Сломанный лифт

      Чан редко опаздывал. Даже сегодня он вышел заранее, увидев в прогнозе погоды сильный снегопад. Но, к сожалению, сегодня вселенная была не на его стороне.       Весь Сеул стоял в десятибальных пробках. Двадцать седьмое декабря не был праздничным днём, так что Чан совсем не понимал, куда все эти люди едут вечером в субботу? Он бы ни за что не высунулся из дома, включив себе ситком нулевых. Замотаться в плед и иногда грустно вздыхать, глядя на пустое место на диване, казалось ему куда более привлекательным досугом, чем тряска на заднем сидении такси в час-пик.       Но ультиматум БэмБэма в сообщении с приглашением на новоселье был лишен всякой двусмысленности. Прилетевшее следом сообщение от Лисы было ещё прямее и жёстче. Сообщение, которое ему пришло ещё через пару часов от Минни, читалось почти что как угроза. И тогда Чан был вынужден пообещать в их общем чате, что он точно придёт. Чонгук и Югём ещё пару часов скидывали мемы про то, как тайское трио связывает Чана или ведёт его на вечеринку под дулом пистолета. Чан искренне не понимал, зачем до сих пор общается с ними.       Телефон пиликнул уведомлением о том, что у батареи осталось всего 10% заряда. Затылок врезался в подголовник от резкого рывка машины. Супер. То, что нужно. Чан включил режим энергосбережения и разблокировал телефон. В KakaoTalk уже накопилось пару десятков сообщений, где каждый член их дружной компании спрашивал, где он. Докём даже написал этот вопрос капсом, а Рози записала голосовое, где они с Ыну пропели этот вопрос на два голоса. Гармония, кстати, вышла удачной.       — Извините, а долго ещё ехать? — вежливо поинтересовался у водителя Чан.       — Ну, минут десять ещё точно, — устало покачал головой водитель, — опаздываешь куда?       Чан хлопнул рукой по пачке туалетной бумаги.       — На новоселье, — объяснил Чан, — друг квартиру купил. Вот собирает всю нашу банду, чтобы отметить.       — Вот это да! — радостно улыбнулся водитель. — В наше время так сложно купить жильё! Передай и от меня поздравления другу!       Чан кивнул водителю и пообещал это сделать. За окном всё также валил снег. Проезжая часть забита машинами. Отвратительная погода. Он поморщил нос. Когда-то он любил снег, но теперь он вызывал в нём не самые приятные ассоциации.       Потерев глаза, Чан нажал на иконку чата, где продолжали появляться новые сообщения.       

      ЛУЧШАЯ ГРУППА ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ

МинниМинниМаус: Бан Чан, я клянусь, если ты нас опять кинул, я позвоню Шухуа, и она надерёт тебе зад! Милашка Миён: О господи! Соён могла бы пожалеть тебя, но Шухуа точно побьёт! DoubleBAM: Эй! Не надо сомневаться в моём братане! Он обещал, что приедет! Лалалалиса: Не обязательно было кричать об этом вслух, Бэми. Мы все сидим в чате! YuGroove: Ставлю 10 000 вон, что Чани плачет в подушку и листает старые фотки в галерее ЧаЧаЧаЫну: 20 000 вон на то, что он включил ТУ САМУЮ песню на своём ноуте и рыдает под неё СяоЧжаньГэгэЗаметьМеня: Ребят, ну вы борщите со стёбомЯ вот тоже к вам опаздываю! Лалалалиса: Бо-я, у тебя самолёт из Китая приземлился полтора часа назад. Тебе можно! СяоЧжаньГэгэЗаметьМеня: С такими пробками, какие тут в центре Сеула, я ещё полтора часа буду добираться к вам… Розииииии: Ничего страшного, мы всё равно вряд ли разойдёмся до утра А вот Крису лучше поторопиться, вытереть сопли и поднять свой зад с дивана ГолденГукки: Ой да чего вы к нему прикопались? Нашему бро разбили сердце, а вы ещё и издеваетесь… YuGroove: Полгода прошло уже ГолденГукки: Время — это выдуманный концепт ЧаЧаЧаЫну: Чонгукки, ты так говоришь только потому что сам чуть в депрессию не впал, когда Тэхён-хён в армию пошёл ГолденГукки: Не правда!

