Снаружи улыбка, внутри боль 2

Почему... почему мне так... холодно? Я нехотя открыл глаза. Веки поднимались с невероятной тяжестью, словно к ресницам приморозили свинцовые грузики. Всё тело, каждая мышца, онемели и протестовали против пробуждения. И тут до моего сонного сознания, наконец, доползла леденящая душу истина. Я лежал не в своей мягкой постели, а на колючем, промороженном насквозь снегу. Холод, острый и безжалостный, впивался в спину тысячью ледяных игл. Я резко подскочил. Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвёт рёбра. Я оглянулся вокруг и обомлел. Меня со всех сторон теснили гигантские, молчаливые силуэты таёжных исполинов. Их ветви, чёрные и голые, как кости, сплетались в непроглядный полог, затянутый кромешной тьмой. Лишь в некоторых местах сквозь эту пелену прорывался призрачный свет луны, и в его мертвенном сиянии кружились, словно белые мухи, падающие снежинки. Они лезли в лицо, таяли на коже оставляя маленькие капли. Я встал на ноги. И только тогда, опустив взгляд,  я с ужасом осознал, что стою на холодном снегу абсолютно босой. Ноги погружались в снежную хрустящую кашу, и жгучий холод мгновенно взбежал по голеням, сжимая икры ледяными тисками. Да что уж там ноги. На мне была лишь тонкая пижама, которая вообще не спасала от холода . Ни куртки, ни шапки, ни намёка на спасение. В голове, словно рой взбудораженных пчёл, загудели вопросы: «Где я? Как я здесь очутился? Что вообще происходит?!» Но чем отчаянней я хватался за обрывки мыслей, пытаясь собрать их в логичную цепь, тем быстрее они уползали. Оставалась лишь пустота и всепоглощающий, животный ужас. Тьма вокруг будто сгущалась, дышала на меня своим ледяным дыханием, тянула ко мне свои когтистые лапы. Взгляд метался, как птица в клетке, безумно выискивая в черноте хоть какое-то спасение. Денис: - Как… Губы мои были пересохшими, и пар тут же превратился в облачко инея. Денис: - Как я здесь оказался? Что я тут делаю?! В эту секунду я услышал за спиной хруст. Хруст снега под чьей-то ногой. Вслед за ним — тяжёлая, медленная поступь. Прямо за мной. Кто-то крался, примериваясь, затаив дыхание хищника, уже наметившего добычу. Кто? Волки? Медведь? Или что-то хуже? Адреналин ударил по вискам. Решив больше не мешкать ни секунды, я резко обернулся на звук… и тут же кровь застыла в жилах. Лес дрогнул. Деревья пошатнулись. Передо мной, в двух шагах, возвышался Данила. Всё такой же угрюмый, холодный, массивный, будто вытесанный из векового пня. Его глаза в лунном свете блестели нечеловеческим, мёртвым блеском, словно две полированные монеты. Я понял мгновенно: я — его добыча. А он — безжалостный хищник, вышедший на последнюю охоту. Он медленно выдохнул. Густой белый пар, как дым из пасти зверя, клубом вырвался в морозный воздух. Данила: - Ну здарова… старый друг. Голос его был негромкий, уставший до глубины души, но это было в сто раз страшнее любого крика. Денис: - Данила? Собственный голос сорвался на хрип, стал чужим и тонким. Я не верил своим же глазам. Передо мной стоял призрак из прошлого, человек, которого на моих глазах скрутили и увезли в наручниках полицейские. А сейчас он стоит передо мной, будто ничего и не было. Я непроизвольно попятился, снег хрустел под моими босыми ногами. Денис: - Что… что ты тут делаешь? Его губы растянулись в медленной, кривой усмешке, обнажив жёлтые от никотина зубы. Теперь он был точь-в-точь как волк — не просто голодный, а одержимый, кровожадный, жаждущий не просто убить меня, а разорвать в клочья. Данила посмотрел мне в глаза. Данила: - Думаешь, раз меня менты поймали, то у тебя счастливые деньки настали? Он произнёс это почти шёпотом, но каждое его слово впивалось в сознание, как ледяной осколок. Он пристально, не моргая, смотрел мне в глаза, а затем вдруг закатил голову и засмеялся. Это был не просто смех, а какой-то истошный, надрывный вой, от которого сжималось сердце и хотелось вжать голову в плечи. Данила: - Ха-ха-ха! Жалкий ублюдок! Всё это время, все эти несчастные годы, я желал. Я ждал! Я мечтал! С каждым словом его голос набирал силу, рос, превращаясь в рычащий рёв, от которого, казалось, содрогнулись заиндевелые ели. Данила: - Я знал! Проревел он это так, что в ушах зазвенело, будто лопнула тонкая струна. Данила: - Знал, что ты, сучонок, вернёшься сюда! В этот богом забытый посёлок! В этот чёртов лес! На эту чёртову улицу! Внезапно его рёв оборвался. Голова бессильно опустилась. И тогда я услышал другое — тихие, сдавленные рыдания, что