Маджима, видимо, оставлял для него огонь, чтобы тот нашёл дорогу домой.       Всегда.       Сожаление… Кирю почти полностью состоял из него. Он сбился со счёта, сколько всего он хотел бы делать лучше, с кем хотел бы больше говорить, о ком хотел бы больше заботиться; хотя он всегда держал их в своих мыслях. Он никогда не переставал помнить дни, проведённые в Камурочо. Сидя здесь, рядом с безжизненным — на этот раз окончательно — телом Маджимы, он отчего-то чувствовал, что весь город умирал вместе с ним. Если он уже не был мёртв.       Если ему уже не был конец, такой же, какой наступил для Маджимы в тот миг, когда Кирю шагнул в город снова. Все шансы на спасение — уничтожены. Он бросал все усилия на миссии, которые никогда толком успешными не были, потому что борьбу с неумолимым ужасом невозможно выиграть. Это было за гранью человеческих возможностей. А Кирю? Он лишь умел выживать лучше, чем другие.       Он вышел из того переулка, на ходу набирая номер пожарной службы. Надеясь, что ему никогда не придётся смотреть в глаза Саэджиме и Дайго.

ix.

шизуока

три недели назад

            Они знали?       Кирю не мог отделаться от ощущения, что что-то было не так. Неправильно. Он стал чаще выходить на задания, и Ханава никогда не удостаивал его слов, кроме нескольких, касающихся миссии.       Может, он опять думал слишком много — или Рюджи был прав, и что-то неизбежное наступало им на пятки, и «Дайдоджи» готовились, пытаясь отсрочить конец, заставляя лучших из своих агентов хотя бы попытаться. Хотя бы позволить им сгинуть в бою, чтобы в этом всём был какой-то смысл. Может… откуда ему знать. Ему не позволено было, да и того, что он уже услышал, было достаточно. Его мысли состояли из бесконечного числа условий, «если», он ловил на себе косые взгляды и шиканья, оборачивался каждые несколько шагов.       Сайтама притворялась обычным шумным центром префектуры. Он знал, что боевой отряд обнаружил ответственного за то мясо в ангаре. Действительно… словно мясорубку встроили, сплавили, с человеком.             Обычная пятница агента «Дайдоджи».       Осака тоже скрывала секреты. Он не мог смотреть на прохожих без ощущения, словно любой мог оказаться не-человеком.             Это тоже было нормальным. Опытные портные замечали некачественные швы, талантливые художники видели красоту в обыденной жизни, и он не мог не замечать монстров.       Чиба казалась немного искривлённой, расплываясь каждый раз, когда он поднимал взгляд на здания — словно город тонул внутри своего пространства куда-то в параллельную реальность. Кирю… честно, он не мог объяснить этого.             Но, опять же, как будто для чего-либо из этих ужасов было объяснение. Он просто закрыл на это глаза.       Он был уверен, что за ним следили на улицах Уцуномии. Он приехал разобраться с демоном, рождённым из остатков плоти, которые остались от пассажиров после жуткой автомобильной аварии.             Нормально.       Он видел, как тени двигались вслед за ним, пока он документировал, разбирал и сжигал алтарь древним богам на окраине Шимоды.             Нормально.       Он забрался в душный зал в неблагополучной части Накано-ку в Токио и избавился от полудюжины банок с человеческими эмбрионами, растущими в формальдегиде.             Нормально. Даже если они вовсе не были человеческими, он соврал, это всё равно было нормально.       Оказаться втянутым в настоящую операцию по зачистке зоны, с совершенно ясным намерением позволить ему там умереть? Ну, вот это было не нормально. Или — пока не нормально. Он надеялся, что это не из-за Рюджи. Он не слышал от него ни вести за последнее время.       Кирю перестал разбирать свои ощущения — но это гложущее «неправильно, опасно, странно» возвращалось каждое… время для отдыха. Он бы сказал, что каждую ночь, но большая часть его миссий происходила именно в тёмные часы, так что он отправлялся спать под рассвет. И, судя по всему, не имело значения, днём ​​или ночью он шёл отдыхать, любая пауза всегда возвращала его эмоции с полной силой.       Странно.             Опасно. Неправильно.       Он прогнал свои недели в голове — в понедельник миссия. Во вторник тоже миссия. В среду — очередной переезд через всю страну. В четверг миссия. В субботу хоть какой-то отдых, свободное время. В воскресенье он шёл докладываться о своей работе.             И… одну минуту. А что насчёт пятницы?       Он смотрел себе в глаза в зеркале своего роскошного гостиничного номера в Шизуоке — ещё не совсем старый и морщинистый, но уже далёкий от того молодого, свирепого человека, которого когда-то знал Камурочо. Он не… наверное, ничего важного не было. Тоже выходной. Скучный день. Он, скорее всего, напился до беспамятства.             Только вот он бы помнил убийственную головную боль в субботу.