Чанни — это я:

Да успокойтесь вы, я еду

Водитель сказал, что десять минут осталось

И, к вашему сведению, я НЕ плакал на диване

Я работал сегодня!

Нам с Бинни и Ханни пришлось переделывать срочно трек для новой женской группы в нашем агентстве

И я вышел заранее, но пробки тут ужасные!

       МинниМинниМаус: Он жив! И едет к нам! Значит отменяем вызов Шу DoubleBAM: Бро! Я верил в тебя! Я люблю тебя, бро!

      Чанни — это я:

Бро <3

Лалалалиса: Вот так бы сразу! Я тебе говорила: дружеская любовь и пара бутылок соджу лечат разбитые сердца лучше любой магии!

Чанни — это я:

Я больше никогда не буду звонить тебе, чтобы пожаловаться на жизнь!

И когда кто-то из вас расстанется со своим партнёром — я вам блять это припомню!

Лалалалиса: Прости-прости! ТукТукТукДжихёТут: Ой да ладно тебе, Чани. На Минхо свет клином не сошёлся МинниМинниМаус: ЧЁРТЧЁРТЧЁРТ YuGroove: ДЖИХЁ! 1! ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ! ГолденГукки: ЭТО ИМЯ НЕЛЬЗЯ УПОМИНАТЬ!!!!!! Милашка Миён: ОНА НАЗВАЛА ИМЯ ТОГО, КОГО НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ! БалеринаМина: *упала в обморок от шока* ЧаЧаЧаЫну: ДАЖЕ МИНА ЗАШЛА В ЧАТ И НАПИСАЛА СООБЩЕНИЕ ДЖИХЁ, ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?????? Розииииии: Ну всё. Завтра будет апокалипсис. Всем пока Лалалалиса: Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! СяоЧжаньГэгэЗаметьМеня: ДЖИХЁ! Я В КИТАЕ БЫЛ ПОСЛЕДНИЙ ГОД, Я И ТО ЗНАЮ, ЧТО ТАК НЕЛЬЗЯ! ЯОЧЕН МНЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ТАМ ВСЁ ОЧЕНЬ ПЛОХО! DoubleBAM: ЧАННИ НЕ УЕЗЖАЙ ДОМОЙ! ПРОСТИ ЭТУ БЕЗУМНУЮ ЖЕНЩИНУ!

      Чанни — это я:

Ребят, вам бы сценарии к дорамам писать

И вы можете при мне называть моего бывшего парня по имени, что за бред…

И зачем мне уезжать? Я почти приехал!

Сори, телефон разряжается, я выйду из сети

Бэми, напомни номер квартиры

DoubleBAM: 1601, 7 этаж Только не заходи в лифт, который справа! Мина сегодня в нём застряла!

      Чанни — это я:

Оки, скоро буду~

             Чан тяжело вздохнул, убирая телефон в карман куртки. Реакция его друзей была объяснимой. Это расставание далось Чану тяжело. Даже слишком тяжело.       Первые пару дней он не мог поверить, что это происходит. Он лежал на диване в квартире Чанбина и смотрел в потолок, не в силах вернуться в свой собственный дом. Чан несколько раз подходил к двери собственной квартиры и не смел тронуть ручку. Он боялся увидеть пустоту на месте вещей Минхо. Боялся не услышать его приветствия. Не почувствовать родного запаха.       Найти силы переступить порог собственной квартиры было тяжело. У Чана ушла на это неделя. И когда он закрыл за собой дверь, то не узнал это место. Всё было холодным и серым. На крючке висела одна куртка. В обувнице одни кроссовки Чана. В ванной одна щётка и один тюбик пасты. На кухню Чан побоялся заходить. Вместо этого он сел на пол в гостиной и долго сверлил пустым взглядом то место на диване, где обычно сидел Минхо.       Он не помнил остаток того дня. И ещё несколько следующих. Но когда мусорное ведро на кухне заполнилось доверху упаковками от супа Фо из доставки, Чан решил, что пора что-то делать.       Всё началось с уборки квартиры. Чан вымыл все поверхности на кухне и отодрал ванну до блеска. Затем он купил новые подушки с покемонами, и большую плюшевую игрушку волка. Он положил его в кровать и стал называть ВульфЧан. Потому что кому вообще нужен парень, если ночью можно обнять милого плюшевого волка?       Потом Чан попытался собраться с силами. Он заставлял себя больше улыбаться. Но это не помогло. Каждый раз, когда он поднимал уголки губ вверх, Чан вспоминал смех своего бывшего, а следом вспоминал, что они расстались. Настроение после этого сразу портилось.       Затем он решил, что если будет много работать, то это ему поможет свыкнуться с мыслью, что он полный неудачник, который проебал любовь всей своей жизни. И по началу это работало. Музыка всегда была его страстью. Написание мелодий не раз помогало Чану справляться с трудными периодами в жизни.       Чанбин и Хан — его братья по оружию, его соавторы и сопродюсеры в какой-то момент перестали отвечать на сообщения в рабочем чате, потому что просто не успевали слушать треки и писать к ним слова. Потому что у Чанбина и Хана, в отличие от Чана, была личная жизнь вне их маленькой студии.       Тогда Чан решил попробовать написать текст сам. Но слова не шли. Точнее шли, но не те. В заметках появлялись то слезливые признания в любви, то уничижительный монолог, то просьба вернуться капсом. Но ничего из этого не ложилось на музыку.       Написание песни стало идеей фикс для Чана. На несколько дней он забыл про воду, еду и сон, корпя над теми строками, что у него получились. Чану казалось, что как только он допишет песню, то сможет двинуться дальше. Сможет оставить прошлое в прошлом.       Когда Чан дописал песню, он почувствовал головокружение, и в следующую секунду он уже очнулся в больнице. Рядом с его койкой на стуле сидел Сынмин, нервно что-то печатая в телефоне. Сынмин быстро заметил, как Чан очнулся и вызвал врачей. Диагноз был однозначен — переутомление. Выяснилось, что через несколько минут после того, как Чан упал в обморок у себя в студии, его нашли Хан с Чанбином и доставили в больницу. Там он проспал под капельницами почти двое суток. Сынмин, Хан, Феликс и Чанбин — его лучшие друзья — дежурили у его койки по очереди. Когда Чан это услышал, у него полились слёзы из глаз.       — Хён, ты идиот, — тяжёло выдохнул Сынмин, когда врачи вышли из палаты, — и Минхо-хён тоже идиот. Если бы вы оба умели нормально разговаривать, этого всего бы не было!       