My first love.

♡—⋆˚₊୨୧˚₊⋆—♡ Сначала ему казалось, что он умирает. Идея, честно говоря, была не так уж и безумна. Это Ад! Он мог с лёгкостью подхватить одну из тысяч болезней, витавших в воздухе. Но нет. То, что с ним происходило, не было смертельной болезнью. Но на самом деле, это было гораздо хуже. И у этого было имя: Люцифер. Этот маленький мерзавец, притворяющийся монархом. Крошечная блоха, которую, спорит Аластор, можно было бы раздавить случайно — и, о как же ему хочется это сделать. И всё же, каким-то образом, она умудряется заявить о себе. Сначала это раздражало. Как комар, жужжащий у него в ухе. Позже это стало настоящей головной болью. И ещё кое-что. Аластор винит в этом Чарли. Приводя в порядок бабочку перед зеркалом — убеждаясь, что она безупречна, и что он выглядит презентабельно — Аластор раздражённо размышлял о том, насколько изменилась его жизнь с момента переезда Люцифера в отель. С тех пор, как он помог ему восстановиться после ангельской раны — оставшейся теперь лишь шрамом. Прошёл год. И как же он скучает по тем временам, когда Люцифер вызывал в нём только раздражение и лёгкое веселье. Олень с тяжёлым вздохом схватил свежевыглаженный пиджак и надел его. Жизнь с Люцифером, разумеется, была настоящим приключением. Они спорили весь год, пока Чарли не вмешалась в их «прекрасную» динамику — только потому, что другим жильцам это приносило седые волосы — и не заставила их хотя бы раз в неделю проводить время вместе за какими-то занятиями. И это стало поворотным моментом. От садоводства до выпечки. Он до сих пор не может поверить — правда, не может — что жалкая неспособность Люцифера что-либо сделать без магии вдруг показалась ему милой. И теперь он даже делает ему маленькие подарки, которые навсегда останутся в его комнате. Аластор в последний раз взглянул в зеркало, и, убедившись, что выглядит безупречно, вышел из комнаты. Его тень — которая всё это время парила рядом с резиновой уточкой, подаренной Люцифером, с влюблённой улыбкой, пузырящимися сердечками и глазами, уставившимися на игрушку, словно на романтический шедевр — последовала за ним, почти обиженная на то, что её свободное время было прервано. Но он это исправит. Он пообещал себе. Он станет собственным спасителем и заставит этих тошнотворных червей в животе — бабочек — исчезнуть. Даже если ради этого придётся продать свою душу — не то чтобы она всё ещё была в продаже — он избавится от этого чувства. — Доброе утро, Аластор! — сладкий, высокий голос Чарли вырвал его из раздумий, и, слегка удивленный — надеясь, что она не услышала небольшой всплеск статического шума от его трости — он повернулся к ней с широкой улыбкой. — Уже встала, дорогая? — Затем — потому что он действительно не понимал, как устроен мозг Чарли — он окинул её взглядом с приподнятой бровью, сомневаясь, что она спала хотя бы час или два. — Да! — весело ответила она. Её золотые волосы были словно птичье гнездо, она выглядела бледнее обычного, и — как будто её слегка безумного выражения лица было недостаточно — под красными глазами виднелись огромные тёмные круги. — Я планировала идею для укрепления командного духа, но она слегка вышла из-под контроля, — почти смущённо показала она за собой, и Аластор, всё с той же поднятой бровью, слегка наклонился, чтобы увидеть, на что она указывала. Сохранив всю здравость, на которую способен был в шесть утра, Аластор понял, что тоже был вовлечён, чтобы просто уйти. В конце коридора, прямо у окна, было полно досок, одеял и бумаг, приклеенных к стенам. Даже — насколько он мог разглядеть — краска, разлитая на полу. — Что ж, — начал он, глядя на тот беспорядок, который устроила Чарли, — сегодня Ниффти повеселится, — Молодая женщина, услышав комментарий Аластора, смущённо улыбнулась, словно маленькая девочка, пойманная за шалостью. — Впрочем, тебе лучше отдохнуть, — продолжил он. Он не собирался участвовать в какой бы то ни было деятельности для искупления, которую Чарли выдумала посреди ночи. До такой степени самоненависти он ещё не дошёл. — Мне нужно приготовить завтрак. — Он покрутил тростью в воздухе, затем закинул её за спину, начал уходить и бросил принцессе ленивую улыбку — а она, в свою очередь, сразу же засветилась от слов Аластора, словно только что вспомнила что-то важное. — Точно! — воскликнула она, потирая руки, чтобы смыть краску, а затем побежала к более высокому демону, чтобы догнать его. — Я совсем забыла! Папа просил сказать тебе, что сегодня вы готовите завтрак вместе! Он не остановился, но стоило услышать слова Чарли, как внутри него всё словно закоротило. Люцифер попросил готовить вместе с ним? Чарли это не организовывала — Люцифер сам захотел? С каких пор Люцифер делает что-то с ним без предложения Чарли? О-оу. Он почувствовал, как улыбка растянулась и стала по-настоящему радостной, предвкушающей, глупо сияющей — той самой, что, как бы он ни пытался её сдержать, непроизвольно появлялась на его лице. Он надеялся, что Чарли не заметила, и отвёл взгляд в сторону. Его тень — эта драматическая сущность — на мгновение замерла, а затем, с улыбкой, настолько широкой, насколько может быть у тени, подняла тёмные руки к подбородку и взмыла над полом. Это было похоже на кадр из мультфильма, когда персонаж начинает парить к аппетитному запаху — а здесь аппетитным был Люцифер. Болезнь вернулась! Черви — бабочки — снова начали пожирать его органы и Аластор ощущал, как они ползут внутри, совершенно без пощады. Уши задрожали, пальцы дернулись — на мгновение он испугался, что уронит трость — и, к своему ужасу, почувствовал, как по щекам начинает расползаться лёгкое тепло. Они шли к лестнице рядом друг с другом. Чарли — вероятно, из-за недосыпа — даже не заметила, что Аластор отвлёкся, не поняла, что на целую минуту повелитель ада стал такого же цвета, как его костюм. С ужасной уверенностью Аластор понял, что его задача сохранять самообладание окажется гораздо сложнее, чем он ожидал. Когда он спускался по лестнице с Чарли, внутри его бушевало ужасное количество эмоций: тошнотворное предвкушение встречи с Люцифером — и опьяняющее удовлетворение от того, что именно король сам попросил готовить вместе — и огромное, почти мучительное желание провести время с этой крошечной блохой, притворяющейся монархом. А на часах было ещё даже не семь утра. ♡—⋆˚₊୨୧˚₊⋆—♡ Через несколько часов, когда солнце — или что там освещало Ад — полностью взошло, и утренняя сонливость постепенно уходила, когда жильцы отеля начали спускаться вниз и смех весело раздавался вокруг, кухня — обычно такая тихая — превратилась в самое оживлённое место