казались мне страшнее любого крика. Данила: - Ты… ты, ублюдок, отнял у меня всё… Он всхлипывал, говоря сквозь слёзы и ярость. Данила: - Я ради неё… готов был хоть горы свернуть! А ты… что сделал ты?! При первой возможности пошёл мою, блядь, девку уводить?! Не прощу! Никогда в жизни! После этих слов, он медленно засунул руку за пазуху. И достал его. Длинный, с широким лезвием, стальной охотничий нож. Тот самый, что преследовал меня в кошмарах все эти годы. Тот самый, что преследовал меня в ту злополучную ночь. Лунный свет скользнул по лезвию, оставив на нём холодный, смертельный отсвет. Денис: - Нет, Данила, подожди! Я отступал назад, поднимая впустую замерзшие, беззащитные руки. Денис: - Всё не так! Ты просто всё неправильно понял! Но Данила даже не пытался меня выслушать. Данила: - Я?! Его голос снова взметнулся до неистового визга, сорванного, нечеловеческого. Данила: - То есть я всё неправильно понял, да?! Больше не было слов. Были только движения. Он сжал нож в руке, мышцы на его лице дернулись в гримасе чистой, сконцентрированной ненависти — и он бросился на меня, оттолкнувшись от снега с силой медведя. Я рванулся прочь. Слепая, животная паника впрыснула в ноги адреналин, придав им нечеловеческую скорость. Я не бежал — я летел, спотыкаясь о невидимые корни, падая, срывая кожу о хвойные лапы и острые камни. Я не видел тропы, но она будто возникала под ногами сама, уводя в самую густую, чёрную чащу. Я не оборачивался. Нельзя было оборачиваться. За спиной я чувствовал его тяжёлое, яростное дыхание, слышал дробный, неумолимый хруст снега под его сапогами, воображал, как стальной клинок уже описывает в воздухе дугу. Мыслей не было. В голове гудела лишь одна, пронзительная, звериная мольба: Бежать! Бежать! Бежать! Голос в голове подсказывал: бежать прямо было самоубийством. Я пригнулся, прикрыв лицо от хлещущих веток, и резко рванул в сторону, под сень низко свисающих еловых лап. Я петлял между стволами, как затравленный зверëк, молясь, что тьма и густота леса скроют мой силуэт и Данила потеряет меня из виду. Страх сжал лёгкие тугой медной проволокой, каждый вдох был коротким и безумно болезненным. И вдруг, пустота под ногой. Коварный, скрытый снегом корень повалил меня. Я споткнулся, мир опрокинулся, и я полетел вперёд, в никуда, в пустоту. Денис: - А-а-а-а-а! Я открыл глаза с резким всхлипом, будто вынырнув из ледяной бездны. Как оказалось, никуда я не падал. Я лежал на полу в луже холодного, липкого пота, стянув одеяло с кровати. Резкий солнечный свет бил прямо в лицо, выжигая из меня остатки кошмара и заставляя жмуриться. Сердце всё ещё колотилось, отдаваясь глухими ударами в висках и в кончиках пальцев. Я медленно, с трудом, будто после тяжёлой болезни, перевёл взгляд на окружение вокруг себя. Моя комната. Знакомые очертания книжной полки, компьютерный стол, штора, колышущаяся от сквозняка. Никакого леса. Никакой кромешной тьмы. Никакого преследователя с ножом. Только густой, сладковатый запах страха, смешанный с пылью и бытом. Я поднялся с пола, обхватив голову дрожащими руками, и присел на край кровати. Грудная клетка, была готова разорваться в щепки. Снова. Снова эта проклятая ночь, как незаживающая рана, как ржавый гвоздь в памяти. Десять лет. Десять лет, как его осудили, посадили за решётку, стёрли из общей реальности. Из реальности кого угодно, но не из моей. Его тень, его искажённое яростью лицо, его ледяной, безумный взгляд — всё это пустило корни в моём подсознании и расцветало каждую ночь ядовитым цветком. А ведь в ту ночь, будь я на шаг медленнее, будь он чуть ближе… Чем бы всё закончилось? Быстрой смертью? Или долгой, мучительной расправой в снежном плену? Я провёл ладонью по мокрому, холодному лицу и глухо, с ненавистью к собственной слабости, выругался: Денис: - Боже… блядь. Двадцать пять лет. У меня своя квартира, удалённая работа, жизнь, которая, казалось бы, налажена. А я, как семилетний мальчишка, по-прежнему сжимаюсь в комок от призрака из забытого посёлка. От своего бывшего друга, который сошёл с ума не от ревности, а от одержимости, превратившей его в монстра из моих снов. И словно по злой иронии, в эту самую секунду, пронзительно зазвонил телефон. Звонок резанул по ушам, как нож в мягкое тело. Я вздрогнул всем телом, потом потянулся к тумбочке, поднимая аппарат. Незнакомый номер. Я ответил на звонок. Денис: - Алло? Голос мой был ещё сиплым, измотанным, голосом другого человека, но никак не моим. Денис: - Ало, кто это? Тишина. Такая густая и натянутая, что в ней слышалось собственное сердцебиение. Денис: - Алло? Это что, шутка? ???: - Денис? Это был женский голос. Но...