Твоё сердцебиение - мой любимый звук

      Сонар перевернулся на спину, уставившись в потолок, он, очевидно, безуспешно пытался заснуть уже… Ну, он сбился со счёта, но знал, что прошло не меньше часа, пока он ворочался, перебирая все мыслимые позы. У него даже мелькнула мысль попытаться успокоить свою физиологию летучей мыши и свеситься головой вниз с края кровати, чтобы имитировать сон, как у настоящей летучей мыши, но, увы, ничего не вышло. В конце концов, он с протяжным вздохом сел, включил лампу у кровати и бросил взгляд на часы на прикроватной тумбочке, которые тут же сообщили ему яркими цифрами, что уже половина первого ночи.       — Где он, чёрт возьми, пропадает? Обычно он так поздно не выходит. — Сонар посмотрел на входную дверь маленькой квартиры, которую он теперь делил с её первоначальным обитателем, неким Робертом Робертсоном Третьим. Сонар привык спать рядом с этим человеком, и ему было значительно труднее заснуть при его отсутствии. На это было множество причин, многие из которых могут быть знакомы любому, кто привык спать с кем-то в одной постели, но для Сонара была другая, гораздо более интимная причина. Благодаря чувствительному слуху Сонара, обусловленному физиологией летучей мыши, с тех пор как он начал жить с Робертом, он обнаружил, что находит утешение в звуке сердцебиения своего партнёра. Для Сонара этот звук был сродни самой сладкой колыбельной, ей всегда удавалось успокоить его даже после самых напряжённых дней.       Словно привлечённый голосом Сонара, звук приближающихся к нему крошечных шагов заставил его перевести взгляд на дверь, в то время как Биф запрыгнул на кровать и немедленно подошёл к нему.       — Привет, здоровяк, извини, если побеспокоил тебя, просто жду, когда твой папа вернётся домой. — Сказал он, когда пухлый пёс устроился на коленях гибрида, свернулся калачиком и снова задремал, а Сонар принялся лениво его поглаживать. Он вспомнил, как был удивлён тем, как быстро Биф привык к гибриду, Сонар предполагал, что из-за его необычных особенностей пёс будет избегать его или, по крайней мере, подходить к нему с особой осторожностью, как это часто бывает с домашними животными людей. Сонар вспоминает несколько очень болезненных столкновений с весьма бойкими кошками в самом начале своей работы в СДС. Помочь спасти питомца оказалось не так-то просто, когда само животное пугалось того, что твоя голова напоминает ему другую зверюшку. В конце концов Малеволе надоело латать его каждый раз, когда какие-нибудь перепуганные кошки решали использовать его морду в качестве когтеточки, и она позаботилась о том, чтобы Сонара больше не посылали спасать животных.       Однако с Бифом всё было по-другому, и Сонар живо помнит этот момент. Он вспомнил тот момент, когда пёс впервые запрыгнул к нему на колени и с довольным видом улёгся. Сонар помнит, какое необыкновенное тепло разлилось у него в груди, когда он обрадовался тому, что его, как он сам выразился, «избрал» собачий друг Роберта. Он тогда решительно заявил всем, что ему в глаз попала шерсть, когда они застали его в слезах в тот момент. Биф ещё больше удивил его, когда даже после инцидента с его случайным превращением в более чудовищную форму в квартире, Биф всё равно не только подошёл к нему, но даже запрыгнул на него и использовал как гигантскую живую собачью кровать. Сонар пришёл к выводу, что этот пёс либо на удивление хорошо разбирался в людях, либо был невероятно храбрым, либо безумно глупым, а возможно, сочетал в себе все три качества.       — Я всё ещё не понимаю тебя, Бифстер… — Сказал Сонар с ласковой улыбкой, снова глядя на пушистый комочек у себя на коленях, который, казалось, снова крепко спал. Сонар поймал себя на том, что слегка завидует тому, что Биф смог так ловко найти то, что до сих пор ускользало от него самого, хотя он знал, почему до сих пор не может заснуть, и это было связано с пропавшим жильцом квартиры.       Бросив взгляд на всё небольшое пространство, он почувствовал, как его захлестывает волна ностальгии. Ему казалось, что это было только вчера, когда он впервые посетил квартиру Роберта, и вся вечеринка не отвлекала его от того, что… Квартира казалась удручающе пустой и лишённой жизни. Сонар определённо не оставил это надолго без внимания.       Войдя в квартиру, чтобы встретиться с Робертом после их смены в СДС, Сонар оглядел её и сразу же почувствовал огромное беспокойство, смешанное с разочарованием. Он знал, что не успел толком осмотреть квартиру, когда вся команда была там в последний раз, но готов был поклясться, что тогда здесь не было так пусто.       — Робби, я скажу это максимально вежливо, но что это блядь за херня? — Произнёс Сонар, едва скрывая отвращение в голосе, глядя на жилище своего диспетчера.       — Что случилось, Вик? — Спросил Роберт, подходя к Сонару из того места, которое, как Сонар мог только предположить, было кухней.       Как ты вообще так живёшь? Вот что хотел сказать Сонар, но, решив проявить хотя бы немного такта, вместо этого просто ответил: — В этом месте явно не хватает мебели. Это, честно говоря, немного удручает.       Ладно, возможно, это не совсем смягчило удар, признал он. Он никогда не утверждал, что умеет быть тактичным.       — Ну, я уверен, ты мог заметить, Вик, что у меня не так уж много денег, и, кроме того, в те времена, когда я был Мехаменом, я всё равно проводил в этом месте не так уж много времени, так что, то, что здесь было меня вполне устраивало.       Сонар окинул взглядом комнату, единственными предметами, украшавшими интерьер, были несколько разномастных ламп, небольшая кушетка и одинокий стул, которые чем дольше он на них смотрел тем больше его угнетали.       — Поняяяяятно… Ладно, Робби, одевайся.       Роберт оглянулся на него в замешательстве. — Зачем? Куда мы идём в такую рань? У нас сегодня выходной.       Сонар уже доставал свой телефон и связывался с Малеволой, это будет напряжённый день.       — За покупками, Боберто, приятель, нам нужно наполнить это место большей жизнью, особенно если я собираюсь проводить здесь много времени.       Сонар поймал себя на том, что тепло улыбается, вспоминая тот день, он был суматошным, но в каком-то смысле он мог описать его только как уютный, даже домашний, хотя он мог вспомнить то время, когда такое понятие показалось бы ему чуждым, а само слово - почти неприличным.       До Роберта Сонар никогда не считал себя особо сентиментальным человеком, на самом деле, несмотря на своё обычное непринуждённое поведение, он мог вспомнить «Сонара», который был гораздо более циничным, измученным, и ожесточённым окружающим миром. Конечно, у него была Малевола, и они были не разлей вода, но в то время, когда она ещё даже не появилась в его поле зрения… ну, скажем так, общество не слишком благосклонно относилось к тем, у кого в буквальном смысле была голова летучей мыши, и кто иногда или часто без предупреждения превращался в гигантскую чудовищную летучую мышь.       Урод, Чудовище, Тварь.       За прошедшие годы Сонар слышал всё это и даже больше. Временами ему казалось, что он слышал всё, пока кто-то не придумал новый способ оскорбить его из-за гибридной внешности. В конце концов он обратился к наркотикам, чтобы заглушить голоса, заглушить боль и двигаться по жизни, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, что думают о нём другие.       Затем взгляд Сонара переместился на лампу, которая в данный момент освещала кровать, на которой он сидел, пока тянулись поздние ночные часы. Это ещё одна ночь, которую он живо помнит и в хорошем, и в плохом смысле. Команда «Z» решила устроить Роберту небольшую вечеринку, и его подарком этому человеку, как и у всех остальных, была какая-нибудь лампа. Когда они заполняли квартиру Роберта всей дополнительной мебелью, которую они с Малеволой помогли ему купить, Роберт решил разместить его лампу прямо у кровати. В тот момент Сонар воспользовался возможностью подразнить его по поводу этого решения, но в глубине души он был тронут и горд тем, что его лампа была признана достойной занять это место.       Сонар отрывается от своего путешествия по закоулкам памяти при звуке открывающейся входной двери, его уши инстинктивно поворачиваются в сторону внезапного шума. Вскоре после этого появился он - виновник торжества, на несколько часов позже, чем ожидал Сонар, но, как он полагал, лучше поздно, чем никогда.       — А вот и два моих любимых мальчика. — Раздался голос Роберта, когда он подошёл к кровати и сел рядом с Сонаром, заставив Бифа поднять голову.       — Почему ты так долго, Роберт? Уже почти час ночи, мне трудно поверить, что ты действительно понадобился в офисе так поздно. — Проворчал Сонар, изо всех сил стараясь казаться раздражённым, но, к сожалению, лёгкое подёргивание губ при звуке голоса Роберта и упоминании о том, что он один из его любимчиков, выдавало любые попытки казаться по-настоящему расстроенным. Он винил в этом своё самолюбие и удовольствие от того, что тешат его эго, а в первом случае - свою любовь к стоящему перед ним мужчине. Роберт, казалось, всё равно продолжал подыгрывать, подняв левую руку в знак притворной капитуляции.       — Хорошо, Виктор, ты меня раскусил, раскусил! Мне действительно нужно было задержаться в офисе допоздна, из-за кое-какой бумажной работы, связанной с новым диспетчером, которого они назначили на то время, когда я буду работать в поле с остальной Командой «Z», теперь, когда я снова в костюме, но я также хотел сделать тебе небольшой сюрприз.       