дня. — Я говорил, от тебя требовалось только помешать! — кричал Аластор, разъярённый и раздражённый. Перед ним Люцифер смотрел на него с лицом побитого щенка. — Зачем ты выложил туда целый брусок масла?! — А за ними, на плите, красовались постыдные доказательства кулинарного мастерства Короля Ада. Небольшой котелок, который, благодаря ангелу, теперь вмещал целый литр растопленного масла. И Аластор поклялся бы, что если приблизится ещё на шаг, он увидит собственное отчаяние, отражённое на этой маслянистой поверхности. — Просто./. — начал Люцифер с подавленным тоном. Его большие жёлтые глаза были прикованы к полу, к его ботинкам, а его губы — блестящие и увлажненные, потому что он может быть катастрофой, но при этом он будет выглядеть хорошо — надулись. — Ты всегда говоришь: «Чем больше, тем лучше». — А затем, поскольку оправдания не спасут его, но его естественное очарование — да, он теребил пальцы и посмотрел на Аластора из-под ресниц, не поднимая головы и сохраняя в глазах раскаяние. Это сработало. К ужасу Аластора, это действительно сработало. «Как он вообще может быть настолько милым?!» — кричал он про себя. «Перестань пялиться на меня так, ты, жалкая букашка с глазами мёртвого козла!» Честно говоря, ему очень хотелось плеснуть ему в лицо кипящим маслом. Аластор вдохнул и выдохнул, игнорируя то, как его желудок снова скрутило из-за каннибальских червей — бабочек — которых вызывал Люцифер. Чёрт! Почему он заставляет его так реагировать? Он должен был контролировать себя на кухне, но здесь? Перед Люцифером? Он с трудом удерживал голос спокойным. — Я даже не стану на это отвечать, — наконец ответил он. Он скрестил руки, потом схватил один из шоколадных батончиков рядом и нервно вертел его в руках. Он сглотнул от напряжения, вдруг почувствовав нервозность. Он не поднимал глаз на Люцифера, смотря только на шоколад, потому что что ему теперь оставалось сказать? Оба замолчали. Пока Люцифер не начал издавать противные звуки ртом. «Плоп-плоп» лопались маленькие пузырьки слюны, которые этот отвратительный тип издавал, покачиваясь, будто он тоже чувствовал слегка неловкую атмосферу. Тень Аластора, которая бесшумно парила в воздухе, словно сплетничающая девочка-подросток, с трудом сдерживающая своё возбуждение, точно знала, что делать в этой ситуации. Олень даже не осознавал, что происходит — он был слишком увлечён шоколадом, чтобы замечать тишину, — пока внезапный вздох и едва слышный писк Люцифера не вернули его в реальность. Он резко вскинул голову — почти ожидая новой катастрофы, — но то, что он увидел и услышал, заставило его захотеть умереть прямо на месте. Не прошло и секунды, как смущение охватило всё его тело, стыд и робость переполняли его. Прямо перед ним его тень буквально терлась о Люцифера, как гигантская кошка. Смех давал понять, что ангел был в восторге от этого момента, а необычно мягкая улыбка на лице существа также показывала, что она чувствовала то же, что и король — хотя, насколько Аластор знал, его тень не должна была ничего чувствовать. — Эййй! — рассмеялся Люцифер, поддаваясь настроению сущности, отвечая на её ласку. — О, Аластор! — Да, будто стыда было мало, Люцифер решил унизить его ещё сильнее, произнеся его имя с такой радостью, будто оно создано для его голоса, будто его назвали специально, чтобы король называл его с такой преданностью — он знает, что это не преданность, знает, что нужно быть реалистом, но в голове всё кричит: это было почтительно, это было особенным. Он прижал руку к груди. Не чтобы успокоиться — а проверить, не выскочило ли у него сердце, чтобы можно было наконец упокоиться с миром. То самое чувство недомогания вернулось с новой силой, атакуя его ещё жестче, и внезапное головокружение заставило его понять: он снова покраснел. Эмоции, становясь невыносимыми и огромными, будто пожирали его изнутри. Он не мог дышать, пальцы отказывались слушаться, и шоколад упал на пол. Как он теперь должен смотреть Люциферу в глаза после этого? — подумал он, дрожа. Его тень всё ещё терлась и сновала вокруг Люцифера, а сам король, хоть и ничего не предпринимал против сущности, выглядел озадаченным и удивлённым. А что, если он начнёт испытывать отвращение? А если начнёт вести себя с ним странно и настороженно? Аластор застыл. Он не мог говорить. Не мог двигаться. В голове была лишь одна мысль: «Я прикончу эту тень. А потом прикончу и себя.» Он почувствовал, как его уши прижались к голове, и это — вместе с покрасневшим лицом — заставило его понять, что он не может позволить кому-то увидеть его таким. Люцифер был всё ещё так поглощён моментом — и он бы не признал, что слегка ревновал к тени; внимание должно было быть его... — что он даже не заметил, как Аластор буквально прыгнул под кухонный остров. По крайней мере, не до тех пор, пока не услышал громкий удар при падении. Аластор был готов расплакаться от сильнейшего стыда. — Аластор...?, — прошептал Люцифер, наконец покидая тень. Он слегка похлопал её по голове — и это существо явно было этому очень радо. Затем Люцифер направился к месту, где упал Аластар, отчаянно пытавшийся избавиться от румянца на своём лице. — Ты в порядке? «Нет, не в порядке!» едва не выкрикнул он, но самоконтроль ещё не покинул его полностью. Понимая, что осталось всего несколько секунд, прежде чем Люцифер наклонится через стойку и заметит его — лежащего на полу, с опущенными ушами, с красным, как клубника, лицом, стыд пропитывающий его, как духи — он выбрал своё лучшее импровизированное решение: надеть на голову мешок муки. Когда Люцифер наконец наклонился, он не мог сразу ничего сказать. Но вот что он мог — так это сдержать смех — бессовестный ублюдок. И это только заставило Аластора сжаться ещё больше, охваченного стыдом. — Не буду спрашивать, почему у тебя на голове мешок с мукой, — наконец сказал правитель. Его тон выдал, насколько он был развеселён, но, по крайней мере, он постарался не смеяться прямо в лицо. Кстати... он даже не знал, что это мешок с мукой, но как только тот сказал это вслух, заметил порошок на своём костюме и на полу вокруг себя. И это только заставило его чувствовать себя ещё большим идиотом. — Хочешь я тоже надену на голову мешок? — тихо сказал Люцифер, мягким голосом. Как будто он знал, что чувствует Аластор, и всё, чего ему хотелось, — это помочь ему немного успокоиться. Грешник не смог ответить сразу. Он застыл. Выпустил дрожащий вздох, улыбка его исказилась. Пальцы дрогнули, будто стремясь сжаться, но больше не ведали как. И тогда — в надежде, что мешок прикроет его от позора — он тихо ответил Люциферу. — Только