Чан помнил волну стыда, которая захлестнула его после этих слов. Это был первый и последний раз, когда Чан довёл себя до такого состояния на глазах у своих лучших друзей. Он стал выстраивать рутину. Снова начал ходить в спортзал с Чанбином, обсуждал новые аниме с Ханом по телефону, сходил с Хёнджином на выставку, на которую никто из парней не мог с ним пойти, помогал Чонину с домашкой из универа, ходил с Сынмином в караоке и даже начал играть в Геншин, чему Феликс был безумно рад.       И всё начало налаживаться и приходить в норму. Чан жил обычную нормальную жизнь, пока не находил в квартире забытую Минхо футболку или инстаграм не напоминал, что ровно год назад он выложил фото, где они с Минхо вдвоём катаются на американских горках. В такие минуты весь прогресс скатывался к нулю, а в голове образовывалась точно такая же пугающая пустота, как и в первые дни после их расставания.       Хуже было только когда Лиса, вернувшаяся из рабочей поездки в Бангкок, пригласила Чана и Бэма посплетничать одним субботним вечером в кофейню. Чан давно не видел своих бывших одногруппников, так что радостно согласился. Они отлично проводили время, рассказывая друг другу последние новости из жизни. Много смеялись. Чан выпил вкусный коктейль и отлично проводил время. Его психолог, к которому его добровольно-принудительно отправил Ким Сынмин после случая с больницей, уже который месяц говорил, что будет лучше, если Чан будет проводить больше времени с друзьями. И видимо в этот раз человек, которому платят за то, чтобы он помогал разбираться с эмоциями и чувствами, оказался прав. Чан впервые за несколько месяцев чувствовал себя хорошо.       А потом Лиса с хитрой улыбкой на губах спросила:       — Кстати, как дела у Минхо?       Вместо ответа на вопрос Чан разрыдался прямо на месте.       Так упоминание любых людей по имени «Ли Минхо» («да, даже актёра, Гукки!») оказалось в их чате под запретом. А Чан снова спрятался в своей норе, продолжая зализывать раны.       Но это всё было почти четыре месяца назад. Сейчас Чан чувствовал себя гораздо лучше. Он точно ещё не был готов к новым отношениям, но он хотя бы перестал чувствовать постоянную ноющую боль в груди. Его жизнь налаживалась.       Даже если это означало тащиться сквозь снег в жилой комплекс на окраине Сеула с самой большой упаковкой туалетной бумаги, которую Чан только смог найти.       После тёплого такси, холод на улице показался Чану адским. Снег валил почти что сплошняком. Чан не видел ничего дальше своего носа.       Чуть не столкнувшись лицом к лицу с курьером, Чан добежал до двери подъезда. Он успел зайти внутрь прежде, чем дверь захлопнулась. Он впервые за долгое время так сильно дрожал от холода. Кажется БэмБэм что-то писал ему про лифт, но Чан не очень помнил что именно. Увидев как кто-то заходит в раскрытые двери лифта Чан громко попросил подождать, и рванул следом за зашедшим парнем внутрь.       — Спасибо! — Чан повернулся к панели с кнопками и нажал на цифру семь. — Вам куда?       — Чан?       Бум. Двери лифта захлопнулись. Сердце Чана ухнуло в пятки.       Чан медленно повернул голову на голос. Из горла вырвался хриплый смешок. У задней стенки лифта стоял Ли Минхо. Не актёр.       — П-привет, — пробормотал Чан, опуская взгляд в пол, — как жизнь?       Это всего-лишь поездка в лифте. Он выйдет на седьмом этаже и сразу, как зайдёт в квартиру Бэма, зальёт в себя бутылку соджу.       — Ты сейчас серьёзн?.. Аааааа!       Минхо не успел договорить. Лифт резко дёрнулся. Свет мигнул. Снаружи что-то заскрипело. И лифт резко замер на месте, заставив Чана покачнуться, а Минхо — завизжать.       — Ты в порядке? — Чан неосознанно подался в сторону Минхо.       — Конечно, нет! — резко ответил Минхо, медленно сползая спиной по стенке на пол.       — А ну да, — кивнул сам себе Чан, — акрофобия.       — Хватит говорить умные слова! — простонал Минхо, окончательно падая на пол. — Сделай что-нибудь! Диспетчера вызови, я не знаю!..       Чан повернулся обратно к панели с кнопками. Он ткнул на кнопку вызова диспетчера. Но ничего не произошло. Попробовал зажать её. Нажал быстро несколько раз. Но ничего не сработало.       — Минхо, кнопка вызова диспетчера не работает.       — Блядские высотки, — сквозь сжатые зубы пробормотал Минхо, — нахера их строить такими огромными и ставить легколомающиеся лифты!       — Я попробую позво… — Чан разблокировал свой телефон. Перед глазами появилось последнее сообщение БэмБэма о том, что Мина застряла в правом лифте. Чан мысленно сматерился, закрыл чат и только занёс палец над контактом Бэма, как экран телефона потух.       Чан простонал. Ну, конечно! Именно в эту секунду батарея решила разрядиться окончательно. Долбанный Apple!       — Мин, дай свой телефон, попробую позвонить…       Взгляд Чана наткнулся на крайне оскорбленное лицо Минхо.       — Что?       — Не называй меня так!       — Ты сейчас… — Чан тяжело выдохнул. Сейчас не время спорить с человеком, дрожащим от страха на полу. — Минхо-ши, будь, пожалуйста, так любезен и позвони кому-то, кто может дозвониться до аварийной службы здания.       — У меня нет с собой телефона. Я вышел, чтобы забрать доставку у курьера.       Минхо качнул подбородком влево. Только тогда Чан заметил, что в руке у Минхо сжата ручка пакета. Пакет доверху набит контейнерами.       — Не много ли для одного? — не удержался от комментария Чан.       — Я тут не живу, умник, — огрызнулся в ответ Минхо, — пришёл в гости к Сонхве и Хонджуну. А ты ради кого бегаешь в магазин за туалеткой?       Чан закатил глаза.       — БэмБэм купил тут квартиру на седьмом этаже. Сегодня у него новоселье. Это, — Чан ткнул пальцем в пачку туалетной бумаги, — подарок.       — Как был неоригинальным, так и остался, — покачал головой Минхо.       — Это же традиция!       — Ох, правда? А я и не знал. Спасибо, что просветил меня в таком важном вопросе как корейские традиции, мистер Австралия. Может быть ты вместо того, чтобы умничать, используешь по назначению свой телефон?       — Он разряжен.       Минхо уставился на Чана. Знакомый взгляд. Минхо сейчас явно думал о том, какой же Чан идиот.       — Ты опять решил выйти из дома с незаряженным телефоном? — неверяще спросил Минхо. — Тебе не хватило того, что в прошлый раз я чуть сердечный приступ не получил, когда не смог до тебя дозвониться?       — Это было один раз. Мне нужно было проветриться.       — Пять часов! До тебя было невозможно дозвониться пять часов, Бан Чан!       Чан не стал отвечать. Он засунул телефон в карман куртки поглубже. Расстегнул замок. Застегнул снова. Что угодно лишь бы удержаться от очередной колкой реплики. Чан не хотел ссориться с Минхо. Он знал, что подобные ссоры не заканчиваются ничем хорошим. После последней такой Минхо исчез из его жизни. И раз уж им предстоит провести некоторое время наедине, Чан не хотел спорить.       Он сел на пол, скрестив ноги по-турецки. Спиной Чан оперся о стенку и тяжело вздохнул.       — Итак, мы застряли. Придётся ждать пока твои или мои друзья заметят наше отсутствие и пойдут нас искать.       Минхо усмехнулся.       — Я уверен, что Сонхва накинулся на Хонджуна, как только я вышел за дверь. Не думаю, что они скоро оторвутся друг от друга и заметят, что я куда-то пропал.       — Мои друзья скорее всего потратят час на шутки, что я медленный в нашем чате, прежде чем пойдут меня искать.       — Так себе у нас друзья, да? — горько рассмеялся Минхо.       — Хёнджин и Хан начали бы бить тревогу, если бы мы так пропали через десять минут, — нежно улыбнулся Чан, представляя взволнованные лица друзей.       Минхо ему кивнул, но ничего не ответил. Его взгляд прилип к полу лифта. Минхо до сих пор била мелкая дрожь. Будь Чан до сих пор его парнем, он бы крепко обнял Минхо, пряча от всех невзгод в своих объятиях. Уткнулся бы носом в его шею, вдыхая сладкий аромат его любимого парфюма, купаясь в тепле Минхо.       Но больше у него не было на это права.       