x.

токио (?)

неделю назад

      Судя по всему, возникла некоторая накладка в работе двух отдельных групп «Дайдоджи», потому что Кирю не сказали ожидать прибытия ещё двух машин к месту проведения… так называемой Практики. Да, ситуация была критической, полиции позарез нужно было оказаться там и мешаться под ногами — их всех нужно было в комнату, стирать память… — но в прошлый раз, когда приходило подкрепление, Кирю об этом знал заранее.             Это… в планах явно не было.       Он отчитался, что в отделении всё было чисто — две медсестры (если их можно было так назвать) погибли от двух точных выстрелов в череп. Ему нужно было добраться до полицейского отряда, застрявшего где-то в глубине больницы — скорее всего, напуганных до смерти или медленно сходящих с ума. Он надеялся, что не войдёт в комнату, полную трупов с простреленными казёнными пистолетами черепами. В прошлый раз…       Кирю не успел войти в коридор — другая команда опередила его, уже ворвавшись внутрь. В протоколе ничего не говорилось о такой ситуации, хотя логически она могла произойти — либо диспетчеры и стратеги команды «Дайдоджи» были настолько бездарны, учитывая их другие блестящие решения, что упустили очевидные сценарии, либо они слишком полагались на свои способности… Кирю всё равно заглянул внутрь, наблюдая, как другая группа переворачивала мёртвые — изуродованные — тела и проверяла выживших.       Был один такой.       Мужчина в обычной одежде — в штатском, полицейского в нём выдавал только значок, свисавший с окровавленных брюк. Сидел с распахнутыми широко глазами.       Испуганный.             Пытающийся осознать — что ему, очевидно, не удавалось.       Кирю знал это чувство.       И человека… тоже знал.       Его, и агента, пришедшего с другой командой — на нём были примечательные умные очки «Дайдоджи», закинутые на волосы. Длинные волосы.       — Шун? — прошептал Масаёши Танимура — чуть старше, ну конечно. Голос звучал хрипло; видимо, долго кричал.       Но Кирю не стал задаваться вопросом, с каких пор Танимура снова вернулся в строй полиции — его другой человек беспокоил.             С каких пор Акияма был в «Дайдоджи»?

xi.

киото

четыре месяца назад

      Кирю не двигался с места несколько минут — даже после того, как стихло эхо от хлопка двери. Даже после того, как его глаза устали от разглядывания коридора, не моргая. Он упал спиной на кровать, и снова замер.       Потолок ответы не давал.       «Я против», сказал Рюджи.       Мог ли он вот так легко воспротивиться концу света? Было ли это вообще вариантом? Он держал на плечах судьбу всего клана. Пытался остановить войны якудзы. В итоге оказался втянутым в правительственный заговор и был вынужден взвалить на себя и все секреты мироздания.       Достаточно ли силен он, Кирю Казума, чтобы встретиться лицом к лицу с неизвестным и неумолимым ради всего мира?       Достаточно ли силен он, чтобы защитить Харуку от этого?       Достаточно ли силен он, чтобы себя защитить?       Комната опустела; он давно работал в одиночку, он привык к тишине этого одиночества.       Сейчас оно казалось… резким. Словно воздух царапал его кожу.

xii.