если ты высыплешь на себя больше муки, чем я, — ответил он. И этими словами он сказал одновременно всё и ничего, потому что, хотя его лица и не было видно, его голос — даже если он надеялся, что мешок его спасёт — выдал, как он буквально тонул в отчаянии и стыде. Люцифер тихо хмыкнул и, уловив опустившееся настроение в комнате, произнёс: — В таком случае я открою новый мешок. Но прежде чем Аластор успел услышать предательский звук шагов, король снова заговорил. — Прежде чем я тоже ослепну, давай-ка поднимем тебя с пола? — мягко промурлыкал он — и, возможно, Аластору показалось — нежно. Он уловил шорох ткани, и прежде чем успел задаться вопросом, Люцифер рассеял сомнение. — Ты меня не видишь, — тихо сказал он. — Но моя рука прямо перед тобой. Возьми её Аластор растаял. Его улыбка, скрытая за мешком, дрогнула, дыхание стало неровным. Даже во тьме он мог представить Люцифера — ослепительно прекрасного, с протянутой к нему рукой. С этими красновато-жёлтыми глазами, манящими утонуть в них. На мгновение он замешкался. Потом медленно поднял правую руку, будто не решаясь показать себя. Схватив край мешка, он осторожно приподнял его — ровно настолько, чтобы выглянуть. Люцифер выглядел ещё лучше, чем он себе представлял. Его золотые волосы небрежно падали на лоб. Рука, которую он протягивал, была без перчатки. Лицо выглядело совершенным и естественным, излучая ту спокойную уверенность, которая всегда была с ним, даже в самые тяжёлые моменты. Он наклонился к нему, и Аластору оставалось только сглотнуть. А для Люцифера открывался совсем другой, весьма впечатляющий вид. Аластор, небрежно сидя на полу, с длинными, согнутыми, ногами, весь в муке. Он выглядел таким… растрёпанным, совсем не похожим на своего обычного перфекционистского себя. Одна рука чуть приподняла мешок, открывая часть улыбки и один глаз. Те красивые, широко раскрытые красные глаза, которые — даже если Аластор сам не осознавал — иногда напоминали оленёнка. Очаровательно. И всё же Люцифер не сказал ни слова. Но его рука ни на секунду не дрогнула, терпеливо ожидая, когда костлявая рука Аластора коснётся её. И он прекрасно это понимал. Почти сдерживая себя, чтобы не прикусить губу от нервов и волнения, Аластор поднял свободную руку. Со всем тем колебанием и сомнением, что таились в нём, он нежно положил её на бледную руку Люцифера. В ответ не последовало ни рывка, ни дергания, чтобы заставить его встать. Нет. Король мягко сомкнул пальцы вокруг его руки. Они не произносили ни слова. Просто смотрели друг другу в глаза. И между ними проскочили искры. И Аластор клялся, что глаза Люцифера, встретив его взгляд, словно загорелись пламенем. Сердце Аластора — возможно, впервые ощущая атмосферу момента — не забилось бешено. На этот раз его ритм был спокоен. Не медленный, а… ожидательный. Как будто оно ждало следующего движения, прежде чем снова забиться в безумном темпе. Их взгляды сцепились на несколько секунд — дольше, чем того требовали приличия — и хватка на их руках, или по крайней мере та, что держал Люцифер, не ослабла ни на миг. Тишина кухни, запах растопленного масла... этого было достаточно, чтобы заключить их обоих в невидимый пузырь. Увы, пузырь лопнул. Смех и крики за дверью напомнили им, что они не одни — и что им ещё предстоит завершить своё дело. Люцифер откашлялся, словно этого было достаточно, чтобы вернуть их обоих в реальность. Аластор — с сердцем, которое теперь действительно колотилось так, словно хотело вырваться и убежать прямо к Люциферу — опустил взгляд и нервно сдвинулся, ощущая всю тяжесть происходящего. Его лицо вновь приобрело отвратительный оттенок, совпадающий с цветом его одежды, и — больше с покорностью, чем с умиротворением — с ноткой презрения он снял с себя мешок с мукой. А затем, так как Люцифер всё ещё стоял там, словно бесполезный ком, совершенно ничего не делая, он ухватился за стойку и оттолкнулся, чтобы подняться на ноги. Он откашлялся, стряхнул пыль с костюма и посмотрел на короля со слегка раздражённой улыбкой — той самой, что скрывала, как внутри него черви — бабочки — разрывали его на части. — Полагаю, нам всё-таки предстоит заняться завтраком, не так ли? Люцифер на секунду замолчал, просто позволяя своему взгляду задержаться на нём. В эту короткую паузу Аластор испугался, что, в действительности, Люцифер почувствовал неловкость. Но мысль тут же улетучилась — потому что внезапно король расплылся лучезарной улыбкой, подошёл и положил руку ему на плечо. Это был такое банальное прикосновение — ничто по сравнению с тем, как они только что держались за руки — но это все равно пробрало его до костей. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я тоже высыпал на себя мешок муки, — тихо, с благоговением, произнёс король, возвращая его внимание. — Позволь мне исполнить твою просьбу, и когда я буду в таком же беспорядке, как и ты, мы продолжим А Аластор… и представить не мог, что после такого позора можно почувствовать себя лучше. И уж тем более — благодаря ему. ♡—⋆˚₊୨୧˚₊⋆—♡ Всё становилось только хуже! Как могло быть, что черви — бабочки — пожирали его всё сильнее и сильнее? С того момента на кухне, когда они оба оказались в муке, когда все спрашивали, что произошло — Аластор необычайно молчал, а Люцифер был странно сосредоточен — и тогда он буквально избежал унижения только потому, что Люцифер прикрыл его. «Я случайно уронил мешок муки на нас», — сказал он всем. И с тех пор он всё сильнее ощущал себя… поглощённым Как ему избавиться от этих чувств? У него было больше «моментов» с Люцифером — моментов, когда казалось, что и король действительно страдает от этих червей — но потом всё выглядело так, будто он просто проявляет доброту. Когда он ведёт себя так, что кажется… волшебно, а затем разворачивается и ведёт себя точно так же с кем-то другим. Как ему узнать, было ли то, что произошло на кухне, уникальным… или всего лишь ещё одним мимолётным моментом в жизни Люцифера? Он с растущим презрением уставился на лёд в своём виски — налитый Хаском — сжигая его взглядом, словно ненавидел наблюдать, как он тает в напитке. За барной стойкой перед ним стоял Хаск, просто вытирая бокалы, ничего важного. Он боялся слишком много думать, боялся, что эти черви — бабочки — пожрут его разум настолько, что он начнёт верить в то, чего нет. Он был Радио Демоном, он не должен был через это проходить. Вчера Люцифер ждал его у лестницы… сказал, что заметил, как он проходил мимо, и решил подождать ещё две минуты, чтобы они могли спуститься вместе. А потом, в тот же день, он придержал лифт для Энджела. А что, если всё, что делает