Именно тогда Сонар заметил, что на самом деле Роберт всё это время демонстративно прятал одну руку за спиной, и его любопытство начало расти.       — Хорошо, Роберт Робертсон… Вы привлекли моё внимание, я подожду, пока не узнаю, что это за сюрприз у вас, прежде чем решу, оправдывает ли он ваше продолжительное отсутствие сегодня вечером. — Сонар сказал это с ухмылкой, расползшейся по его лицу, и теперь оба его уха были внимательно направлены на Роберта, пока он ждал, когда этот человек представит, что же заставило его задержаться так поздно.       Роберт вытащил руку из-за спины, обнажив белую картонную коробку средних размеров, и приподнял крышку, позволяя Сонару рассмотреть содержимое. От этого зрелища у него просто слюнки потекли: это был маленький шоколадный торт в декадентском стиле, покрытый кремовой начинкой. Как раз в тот момент, когда Сонар решил, что на этом всё, и собрался вынести свой «вердикт» о том, прощён ли его парень за то, что задержался допоздна, его взгляд зацепился за что-то, отражающее свет в комнате, что-то маленькое и металлическое, лежащее прямо в центре сладкого лакомства. Глаза Сонара расширились, когда он сразу понял, что это за предмет.       — Р-Роберт… Ч-Что? — Это всё, что он смог выдавить из себя, не сводя глаз с кольца, идеально расположенного по центру торта. Он мог бы представить себе дюжину сценариев, объясняющих, почему Роберта так поздно не было дома, о некоторых из них он предпочёл бы не думать, не говоря уже о том, чтобы рассматривать, но если он правильно понял, то это было то, чего он не мог предвидеть.       — Послушай, Вик, я знаю, что никто из нас на самом деле не любит сентиментальных речей и всякую такую чушь, но у нас с тобой уже несколько лет что-то происходит, и я хотел бы спросить тебя, Виктор, не хотел бы ты остаться со мной надолго?       Пока Сонар сидел, ошеломлённый словами, которые он только что услышал от Роберта, его мозг застыл, и он снова перевёл взгляд на лампу, его мысли снова обратились, на этот раз непосредственно к мужчине рядом с ним, и он почувствовал, что может сравнить Роберта с лампой, как ни странно.       Этот человек, который раз за разом превосходил, по общему признанию, довольно низкие ожидания Сонара, сначала просто продемонстрировав ему элементарную человеческую порядочность. Сонар не был чужим для окружающих, они относились к нему в лучшем случае странно, а в худшем - плохо из-за его гибридных черт, но Роберт не обращал внимания на его внешность, не обращал внимания на его тёмное прошлое и увидел его таким, какой он есть, он увидел Виктора. Одного этого было достаточно, чтобы Сонар увлёкся этим мужчиной, а потом он по какой-то чистой случайности узнал, что Роберт, по-видимому, чувствует то же самое, и они начали встречаться.       Поначалу всё было непросто, в основном со стороны Сонара, поскольку он не привык к понятию романтических отношений, конечно, у него было много увлечений за выпивкой и встреч в клубах, но никто из этих людей не имел для него значения, и он, конечно, не имел значения для них, поскольку половина из них предпочитала заниматься этим в затемнённых помещениях, так что им не нужно было видеть черты Сонара, похожие на черты летучей мыши. Так что получается, что отношения с Робертом были для него в значительной степени неизведанной территорией, но Роберт, этот проклятый мужчина, был рядом, чтобы подбадривать его на каждом шагу, в каждой трудной ситуации, каждый раз, когда Сонар облажался и сделал или сказал что-то невероятно глупое, из-за чего, как он был уверен, Роберт поймёт, что быть с его испорченной задницей было ошибкой, и уйдёт, но он оставался.       Точно так же, как эта чёртова лампа выполнила свою работу и принесла свет в маленькую квартирку, которую они называли домом, Роберт был там, чтобы внести свет в мрачную жизнь Сонара, и хотя он никогда не мог выразить это словами, потому что быть сентиментальным и милым всё ещё казалось ему чуждым, он всегда будет благодарен Роберту, не только за то, что он помог ему стать настоящим героем и действительно сделать что-то правильное в своей жизни, но и за то, что он наполнил её таким счастьем, которого, по мнению самого Сонара, он никогда не заслуживал.       — Эй, Вик, я знаю, о чём ты, наверное, думаешь, и если бы я не был уверен, что это то, чего я хочу, что ты тот, кто мне нужен, я бы не просил об этом, так что не думай, что ты этого не заслуживаешь.       