Куртка легко сползла с его плеч. Чан вытащил руки из рукавов, сложил куртку надвое и протянул Минхо.       — Это ещё зачем? — брови Минхо удивленно поползли вверх.       — Минхо, ты в лёгком худи, я же знаю, что ты легко мёрзнешь. Надевай.       Минхо продолжал смотреть на протянутую ему куртку как на диковинную зверушку.       — Мне не холодно.       — А моя фамилия не Бан, — язык Чана цокнул о нёбо, — Мин, пожалуйста.       — Я сказал не называть меня так, — Минхо выдернул куртку из рук Чана и закутался в неё, — спасибо.       — Для тебя всё, что угодно, — мелодично протянул Чан.       — Не ври.       Их взгляды столкнулись. Чан смотрел в глаза Минхо и не понимал его взгляда. Раньше Чану казалось, что он может с полуслова понять Минхо. С лёгкостью распознавал каждую эмоцию во взгляде. Но полгода порознь и теперь для Чана он был книгой, написанной на незнакомом языке.       — Я не вру, — тихо ответил Чан.       Минхо покачал головой, отводя взгляд в сторону.       — Я провёл сегодня десять тренировок, потому что Момо-нуна в отпуске. Потерял свои любимые перчатки. Машина не завелась. В квартире сломалось отопление. Пришлось ехать ночевать к Сонхве с Хонджуном, у которых по второму кругу пошла конфетно-букетная фаза. Курьер с едой потерялся в здании. И в довершении всего — я застрял в лифте со своим бывшим! Этот день не мог стать ещё хуже?       — Да, ты мог бы застрять в лифте с Сынмином, — тут же подкинул вариант катастрофического развития событий Чан.       — Я бы прыгнул в лифте, чтобы он рухнул вниз, — заверил его Минхо, — лишь бы не слушать его нудные лекции.       — Рад, что ваша дружба ничуть не изменилась, — усмехнулся Чан.       — Хан Джисон — мой друг. Хван Хёнджин — мой друг. Ким Сынмин — пятый всадник апокалипсиса, — Минхо начал загибать пальцы по одному, — Чума, Война, Голод, Смерть, — Минхо загнул большой палец, показав Чану кулак, — Ким Сынмин.       Смех сам собой вырвался из груди Чана. В глазах Чана не было человека милее Ли Минхо. И прямо сейчас, когда Минхо рассуждал о том насколько опасен Сынмин для общества, он выглядел таким милым и спокойным. Почти также, как выглядел по вечерам у них дома.       — Ты смеешься надо мной?       — Нет, — покачал головой Чан, — просто ты очень милый, Минхо-я.       — Ты тоже, хён.       Минхо сказал это тихо. Пробурчал себе под нос. Но Чан всё равно услышал каждое слово. Улыбка сама собой сползла с лица. В горле как будто что-то застряло. Лёгкие сжало в тиски.       — Как у тебя с работой? — тихо спросил Чан, пряча взгляд в пол. Из горла рвался совсем другой вопрос. Но Чан не решался его задать.       — Всё по-старому, — Минхо пододвинул к себе колени и обнял их руками. Вцепился пальцами в собственные предплечья так, что костяшки побелели. — Как у тебя?       — Пишем альбом для новой группы, — Чан сжал в руках несчастую целофановую упаковку пачки туалетной бумаги, — Джи не рассказывал?       — Давал послушать одну песню, — поморщился Минхо, — I hate to admit, кажется. Красивая. Джисон сказал, что это единственная песня в альбоме, к которой они с Чанбином не притрагивались. О чём она?       Чан не мог ответить на этот вопрос. У него всегда была проблема с тем, чтобы выразить свои чувства словами. Его психолог говорит, что такое бывает, когда ты сам не можешь признать в себе что-то. Или принять. Но сейчас Чан точно знал ответ. И всё же язык лежал во рту мёртвым грузом, не желая переводить мысли и чувства Чана в связную речь. Поэтому Чан посмотрел на Минхо. Он не знал, поймёт ли он его. Но очень надеялся, что да. В песне, которую Чан писал до тех пор пока не слёг в больницу, он выразил свои мысли лучше, чем когда-либо до этого.       И раз уж Минхо слышал её, то у него уже должен был быть ответ.       Минхо смотрел на него не моргая. Между ними повисла тишина, которую разбавляли лишь звуки их дыхания. Чан не знал, сколько они так просидели. Но он готов был вечно смотреть в глаза напротив. На секунду Чану показалось, что в них мелькнуло прежнее чувство.       