Люцифер, — просто вежливость? А что, если всё это — лишь влияние этих червей — бабочек? Это нечестно. Нечестно, потому что совсем недавно он пообещал себе искоренить всё, что Люцифер заставляет его чувствовать, а не смог. И нечестно, потому что теперь он не знает, как отличить реальность от лжи этих червей — бабочек. Он вертел бокал с виски, совершенно не желая пить его. Поднял маленький хрустальный бокал и, наблюдая за крошечными кусочками льда внутри, начал кружить его в воздухе, чуть выше деревянной барной стойки. Стоя напротив, Хаск наблюдал за ним. Что он мог сделать? Этот вопрос сновал у него в голове. Люцифер делал столько вещей, что иногда они подпитывали червей — бабочек — а иногда — нечто гораздо худшее, что заставляло Аластора отворачиваться и желать, чтобы он мог растоптать его подошвой обуви. Как таракана. Но потом он оказывается прямо перед ним! И самое умное, что могло родиться в его голове, — это то, что он хочет оставаться рядом. С каких пор кто-то вроде него тянется к близости с другим? Это неправильно. Это неверно. Это нелогично. И он никак не мог избавиться от этого. — Что-то гложет тебя, босс? — хриплый голос Хаска выдернул его из мыслей. Кот всё ещё вытирал бокал тряпкой — сомнительной чистоты — и даже не поднял глаз. — Дай угадаю, начинается на «Л» и оканчивается на «юцифер»? — И вот это заставило его поднять взгляд, с приподнятой бровью для усиления эффекта. Его мозг искрился — неужели это было так очевидно? Если Хаск заметил… неужели и Люцифер тоже?! Он уставился на него с лёгким недоумением на секунду. Затем — соблазнённый приказать ему замолчать — закатил глаза и наконец сделал глоток виски. Он задержал жидкость на языке и заметил, что после всего этого времени напиток на вкус больше похож на воду, чем обычно — вероятно, из-за растаявшего льда. — Не знал, что ты следишь за мной, Хаскер, — решил он ответить. Его высокомерная улыбка и саркастический тон заполнили пространство. Кот фыркнул, словно сама эта мысль была смехотворной. И, возможно, так оно и было — в конце концов, он не был любимым человеком Хаска. А если мысль о собственной незначительности для Хаска слегка и задела его сердце, ну… об этом никому знать не нужно. Ведь их отношения не были такими. Всякая забота, что могла существовать между ними, исчезла в день, когда он получил его душу. — Тебя трудно игнорировать, когда ты всё время вздыхаешь его имя, — сухо ответил Хаск. Аластор уставился на него, всерьёз раздумывая, стоит ли оставить это без внимания или отчитать за дерзость, и не упустил, как кот наконец положил бокал и тряпку на стойку. — Мне не нравится знать о тебе слишком много, — начал он. — Но очевидно, что у тебя глупые сомнения — Следи за тоном, — прошипел Аластор. Что он вообще имеет в виду? — Да-да, как скажешь, — пробурчал Хаск, скрестив руки. Его лицо, как всегда, было кислым, но на этот раз казалось, что он тщательно подбирает слова. — Я просто говорю… — Он замялся, словно не мог поверить, что собирается давать совет самому отвратительному человеку на Земле — или, вернее, в Аду. Уши кота дернулись, а хвост — тот, что порой так раздражал Аластора — слегка ударился о пол. — Когда влюбляешься впервые, в голове можно выстроить целую башню лжи, — вздохнул он, словно теряя годы жизни. — Но эта ложь рождается из правды Потом, словно посчитав, что его полезность исчерпана, он бросил взгляд через плечо Аластора, развернулся и начал готовить два коктейля. Аластор — полностью не замечая спокойствия Хаска — сжал губы, и его улыбка стала чуть более уязвимой. Он даже себе не признался, что влюблён. «Ложь рождается из правды.» Отголосок этой фразы задержался в груди, словно кто-то вырвал ему ребро только для того, чтобы сделать его мягче. Что Хаск имел в виду… Может быть, Люцифер действительно — ох, как он надеялся — тоже что-то к нему чувствует? Но сама мысль казалась такой… шокирующей. Как Король Ада мог видеть в нём что-то большее, чем просто друга — а даже это уже было слишком много? Он моргнул один раз, дважды, и снова перевёл взгляд на виски, ведя пальцем по краю бокала. Уши задрожали, будто хотели опуститься к голове, но он не позволил им, заставляя стоять твёрдо. Он сдвинул свободную руку — ту, что не скользила по бокалу — и, опершись локтем о дерево, подпер щёку ладонью. Когда Люцифер впервые появился в отеле, он проявлял особую неприязнь к грешникам и крайнюю ненависть к нему — и тогда это было взаимно. Только спустя два года знакомства им наконец удалось построить что-то, что можно было назвать «дружбой». Но надеяться на что-то большее? Он всегда добивался своего. Никогда не колебался, чтобы завладеть желаемым. И ни разу не сомневался, заслуживает ли он это. Увидел — захотел — и получил. А затем появился Люцифер. Буквально. — Привет, ребята! — весело поприветствовал он. Как будто совсем не разрушил хрупкий пузырёк неуверенности внутри Аластора. Стоило услышать его шаги, как Аластор выпрямился и расплылся в широкой улыбке — подавляя каждую крупицу той уязвимости, которую только что показал. — Как дела? Затем, к великому смятению Аластора, Люцифер сел прямо рядом с ним. Не через одно место. Не напротив за барной стойкой. Нет — прямо рядом. Они были одни за барной стойкой. Свободных мест хватало. Но Люцифер сел именно рядом с ним. — Ничего, кроме привычного нытья Энджела, — ворчал Хаск, передавая Люциферу один из коктейлей. Король принял его с благодарностью и сразу же сделал глоток. А Аластор умирал. Черви — бабочки — начали разрывать его изнутри, поднимая вихрь эмоций. Люцифер был так близко, так непринуждённо делая глоток коктейля. А Аластор стоял на грани срыва от этой близости. Он ощущал его тепло; он мог — если позволял себе драматизировать — почти видеть, как их энергии сливаются вместе. Одно из его ушей непроизвольно дернулось, а нервы внезапно пересушили горло. Он сглотнул раз, два, но всё равно ощущал, как из вся уверенность покидает его. — Ты собираешься менять напиток? — голос Люцифера, любопытный и как будто громче — он был ещё ближе? — заставил Аластора слегка вздрогнуть. Король посмотрел на него с лёгким удивлением, а затем тихо рассмеялся. Смех, который, казалось, был создан богами, чтобы мучить влюблённых. — Прости, не хотел тебя пугать И, глядя на эту нежную улыбку, теряясь в сиянии его глаз и утешаясь бархатным тоном, бедное сердце Аластора замерло на мгновение — словно сам орган не мог вынести его чувств. И… возможно, Люцифер говорил так и с другими. Но сейчас он отчаянно хотел думать, что это не так. — Ты меня не испугал, — наконец ответил он. Не агрессивно, даже не