Голос Роберта отвлёк Сонара от его мыслей, и он понял, что молчал так долго, что, вероятно, Роберт забеспокоился, что он ему откажет. Поскольку Сонар знал, что его слова, скорее всего, не помогут ему в этот момент, он быстро решил попытаться ответить на вопрос Роберта единственным другим способом, который пришёл ему в голову. Он быстро протянул руку и отодвинул коробку с тортом в сторону, подальше от надвигающегося нападения, а затем потянулся к рубашке Роберта, притянул его к себе и жадно прижался губами к губам Роберта. Тот ненадолго замер, застигнутый врасплох внезапным поступком Сонара, но быстро заключил его в объятия. Через несколько секунд они, наконец, оторвались друг от друга, что позволило им обоим перевести дыхание.       — Итак, ух… Я буду считать, что это означает «да»? — Роберт первым нарушил молчание, глядя на Сонара с тёплым, полным надежды блеском в глазах, и Сонар был так рад, что его лицо было покрыто мехом и Роберт не мог видеть, как оно горит.       — Да, Роберт, к тому же, если подумать, Виктор Робертсон звучит неплохо. — Сказал Виктор, всё ещё немного задыхаясь от внезапного поцелуя, хотя именно он был инициатором.       Роберт быстро вытащил кольцо из торта, лежавшего на специальной плёнке, что бы не испачкать его, и взял Виктора за руку и надел его. По мере того как Виктор рассматривал металлическую полосу, он начал узнавать знакомый металлический синий цвет с инкрустацией красного, акцентирующего внутреннюю часть кольца.       — Подождите, это то, о чём я подумал? — Спросил Виктор, переводя взгляд с кольца обратно на Роберта, который выглядел немного гордым собой и кивнул.       — Да, пришлось подёргать за ниточки и обратиться за помощью к нужным людям, но это кольцо сделано из металла, оставшегося после неудачной попытки восстановить костюм, так что, отвечая на твой вопрос, да, это кольцо сделано из того же металла, что и мой костюм. Решил, что это такое же хорошее применение, как и любое другое.       Виктор снова потерял дар речи и начал недоверчиво переводить взгляд с Роберта на кольцо и обратно. Этот человек никогда не переставал удивлять Виктора, он был также болезненно сентиментален в том смысле, который старый Виктор счёл бы жалким, но теперь он обнаружил, что это только заставляет его любить этого человека ещё больше, и поэтому он снова набросился на него с удвоенной силой, опрокинув его на кровать в очередном страстном поцелуе. Как только Виктор, наконец, справился с нахлынувшими эмоциями, он снова отстранился, сел и просто уставился на Роберта с тёплой улыбкой, который ответил ему таким же взглядом.       — Я люблю тебя, Роберт. — Сказал Виктор, вызвав удивлённый взгляд своего парня, хотя Виктор полагал, что ему следует начать называть его своим женихом, ему потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому. Он понимал, как Роберт смотрит на него, хотя, несмотря на то, что они встречались уже пару лет, Виктор, казалось, был не в состоянии прямо сказать ему эти слова, он всегда предпочитал находить способы выразить это косвенно, поскольку говорить такие сентиментальные вещи было для него всё ещё в новинку, кроме того, он знал, что Роберт всё понимает, он всегда это понимал.       — Ого… В смысле, если бы я знал, что сделать тебе предложение и угостить тортом - это то, что нужно, чтобы услышать от тебя эти слова, я бы сделал это несколько месяцев назад. — Роберт, наконец, ответил со слегка самодовольным видом, за что Виктор только закатил глаза, когда взял коробку с тортом и направился с ней к холодильнику.       — Пошёл ты, Робби, ты же знаешь, что это дерьмо было правдой уже давно, просто мне трудно об этом говорить. — Виктор вяло возразил в ответ, игриво проворчав, чтобы изобразить раздражение.       — Да, да, я тоже люблю тебя, Вик. — Ответил Роберт, когда Виктор закончил убирать торт и снова лёг рядом с ним в постель, издав звук преувеличенного отвращения.       — Не привыкай к этому, Боберт, я знаю, что не смогу. — Сказал Виктор, даже если на самом деле это была ложь, потому что этот момент был самым счастливым за всю его жизнь. Он потянулся и выключил лампу на своей стороне кровати.       — Теперь, несмотря на то, что я знаю, что мы оба были бы оооочень рады отпраздновать это новое событие в нашей совместной жизни, я очень устал и ждал, когда же наконец-то смогу хорошенько выспаться. — Роберт молча лёг и позволил Виктору расположиться на нём так, чтобы его ухо находилось прямо на его груди, позволяя, наконец, услышать его любимый звук, успокаивающую мелодию сердцебиения его возлюбленного.       Это была мелодия, предназначенная только для Виктора, его личная песня, которая каждую ночь напоминала ему, что, вопреки всему, он был достоин того, от чего так долго отказывался: быть любимым. И эта мысль позволила ему уснуть, бросив последний взгляд на кольцо, украшавшее его руку, обещающее ещё много таких же ночей под эту мелодию.