Неопытность или о том, почему от Оливера хотели отказаться

Подростковый возраст дело страшное… Для родителей, конечно. А самое отвратительное что? Правильно, влюбленности.  Детей то нужно сразу учить разговаривать, что бы язычок подвешенный был, но когда у этого же ребенка шило в одном, не самом желательно, месте это становится пыткой. Поэтому Шарль избегал разговоров о том, что бедный Оливер может по уши влезть в болото любви, а как выбираться.. Да как Бог даст. Видимо на это Шарль и рассчитывал.  Пока в доме не стало слышаться новое имя. «Папа, там Кими..!», «Мы с Кими..». Кими, Кими, Кими. Имя этого мальчика звучало дома чаще, чем банальное «доброе утро». И для Олли проблем не было. Он то по уши втрескался и его ничегошеньки не волновало, а Шарля волновало. Даже очень. У Кими в школе то репутация очень даже хорошая. Эдакий мальчик с параллели с культурными родителями. В этом и была проблема. Джордж был местным Аполлоном, джентельменом и интеллигентом. С пеленок учил Кими быть таким же. Нет, вы не подумайте. Шарль тоже отец хороший, умный, такой же галантный, только похвастаться в поведении домашнего вечного двигателя с кодовым именем «Оливер» он не мог. А учить его уму разуму уже поздно. Совсем скоро намечался визит этого самого Кими.  ——— С самого утра Шарль летал по дому, как пчела от одного цветка к другому. Отправить сына в школу, самому быть с иголочки  во время общением с «другом» Олли. И даже не присесть! Вся мебель в доме как будто покрылась иголками. Пришлось часов шесть без устали батрачить. Звонок в дверь. Шарль открывает без вопросов. На пороге стоят два кудрявых парнишки. Первый, конечно, его родной оболтус, а второй неловко улыбается, кивает и представляется. Леклер отмечает, что вкус во внешности у его сына ничего себе, а потом под ненавязчивые вопросы, проводит к гостиной. Конечно там не шведский стол… Но Шарль то старался, а это самое главное. Но долго просидеть в компании его сына и объекта его обожания у него не вышло. Никогда еще он не чувствовал себя таким старым, потому и ушел. А Оливер, как очень романтичный парнишка, решил взять ситуацию под свой контроль, показав всю свою любовь к Кими. Одно не учел, отец все слышит. —Медведи сильные, но ты делаешь меня совсем маленьким.-Даже не краснеет. Шарль слышит это и замирает ра месте. Кого ж он воспитал… —Да? -Парирует Кими. Наверное он бы придумал что-то пооригинальнее, но даже такие слова Оливера заставляют его смутится. Школьники, что ж с них взять, —А ты какой? Бурый, белый? Или вообще гризли? «Гризли… Гризли, твою мать! -Возмущается про себя монегаск. Его физиономия, вероятно, показывает больше, чем мысли. Хочется прервать эту сладкую парочку, несколько раз тряхнуть Оливера, но он вжался в чертово кресло так, словно хотел с ним срастись, —Кого он там гризли то? Он же как котенок, в самом деле, слепой и беспомощный.» В какой-то момент, слушая весь тот бред, Шарлю захотелось отказаться от собственного ребенка. Ну не мог он это чудо-юдо пустить сердца покорять. А еще Леклер все никак не мог понять, как Кими это нравилось? Почему он до сих пор не умер со стыда? Наверное потому, что они оба подростки. Боже правый… Неужели и Шарль был таким? Больше часа слушать этот, мягко говоря, сборник лесных животных он не стал. Наслушался уже… На всю жизнь хватит. Он встает и очень решительно идет к гостиной, прерывая Оливера на очередном недоподкате. —… И вот у тебя цвет глаз такой, как горячий шоколад. Я бы их-… Чья-то рука падает на плеча Оливера. Он подлетает от шока, пискнув, а Кими то ли сам Шарля боится, то ли старается не засмеяться со звука, который издал Берман, но оба становятся красными быстрее, чем за секунду. —Медведям и их друзьям пора бы расходиться. Неужели гризли не предупредил о делах? -Слышится отчаянное «ну пап!..», которое даже на рассмотрение не идет, —Кими, было очень приятно пообщаться. Будем ждать в гости еще, а еще желательно с родителями… Но вот видишь, никак не сможем перенести дела. Увидитесь в школе. Дел, как уже ясно стало, у Оливера и Шарля не было, а предлог «выгнать» Кими очень нужен был. И с такой же улыбкой, с какой встретили Антонелли, его и проводили. 

И кто знает, что осталось за дверью. Но понятно одно - Оливер никогда больше не совершит ошибок, а Шарлю больше никогда не прийдется краснеть за слова сына.