так остро, как обычно. Он просто сказал. Взгляд Люцифера он не встретил — но это не имело значения. — Хаскер, — позвал он. И, казалось, кот этого ожидал, потому что уже через секунду менял бокал с виски на другой, приготовленный коктейль. — Хмм, — протянул Люцифер, мгновенно возвращая всё внимание Аластора к себе. Король слегка повернулся к нему, даже наклонился — словно сама энергия Аластора притягивала его, как мотылька к огню. А Аластор? Он сидел совершенно неподвижно, не наклоняясь, тело всё ещё повернутое к барной стойке. — Похоже, обслуживание здесь улучшилось, — поддразнил Люцифер с насмешливой ноткой, игнорируя раздражённое фыркание Хаска. Он глянул на Аластора, явно ожидая смеха — вероятно, прекрасно понимая, что тот всегда так шутит в присутствии Хаска. — Должно быть, за эти годы он кое-чему научился, — пошутил Аластор, поднося коктейль к губам. Всё в порядке, уверял он себя. Он может провести немного времени за барной стойкой с Люцифером. Они даже могут вместе подшучивать над Хаском — идеальный вечер! Но потом… Люцифер сдвинулся. Наклонился ближе — ещё ближе — и позволил своему колену коснуться колена Аластора. Ни слова не сказав. Просто… оставил этот физический контакт. И если Аластор не захлебнулся коктейлем от полного шока, то лишь благодаря силе воли. — Знаешь, что я слышал? — продолжал Люцифер, наслаждаясь моментом. Ему было всё равно, что Аластор едва реагировал или даже не смотрел на него. — Чарли хочет устроить новое занятие для укрепление командного духа, основанное на твоих знаниях о радио! — Он оживлённо жестикулировал руками, словно пытаясь компенсировать отсутствие интереса у Аластора чрезмерными движениями — хотя для Люцифера никакая драма не могла сравниться с самим Повелителем Ада. Слова висели между ними, окутывая их словно музыкальные ноты — ведь голос Люцифера всегда звучал для него как песня. Аластор понимал, что это грубо, и как некрасиво выглядит, оставляя Люцифера говорить. Люцифер говорил и говорил — и не умолкал — а он не сказал ни слова в ответ. Но это было потому, что он сосредоточился на чем-то куда более важном — и это не было захлёбывание коктейлем. Их колени всё ещё соприкасались. Стоит ли отодвинуться? Переставить ногу? Или остаться абсолютно неподвижным? Почему они вообще соприкасаются!? В голове у Аластора был полный хаос. Что ему делать?! Вместо того чтобы слушать Люцифера, он паниковал из-за соприкосновения их колен. Он вообще не привык к такой непринуждённой близости! Всегда так строго охранял своё личное пространство, что никто никогда не прикасался к нему так — по крайней мере, в Аду, кроме Мимзи или Рози. Это было так странно, и он болезненно осознавал точку соприкосновения их колен. Что это могло значить? «А если для Люцифера это в порядке вещей? Что если он так сидит с каждым? Что если он даже не заметил? А что если он поймёт, как много это значит для него, и отодвинется?! Нет, нет, нет — не отодвигайся, но и не приближайся! И вдруг в голове эхом прозвучали слова Хаска: «Ложь рождается из правды.». О, Боже. Неужели это то, что Хаск имел в виду?! Люцифер касается его, потому что любит?! Он даже не знал, хочет ли отодвинуться или остаться на месте, пока их колени не слились в одно адское целое, обречённое гореть вместе навеки. И… о нет, какие глупости он только думает?! — осуждал он себя, с трудом проглотив коктейль и рассеянно кивнув на очередной монолог Люцифера. Тот небольшой физический контакт ничего не значил. Разве он не обещал себе уничтожать эти чувства? Ну что ж, какой же «замечательный» результат у него пока получается. А потом — потому что он даже не заметил, что делает Люцифер — король положил руку ему на предплечье и, протянувшись, схватил его коктейль — пальцы при этом слегка коснулись Аластора. Аластор, ошеломлённый тем, что его выдернули из вихря мыслей и парализованный новым прикосновением, посмотрел на него со своей обычный улыбкой… и приподнятой бровью. Люцифер слегка покрутил коктейль — ярко-алого оттенка — с любопытством, затем снова посмотрел на Аластора. Он повторил его выражение, приподнял собственную бровь… и добавил озорной блеск. — Ты же сказал, что я могу попробовать, — произнёс он, делая вид невинного, словно действительно не понимал, какой хаос творит в самой душе Аластора. И затем он медленно сделал глоток. Аластор вдруг отчётливо осознал, где именно губы Люцифера коснулись бокала — прямо там, где касались его собственные, там, откуда он весь вечер делал глотки. И это было слишком. Черви — бабочки — беспощадно дергали его внутренности, словно маленькие ниточки, которыми можно было играть по воле. Он напрягся, пальцы сжались на барной стойке, а глаза — его проклятые глаза — не могли оторваться от Люцифера, который всё так же наблюдал за ним, делая глоток коктейля. Его уши задрожали, и по внезапному приливу тепла он понял, что щеки начинают гореть краснотой. И он не мог позволить Люциферу увидеть его в таком виде. Он не делал этого намеренно. Он едва ли мог мыслить ясно. Он просто ощущал… себя перегруженным. На целую секунду внутри него было слишком много Люцифера. А его тень действовала чисто по инстинкту. — Чёрт! — вскрикнул Люцифер, поражённый, когда тень Аластора обвилась вокруг его лица. Буквально — теперь на голове у него был шлем из тени. Коктейль опрокинулся от неожиданности. Они замолчали. Никто не произнёс ни слова. Аластор даже не заметил, когда Хаск ушёл, но теперь он отчётливо ощущал, что они остались одни. Он только что обвил тенью лицо Короля Ада, словно акваланг-шлем — и это напомнило ему шлем Сэнди из «Губки Боба»… только чёрный. Никто из них не пошевелился. Но внутри Аластор умирал, потому что… Что, чёрт возьми, он только что натворил??!! Если раньше он не краснел, то теперь определённо совпадал по цвету с волосами и одеждой. Его улыбка была дрожащей и натянутой, словно он больше не знал, как улыбаться, но не осмеливался перестать. А его уши — бедные, поверженные уши — опустились в стыде над головой. Он не знал, что сказать, чувство смущения переполняло его. А его тень не шевелилась — не уходила! В то же время коктейль продолжал капать с барной стойки на пол. И тогда Люцифер нарушил молчание. — Аластор… — сказал он с примесью недоумения, нервного смеха и… неужели восхищения? — Что ты делаешь? — Он даже не скрывал, насколько был очарован, будто застрял между сдерживанием смеха и нетерпением услышать оправдания. Аластор и сам не знал, что творит. Люцифер мог убрать тень, если бы захотел — один щелчок, и он мог бы даже раз и навсегда её уничтожить! Но он не стал. Он просто сидел, наполовину