окинава

тот день

            Туман.       Больше тумана.       Глаза Кирю болели от того, как настойчиво он пытался взглядеться в него, различить очертания дороги, которая уходила вдаль, размывалась между землёй, небом и лесом вокруг.       Сколько он уже ехал?             Всегда ли дорога была такой долгой?       Где он вообще был? Как далеко ещё до приюта? У него не было сигнала связи на телефоне, чтобы проверить карты. Его телефон был в принципе выключен. В машине даже не было часов. Она завелась с третьего поворота ключа, чего же мог ожидать Кирю?       Туман за этим поворотом, туман за тем поворотом.       Неважно, быстро он ехал или еле-еле катился, он не рассеивался. Он бы поклялся, что ехал уже несколько часов, а погода должна была измениться к утру; значит, он провёл на этой дороге меньше часа. Он выдохнул, изо рта вырвалось облако пара — почему? Лето же. Было не так холодно. Он также не чувствовал холода на коже, и на нем была рубашка с короткими рукавами.       Горький привкус вернулся, и давление на диафрагму, но он не остановил машину.       Он добавил газа.       Мимо высоких пальм, которые шевелились над ним, хотя Кирю помнил, что этой ночью должно было быть не так ветрено.       Мимо песчаной дорожки в лес, которую он точно уже видел.             Мимо…       Кирю моргнул. Океан, прикрытый туманом, как одеялом, блестел рядом.       Он отпустил педаль газа, и машина медленно остановилась у знакомой каменной ограды. Если бы он мог ощущать какие-либо эмоции после этого пути, то почувствовал бы облегчение. Вместо этого он оглянулся назад. Через плечо, на дорогу, которая определенно заняла у него больше времени, чем следовало. Она уходила в туман, полностью скрывая направление, откуда он приехал.

xiii.