Лифт внезапно дёрнулся и поехал вверх. Минхо снова схватился за стенки лифта. Чан медленно поднялся вверх. Громкий звук оповестил о прибытии на этаж. Двери медленно раскрылись, открывая вид на холл. На стене была нарисована цифра шесть.       — Моя остановка, — проблеял Минхо, выбегая из лифта, — пока, Чани.       Стоило Минхо выйти из лифта, как двери закрылись за его спиной.       — Пока, — махнул рукой закрытым дверям Чан.       Через пару секунд двери лифта открылись на седьмом этаже. Чан вышел. На автомате дошёл до квартиры Бэма. Друзья встретили его тёплыми объятиями и шутками. Ему тут же впихнули в руки стакан соджу с пивом. Чан выпил его залпом, а дальше было всё, как в тумане.       Утром Чан проснулся от противной трелли. Он резко сел и начал шарить руками по сторонам в поисках будильника. Когда телефона под рукой не оказалось, Чан понял, что звук идёт не от телефона. Ещё через секунду до Чана дошло, что кто-то настойчиво звонит в дверь.       Ребята спали вповалку на полу. Все, кроме Ван Ибо, который каким-то чудом отвоевал себе место на кресле, и Чонгука, который занял диван. Чан переступил через спящих в обнимку Лису и Рози, перепрыгнул через развалившегося звёздочкой в коридоре Югёма и, наконец, добрался до двери.       В коридоре стоял Минхо с курткой и телефоном Чана в руках.       — Бан Чан, я не представляю, как можно быть таким твердолобым бараном! Как бы ты пошёл домой без куртки?! Я знаю, что ты отрицаешь концепцию холода, но на улице зима. А ты всё ещё нужен Чанбину и Хану для работы, так что тебе нельзя умирать от обморожения! И вообще… чего ты лыбишься?       Чан коснулся кончиками пальцев лица. Он не заметил, как губы растянулись в улыбке.       — Рад видеть тебя, — не долго думая ответил Чан.       Минхо нахмурился и пихнул ему в руки куртку и телефон.       — Забирай свои пожитки. Минхо мог сколько угодно делать вид, что он раздражён, но красные уши всегда выдавали его смущение. И сейчас они горели алым цветом.       — Спасибо, Мин, — улыбка Чана стала ещё шире. Он на автомате нажал на кнопку блокировки экрана. Экран блокировки загорелся, а оттуда на Чана смотрела мини-версия Минхо с очень глупым выражением лица. Чан готов был поклясться, что до этого там стояла дефолтная заставка айфона.       — Что? — Минхо заметил, как Чан удивленно смотрит на экран. — Надо было поменять пароль, если не хотел, чтобы у тебя на обоях была странная фотка. Кибербезопасность — это в наши дни…       — Ты зарядил его? — недоуменно моргнул Чан, всё ещё не отрывая взгляда от экрана.       — Кто-то же должен научить тебя это делать, — пробурчал Минхо, разворачиваясь на пятках. — Ладно, пока.       Чан моргнул ещё раз. В голове стучала одна мысль, которую Чан не мог до конца осознать. Именно она заставила Чана быстро натянуть ботинки на ноги, накинуть куртку и побежать вниз по лестнице следом за Минхо.       — Мин!       Минхо замер на лестнице. Он поднял взгляд на Чана.       — Что?       — Может выпьем кофе?       — Если ты платишь, — кивнул Минхо и сбежал вниз по лестнице.       Чан быстро догнал его и заверил, что естественно всё за его счёт. Это же благодарность.       Ответом ему стал сдавленный кивок и рука схватившая его за ладонь.       — Ладно, Чан-а.       Три года назад Минхо сказал Чану те же слова, когда на занесенной снегом остановке Чан предложил ему встречаться.       Сегодня на улице не шёл снег. Светило яркое солнце. Снег под ногами больше напоминал грязную кашу. Но сердце Чана билось всё также сильно, как и три года назад.       — Чан-а, — тихо позвал Минхо.       — М?       — Может поговорим? Когда закажем кофе.       — Когда закажем кофе, — Чан сжал ладонь Минхо в своей.       Пальцы Минхо скользнули между его пальцев, сжимая ещё крепче, чем прежде.