озадаченный, наполовину развеселённый. С чёрной кляксой вместо головы. Как бильярдный шар. Но с телом белой блохи. Возможно, он уже сходил с ума, но Аластор больше не мог сдерживать себя. Люцифер на мгновение замер, услышав внезапный смех Аластора, словно слышал его искренне смеющимся впервые — не то чтобы раньше не слышал, но не так. Смех Повелителя был таким заразительным, таким удовлетворяющим, что едва через минуту после того, как Аластор рассыпался в смешках, Люцифер присоединился к нему. Бар наполнился смехом и неудержимым хохотом. Аластор в итоге свернулся у барной стойки, лоб прижат к поверхности, руки сжимали живот так, словно он никогда в жизни не смеялся так сильно и свободно. Люцифер же, всё ещё с тенью-шлемом на голове, наклонился вперёд, опершись руками об колени для поддержки. К сожалению, опора, которую нашёл Люцифер, оказалась не слишком надёжной, и в итоге он растянулся на полу. Тень Аластора метнулась прочь от короля, словно падение стало для неё сигналом к отступлению. А увидев, как Люцифер совершенно неуклюже свалился на пол, Аластор расхохотался ещё громче. И Люцифер тоже не мог сдержать смех. — Что, чёрт возьми… пф-ф— с н-нами не так? Ха-ха! — король заикался сквозь смех, перекатываясь по полу. Его белый костюм начал пропитываться ярко-красным коктейлем — никто из них даже не попытался вытереть лужу, — но Люцифер этого либо не заметил, либо ему было всё равно. — Почему мы… ха-ха! Почему мы смеёмся? Пф-ф— Алэстор не ответил. Не потому, что не хотел — а потому, что не смог. Как он мог признаться, что рассмеялся от чистого, мучительного стыда? Как мог сказать, что его улыбка доводит его до истерики? Как он мог признаться, что просто хочет быть рядом с ним? Ведь если он не в силах даже принять то, что, да, он по уши влюблён в Люцифера — как ему осмелиться сказать это вслух? Он бы предпочёл умереть. Потом смех стал утихать. Хиханьки перешли в фырканье, а шум — в шёпоты. Аластор по-прежнему сидел, согнувшись над барной стойкой — в животе воцарилось спокойствие: ни бабочек, ни судорог. Люцифер же просто смирился и лежал на полу. И это было так… необыкновенно. Потому что Люцифер, даже если не всегда ведёт себя подобающе, — королевской крови, а лежать на грязном полу, весь в красном коктейле — было тем, что никто не мог себе представить. То, чего король раньше никогда бы не допустил. — Я никогда не слышал, чтобы ты так смеялся, — пробормотал Люцифер, возвращая Аластора в реальность. — Твой смех прекрасен, — сказал он и замолчал. Аластор остался безмолвным. Раньше он слышал тысячи комплиментов — даже несколько от самого Люцифера. Но сейчас… это ощущалось иначе. Не поверхностно, а словно ангел действительно хотел, чтобы Аластор запомнил каждое слово. И он запомнил. Но не осмелился взглянуть на него. Потому что если он посмотрит, пути назад уже не будет. Потому что если он взглянет, он сам выроет себе могилу. Он не сможет оставить эти чувства позади — этих бабочек, что мучают его каждый день. Но… в глубине души он всё равно остаётся человеческой душой. — Никогда не думал, что увижу тебя таким небрежным, — прошептал Аластор, всё ещё сгорбившись. — Ты хорошо выглядишь. Более расслабленно. Тебе идёт. — И потом — потому что он был самым настоящим идиотом — он выпрямился и впервые позволил взгляду скользнуть к королю, раскинувшемуся на полу. Люцифер на мгновение посмотрел на него с глазами, полными звёзд. Затем он моргнул и улыбнулся — дерзко, но искренне. — Это был комплимент, Аластор? Боже… ты меня избалуешь, — сказал король, поднимаясь с пола, а Аластор не сводил с него глаз ни на мгновение. — Я никогда не позволял себе быть таким раскованным с кем-либо, — продолжил Люцифер, когда снова сел на стул рядом с демоном. — С Чарли иногда… с ней всегда какой-то хаос. А с другими? Потом он понизил голос, заговорил шёпотом — словно готовился поделиться с Аластором секретом. Люцифер наклонился, снова ища близости. Их колени вновь слегка соприкоснулись, а его мелодичный голос снова наполнил пространство. — Ты — единственный. И всё вокруг исчезло. Ни один звук не нарушал тишину, последовавшую за словами Люцифера. Аластор молчал. Он не шевельнулся. Он даже не посмотрел на него. А потом он медленно, мягко повернул голову. Его улыбка потеряла всю привычную остроту, глаза лишились прежней проницательности, а лицо выражало только растерянность — и, возможно, крошечную искорку надежды. — Что это значит? — прошептал он, голос едва достигая слуха, и если бы не близость Люцифера, никто бы его не услышал. Его красные глаза буквально светились, будто он ждал разъяснений, руководствуясь не разумом, а эмоциями. Но затем Люцифер отстранился. Король сжал губы, слегка откинулся назад, раздвинул их колени и отвёл взгляд. Аластор заметил — не в силах отвести глаз — как на лице Люцифера мелькнуло сомнение. «Неужели я всё неправильно понял?» — подумал Люцифер. И оба с болезненной ясностью понимали, что между ними происходит. Люцифер молчал, уставившись в одну точку на барной стойке. Аластор же, всё ещё обрабатывая происходящее, опустил взгляд на руки короля. Ему ведь надо что-то сказать, да? Но почему Люцифер выглядит таким… полным сожаления? Неужели он понял, что это значит для него слишком много? А что если его реакция смутила Люцифера? Может быть, ему просто стоит… — Ох, — мягко выдохнул Люцифер, заворожённый тем, как тень Аластора — необычно скромная — аккуратно положила перед ним что-то. Сущность не улыбалась и лишилась своей привычной озорной ауры. Когда тень отступила — словно поспешно скрываясь, израсходовав всю свою нервную энергию на доставку, — Люцифер наконец смог разглядеть то, что оказалось перед ним. Это было нечто большое или роскошное. Ничто дорогое и ничто, что можно было бы создать простым щелчком. Но, увидев это, Люцифер мгновенно осознал величайшую ценность того, что лежало перед ним — не в цене, а в том, что это было сделано своими руками. Король осторожно взял перед собой маленькое письмо. Оно поражало: бесчисленные сгибы и изысканные украшения явно выдавали автора — Аластор. Красный цвет преобладал в оформлении, и, раскрывая письмо, Люцифер почти боялся повредить его случайно. «Викторианское письмо», — подумал он, понимая, что держит в руках нечто особенное. Складки письма были почти навязчивыми, как будто его переделывали снова и снова. Оформление было прекрасным — пронзённые сердца, реалистичные (Аластор никогда бы не нарисовал что-то мультяшное), мечи, пронзающие тела, ряды роз, выливающихся из углов, и прежде всего — религиозная аура письма. В самом его центре, окружённого крыльями — похожими на его собственные — и с нимбом над головой, находился маленький текст. Всего несколько слов. Но, читая, Люцифер ощутил, как дыхание перехватило. «Пожри меня, ибо ты уже лишил меня дыхания. Уничтожь меня, ибо ты вырвал моё сердце. Питайся моей душой, раз мой разум уже в твоей власти.» Каллиграфия была великолепной, чёрные чернила излучали эмоции, вылитые в глубокой ночи, резко контрастируя с красной гаммой письма. Возможно, его и не планировали отправлять, судя по аромату красного дерева, впитавшемуся в бумагу — явный признак того, что письмо хранилось в тайне, вместе с множеством других. Аластор, не проронивший ни слова с тех пор, как тень принесла письмо, сдвинулся на месте. Он не смотрел на него; лицо было повернуто так, что было видно лишь волосы. Потом, будто намеренно желая вызвать у Люцифера сердечный приступ, он тихо произнёс: — Не говори сентиментальных слов вроде «ты единственный». Просто сделай что-нибудь И вокруг них воцарилась тишина. «Ты — единственный». Слова Люцифера эхом отдавались в голове Аластора. Ложь. Он это понимал — всё это была ложь. Ведь Люцифер так не ведёт себя только с ним. Сколько раз он видел его пьяным наедине с Хаском? В таких состояниях опьянения это превращалось в откровенные признания. Он рассказывал ему всё, и Аластор был уверен, что теперь Хаск знает о печалях Люцифера больше, чем кто-либо другой. «Ты — единственный». А сколько раз он видел его так близко с Энджелом? Бессонные ночи, когда они просто разговаривали, пока время ускользало, а утром он находил их спящими на одном диване. И всё, что делала Чарли, — тихо укладывала их спать. Люцифер — лжец. Но если это правда, если он действительно «единственный», если верно, что Люцифер хочет открыться именно ему — а Аластор всё ещё не верит, что это взаимно — тогда он хочет, чтобы король доказал это. Ведь пока всё, что он ощущает, — это смешанные сигналы. В основном сомнения, потому что… а что, если это обычное дело, а он сам накручивает себя? Он пытался подавить свои чувства к Люциферу, и сегодня… почти обрел уверенность в том, как король к нему относится. Но почему он не ощущает, как черви — бабочки — раздирают его изнутри? Почему он не охвачен тем же волнением и восторгом, что раньше? Как в ту самую кухню, как во время их недавнего смеха. Иногда ему хочется, чтобы он никогда не поддавался любви. — Спроси меня о чём угодно, и я выполню, Аластор, — тихо сказал Люцифер. Он не двигался ближе, всё ещё поглощённый письмом. Потому что… вау, это было сильно. Но Аластор, как известно, никогда не был мягким. — Я не хочу спрашивать, потому что не знаю, что сказать, — прошептал Аластор в ответ. Он положил руки на колени и, слегка нервничая, начал ерзать пальцами. — Я просто… слова даются мне тяжело, думаю, лучше просто… действовать — Что ж, так тому и быть Потом — и, будучи слишком рассеянным, чтобы это заметить — он слегка вздрогнул, когда ощутил перчатки Люцифера на своих руках. Ангел был так близко, что Аластор даже чувствовал его дыхание на своей шее. Аластор лишь вздрогнул, всё ещё не в состоянии встретиться с взглядом Люцифера, но всё же сжал его руку в ответ. ♡—⋆˚₊୨୧˚₊⋆—♡ На этом этапе своей жизни — или смерти — Аластор больше не в силах отрицать, что он полностью и без остатка влюблён в Люцифера, Короля Ада. Дело не в том, что ему это нравится. Само осознание — понимание того, что он способен испытывать такие чувства — всё ещё вызывает у него отвращение и желание вырвать своё сердце. Эти эмоции выбивают его из привычного равновесия; он ведёт себя иначе, чем когда-либо прежде, позволяя себе быть уязвимым, порой застенчивым. И теперь ему ещё предстоит примириться с мыслью о том, что Люцифер способен причинить ему боль, какой никто иной никогда не смог бы. И, возможно, это его самый большой страх. Люцифер мог бы превратить его в ничто больше, чем тень того, кем он когда-то был. Возможно, поэтому он всеми силами сопротивлялся этим чувствам. А теперь? После прошлой ночи в баре? Он готов дать этим чувствам шанс и посмотреть, к чему они приведут. Потому что если любовь всегда причиняет боль — независимо от того, сколько роз и сердец её окружают — у него нет выбора, кроме как попытаться сделать так, чтобы эта боль не поглотила его. И если Люцифер действительно любит его — а он всё ещё, если честно, не до конца в это верит — тогда, возможно, тот не позволит ему страдать так сильно. И пока он шел по коридорам отеля — готовый начать день, потому что мир не останавливается — ему оставалось только надеяться, что его неопытность в этом не станет его гибелью. Когда он вышел в лобби, казалось, что всё изменилось. Беспорядок, который они с Люцифером устроили, исчез: на полу не было ни капли алкоголя, стулья стояли на своих местах, а Хаск вернулся на своё место. Со всего словно стерли следы. Но не из его памяти. — Доброе утро, Аластор, — пробурчала Вэгги, внезапно появившись рядом. Он удивлённо посмотрел на неё, затем повернулся к ней, вращая трость в воздухе, прежде чем откинуть её за спину. — Доброе утро, Ваггата! — приветствовал он её с привычной энергией. — Тебе что-то нужно? — спросил он, потому что Вэгги не здоровается с ним из вежливости. Нет, эта женщина всегда обращается к нему, когда чего-то хочет. Целую минуту бывшая экзорцистка просто окидывала его взглядом с головы до ног, будто анализируя — или даже оценивая. И какая же это была мучительно неловкая минута… А потом внезапно она скрестила руки на груди и приподняла его подбородок, бросив взгляд, который был где-то между угрозой и любопытством. — Ты был с Люцифером прошлой ночью? — О, Господи… Вэгги невысокая, но компенсирует это своей прямотой. На мгновение раздался громкий статический всплеск, и Аластор замер на месте, а придя в себя, посмотрел на неё совершенно сбитый с толку. И, возможно, это было всё, что ей нужно было знать, потому что Вэгги сразу же покачала головой и щёлкнула языком, отводя взгляд. — Отлично, теперь вы встречаетесь. Именно то, что мне было нужно И тут же, так же быстро, как она сделала своё замечание, Вэгги снова заговорила. Но теперь её тон был весёлым, озорным, дразнящим: — Не думала, что ты из тех, кто пишет любовные письма Ну всё. Он точно сейчас же покончит себя. Что он там говорил про отсутствие бабочек в животе? — Чт-что?! — И, чтобы было ещё хуже, его голос сорвался прямо посреди восклицания. Он прокашлялся, чувствуя, как стыд начинает закипать у него в животе. — Что за ерунду ты несёшь, Ваггата? Ха-ха! — Он отмахнулся рукой, как будто то, что она говорила, было полной нелепицей. — Мы с Люцифером просто… поговорили, как