окинава

тот день

      Харука тихо рыдала, уткнувшись ему в грудь, крепко сжимая в кулаке рубашку. Уже довольно давно — она физически не в силах была от него оторваться, словно, стоит ей сделать шаг назад, он исчезнет в тумане.       Кирю никуда не собирался исчезать. Не сейчас. Он ради этого через столько прошёл. Он рассеянно поглаживал её спину круговыми движениями, пытаясь успокоить — её или себя, он не знал. Его собственные глаза были влажными, слёзы вот-вот должны были потечь по щекам. Нельзя было, чтобы она его видела в таком состоянии.       Но хотелось бы.       Он так устал.       Харука провела его внутрь, мимо комнат, где он увидел Юту, спящего рядом с маленьким, милым Харуто — чуть подросшим, настоящим… маленьким человечком.       Он мог потратить целый день, играя с ним. Со своим внуком. Он правда наконец-то мог это сделать.       В теории; он не знал, сколько у них было времени.       — Много, — пробормотала Харука. — У нас много времени.       Кирю хотел бы что-то сказать. Что-нибудь успокаивающее.       — Всегда так туманно было? — спросил он вместо этого.       — В последнее время что-то стало. Странно, да?       Он крепче обхватил её руками.       Его рейс приземлился около полуночи. Процесс выхода из самолёта был простым, багажа забирать не нужно было, а пункт проката автомобилей находился в нескольких шагах от аэропорта Наха. Реалистично, путь через весь остров, от аэропорта до Хедо, занял бы у него около двух часов, а приют находился куда ближе.       Было темно. Конечно, не позднее утро, рассвет ещё не наступил.       Кирю вгляделся в ночь, всё ещё тёмную, кромешную тьму за окном приюта, и с содроганием выдохнул. Накручивал; монстры, двойники, кровавые разборки, которые ему приходилось улаживать, — всё это сильно на него влияло.       И, возможно, — теперь, когда он сидел в полумраке спальни, он подумал об этом, — это было бы не так уж далеко от истины, держать людей… в узде. В якудзе это был бы строгий разговор с патриархом и избиение. Здесь же это скорее исправление. На людей, которые видели то, чего не должны были видеть, использовали модификаторы памяти. Препараты, влияющие на кратковременную память, полностью скрывающие последние несколько часов. Вызывающие амнезию. Разрушающие нейронные связи.             Кто мог поручиться за то, что агенты через такое же не проходили?       Его эта мысль почти что утешала, что именно так прошла его пятница — за попытками распутать клубок ужасов. Видимо, всё было достаточно плохо, что весь день полностью вылетел из его головы.       С другой стороны, очень неприятно было не помнить.       Словно его мозг играл против него.             Потому что если он не помнил этого — то что ещё он забыл?                   Что ещё выпало из его головы?       Мог ли он верить своему разуму вообще?       Харука отвела его в одну из опустевших комнат, нехотя отпустив его руку.       — Я хочу сделать карри на ланч, — сказала она глухо. — Поможешь?       — Конечно.       На часах было только четыре утра. Солнце ещё не взошло, но он видел, как оно окрашивало едва заметную линию над морем; туман размывал её от поверхности воды до просторов неба. Наверное, это значило, что время ещё было. Ещё не поздно — он ещё не опоздал. Не имело значения, что ему было не под силу остановить приход того, что пророчил Рюджи — все монстры грядут из моря, а он был как никогда близок к нему; — что он всего лишь человек. С чуть большими шансами на выживание.       Кирю начал по нему скучать. Не удивился бы, если бы увидел, как из тумана выходит огромная фигура с золотыми волосами, грубо обрывая его слова.       Он завалился обратно на футон, расстеленный для него Харукой. Закрыл глаза. Попытался заснуть.       Несколько часов спустя Кирю отказался от попыток и вышел на улицу, доставая из кармана пачку сигарет. Он сел на крыльцо во дворе. Ему пришло в голову лишь чуть позже, что он всё ещё смотрел на тот же едва освещённый горизонт, и что за всё это время он не слышал ни одного человека во всём приюте, кроме Харуки. Он даже не слышал, как храпел Юта.       Он промычал через сомкнутые на фильтре сигареты губы, думая, не стоило ли ему встать и проверить, как там Харука в своей комнате.       Что-то ему подсказывало, что лучше не надо.             Ну.                   Вот и все ответы.       Он хотел бы винить туман.

xiv.

чиба

завтра

      Он винил себя, в конце концов.       Зачем он вообще туда поехал, зачем ушёл, даже не проведя расследования? Возможно, это помогло бы ему обрести душевное спокойствие — вместо того, чтобы всю жизнь мучиться сомнениями, не был ли это лишь его собственный разум, который заставил его отдалиться от Харуки снова, снова оставить её с разбитым сердцем.       Возможно, он ошибался, позволив себе чувство облегчения. В конце концов, Окинава была небольшим островом посреди моря.       Возможно, он свернул не туда и оказался не в том месте — там было что-то похожее на его дом, но не на тот, который он искал.       Кирю горько фыркнул, подняв бутылку виски к затянутому дымом небу. Он ничего не мог с этим поделать. Это гнетущее чувство — профессиональная деформация, естественная для работы, полной такого стресса. Ханава говорил об этом — даже предупреждал. Так что он спас себя от этой ошибки. Думал, что спасал себя и от нарастающей паранойи.       Рюджи одарил его тяжёлым взглядом, и вздохнул.       — Блять, храни тебя господь, — пробурчал он. — Вот тебе и могучий дракон.       Но опять же — что вообще нужно было расследовать? Простую иллюзию, призванную создать ложное чувство безопасности? Настоящий, осязаемый его дом, но он не смог разогнать настойчивые сомнения, потому что видел слишком много, чтобы довериться его внешнему виду?       И — беды всегда шли за ним по пятам. Это было его проблемой тогда, сейчас — тем более. Кто знал, не приведёт ли он в дом ужасы, если останется там.             Кто знал, не станет ли он тем, кто полностью уничтожит свою собственную семью.       В любом случае, выбор был очевиден.       Он лишь… сделал его раньше.

🐙