друзья, — уточнил он. Потому что, по сути, они до сих пор таковыми и остаются. Он снова прокашлялся, стараясь сгладить любое вкрадчивое напряжение, которое могло пробиться в его улыбку, и, придя в себя, спросил: — Впрочем, откуда у тебя такое мнение? — Люцифер всю ночь не отрывал глаз от этого письма, я видела его, когда шла закрывать главные двери, — ответила она, даже не пытаясь скрыть удовольствие и развлечение от того, как она его ставит в неловкое положение. — Я чуть не подумала, что он собирается съесть бумагу Каждое слово, которое вылетало из уст Вэгги, лишь разжигало огонь в его животе — и в самом худшем смысле — поэтому он решил, что будет разумно просто закончить разговор. Но затем, когда ему казалось, что он может устоять, чёртов Люцифер Морнингстар решил появиться, потому что не мог оставить его наедине даже на минуту. И при этом Аластора называют сталкером. — Эй, ребята! О чём вы говорите? — улыбнулся Люцифер, подходя к ним, глядя на двоих с радостью и беззаботным обаянием — задержав взгляд на Аласторе на пару секунд дольше, чем на Вэгги… да, он засёк это. А потом, поскольку Вэгги за последние два года совместной жизни стала смелее, бывшая экзорцистка бросила Аластору многозначительный взгляд, прежде чем повернуться к Люциферу. — Я как раз говорила Аластору, что ты выглядит так, словно собирался съесть письмо, которое он тебе дал О, Боже. Аластор клянётся, что убьёт её. — О, — пробормотал Люцифер. Затем его улыбка расширилась ещё сильнее: вся невинная радость исчезла, уступив место озорству и соучастию. — Нет, совсем нет, это письмо не для того, чтобы его есть — его нужно вставить в рамку. — Он подмигнул Вэгги, которая весело рассмеялась, а затем перевёл взгляд на Аластора. Всякое подобие обаяния мгновенно испарилось. Люцифер стер с лица улыбку и быстро отвёл взгляд, щеки его покраснели почти так же ярко, как цвет его волос — золотой, ведь он ангел, а… красный им просто не идёт, или что-то в этом роде, анатомия. Внутри него бурлили смущение и нервозность, и всё это лишь за то, что он осмелился взглянуть на Аластора. У которого были самые красивые олениные глаза, что только видел Люцифер — по крайней мере, с его точки зрения, ведь другие в отеле, возможно, имели бы другое мнение. Услышав откровенное замечание Люцифера, его щеки окончательно вспыхнули, а улыбка мгновенно исчезла, став идеальным отражением накатившей на него нервозности. Не говоря уже о том взгляде. Завораживающие глаза Аластора смотрели на него почти с предательством, но одновременно с почтением, словно он всё ещё не решил, что испытывать в ответ на его слова. Аластор буквально покраснел, как спелая клубника. — Ну, если вставишь его в рамку, дай знать. Хочу увидеть, куда повесишь. На троне? Или над кроватью? — пошутила Вэгги, полностью осознавая, что только что разрушила момент — и получая от этого настоящее удовольствие. Люцифер быстро пришёл в себя от её голоса и, вернувшись к своей обаятельной улыбке — с тем золотым румянцем на щеках — почти сразу ответил: — Почему бы и нет? На самом деле, мы должны повесить его и в лобби! Я сделаю копии, а оригинал сохраню. — Он сказал это так уверенно, с такой самоуверенностью, что Вэгги было трудно сдержать смех. И когда Аластор заговорил, она разразилась смехом. — О, Боже, — прошипел Аластор, зажимая переносицу пальцами. Он всё ещё краснел, но нервозность сменилась стыдом за других и яростью. — Ты такой нелепый, не могу в это поверить, — сказал он, больше с покорностью, чем с раздражением. Серьёзно, как это могло его покорить? Даже сквозь чувство унижения и бабочек в животе, готовых его растерзать, он бросил Люциферу один из своих самых раздражённых взглядов. А бесстыдный мужчина только расширил свою улыбку, глаза сверкали от радости, сладости и озорства. — Что такого смешного в том, чтобы вспоминать о тебе в каждом уголке ада? — смело улыбнулся владыка. Вэгги ахнула. Аластор застыл на месте. А потом, слегка похлопав его по руке, Люцифер ушёл. Кем, чёрт возьми, он себя возомнил? Как он смеет говорить такое и при этом ждать, что он просто так это примет?! Аластор, щеки которого раскалились с опасной скоростью, тело охватило головокружение, а бабочки в животе атаковали быстрее, чем когда-либо, напрягся на месте. И в ярости — ведь серьёзно, что с ним не так?! — его глаза почернели, по ним забегали мерцающие радио искры, а сила вокруг него забурлила, словно обороняясь. — Слишком рано что-то ломать, но сомневаюсь, что ты меня послушаешь, — смутно услышал он, как прошипела Вэгги. Затем он повернулся в сторону, куда ушёл Люцифер, и, с готовыми к атаке щупальцами, увидел его слишком радостно болтающим — наверное, полностью осознающим, что он только что натворил — с Энджелом. И сдерживаться больше не было сил, потому что этот мерзавец...! Щупальца ринулись к королю, который ловко их увернулся. Энджел выругался и выпрыгнул из зоны боевых действий. Хаск закатил глаза и продолжил протирать бокалы. А Люцифер разразился истерическим смехом. Лобби превратилось в сцену настоящей погони: Аластор, наполовину преобразившийся и источающий угрозу, гнался за Люцифером своими устрашающими, опасными щупальцами. Люцифер не атаковал в ответ, но и поймать себя не давал. И после того, как Хаск пережил пьяные ночи Аластора и Люцифера, после того как Вэгги начала собирать всё по кусочкам сама, остальные начали задаваться вопросом, не растёт ли между ними, возможно — просто возможно — что-то большее. Даже если у них было только одно, на что можно было опереться, — взгляд Люцифера на разъярённого повелителя — ведь в глазах короля читались лишь два слова: Любовь и Преданность. И пока Аластор гнался за Люцифером, с кипящей внутри яростью и гневом — но также со стыдом, смущением и застенчивостью — он наконец, после всех унижений, которые пришлось пережить перед королём, начал чувствовать, что больше не боится. Остальные уступили ему дорогу. Люцифер посмотрел на него с широкой улыбкой и, похоже, совсем не был зол или раздражён внезапной атакой Аластора. Наоборот, ему это, похоже, доставляло удовольствие. Возможно — просто возможно — его лицо где-то во время погони слегка покраснело. Потому что если у Люцифера хватает терпения справляться с ним… что ему остаётся делать? Когда он чувствует, как в груди бурлит возбуждение и… бабочки порхают с такой яростью, что это просто переполняет его. Но если раньше это было пугающе, то теперь… это внушает надежду. И хотя ему это ненавистно, в голове крутится только одна мысль: «А если однажды он поцелует меня… пожалуйста, пусть моё сердце не взорвётся.» ♡—⋆˚₊୨୧˚₊⋆—♡