знакомый до мурашек, но стёртый годами, как надпись на могильной плите. Денис: - Я слушаю. Кто это? ???: - Это… Кира. Я замер. Не дыша. Весь мир сузился до пластиковой трубки в руке. Кира. Имя, которое было ключом ко всему, что со мной происходило за все эти годы. К кошмару, к побегу, к вине, которая тихо точила изнутри все это время. Денис: - Кира…? Переспросил я, услышав в своём голосе немой ужас. Мозг лихорадочно соображал. Лабиринт вопросов образовался в моей голове: откуда у неё мой номер? Как она меня выследила? А главное, зачем? Кира: - Что? Не узнал? Стыдно, товарищ! В её голосе попыталась пробиться старая, игривая нота, но она сорвалась, прозвучав неестественно и довольно натянуто. Денис: - Мы же… не общались лет так десять точно. Кира: - Да, знаю… много воды утекло с того времени. Её голос снова стал ровным, безжизненным, как гладь лесного озера зимой. Денис: - Откуда у тебя мой номер? Я был не в силах сдержать волну поднимающегося холодного подозрения. С той стороны послышался быстрый, нервный перебор — пальцы, отбивающие дробь по столу. Затем короткий, тяжёлый вздох, будто она собиралась с силами. Кира: - Я… нашла твоих старых соседей. Тех, что дружили с твоими родителями. Потом дозвонилась до твоей мамы… Она и дала мне твой номер. Денис: - Ого. Я не смог скрыть ледяной нотки сарказма. Денис: - Видимо, дело не терпит отлагательств, раз ты вела такое… детективное расследование. Кира снова вздохнула. Длинно, устало, будто выдыхая последние силы. Кира: - Да не то, чтобы очень… Она замолчала. В паузе повисло тяжёлое, нерешительное напряжение, будто она стояла на краю обрыва и решала — шагнуть в бездну этого разговора или отступить. Секунды растягивались в минуты. Наконец, она выдохнула, и её голос стал тихим, хрупким, почти детским, каким я его помнил: Кира: - А ты… ты сейчас далеко от посёлка живёшь? Денис: - Я? Я почувствовал, как по спине, от копчика до шеи, пробежал тот самый, хорошо знакомый, змеиный холод. Тот самый, что был во сне. Он вернулся. Кира: - Ой, ну не я же. Она попыталась шуткой сгладить вопрос, но получилось жутковато. Денис: - А зачем тебе это? Мой голос стал жёстче. Ещё одна пауза, более короткая, но не менее красноречивая. Кира: - Да просто… я хотела бы… Она запнулась, слова давались с трудом. Денис: - Хотела бы что, Кира? Кира: - Хотела тебя увидеть. В этих четырёх словах прозвучало всё: и тоска, и вина, и что-то ещё, тёмное и неоформленное, что заставило меня похолодеть. Денис: - Увидеть меня? Зачем? После всего? После того, как… Кира: - Да я… как это сказать, так чтобы ещё и правильно… Её голос дрогнул. Мне не потребовалось продолжение. Я всё понял. Понял по этому дрожанию, по этой неуверенности, по долгому молчанию, которое кричало громче любых слов. В нём была та же самая пустота, что оставалась у меня после всех кошмаров. Пустота, которую мы оба пытались чем-то заполнить все эти годы. Но, вероятно, безуспешно. Мы сказали одновременно, тихо и обречённо, словно под диктовку невидимого судьи: Денис и Кира: - Скучала. Повисла пауза. Не просто неловкая. Гробовая. Та, в которой слышно, как два призрака из прошлого пытаются найти опору в настоящем и не находят. Я первым не выдержал этого звенящего молчания. Денис: - Нет, живу я недалеко. В соседнем городе. Минут сорок на машине, если без пробок. Кира: - Ты… ты сможешь приехать? В её голосе внезапно вспыхнула слабая, но жадная надежда. Я закрыл глаза. Перед веками снова проплыли тёмные ели, блеск ножа, лицо Данилы. Зачем?! — кричал внутри меня голос разума. Это ловушка! Не езди! Беги! Но был и другой голос. Тихий, усталый, полный десятилетней усталости от бегства. Голос, который хотел посмотреть в лицо своему страху. Или в лицо девушке, из-за которой всё это началось. Денис: - Думаю, да. Голос мой был твёрдым, как никогда за этот разговор. Денис: - Дорогу до посёлка я ещё помню. Кира: -  Хорошо, я буду ждать. Денис: - Ладно. И тогда, сквозь провода, я услышал её тихую, странную усмешку. Не радостную. Горькую. Словно она услышала какую-то пошлую, трагическую шутку судьбы. Кира: - Тогда, до встречи! Денис: - Да, увидимся. Я медленно опустил телефон. В ушах стоял гул. Тишина комнаты теперь казалась враждебной, насыщенной предчувствием. Мысль о том, что мне предстоит вернуться туда, в эпицентр своего кошмара, в то место, откуда я бежал, спасая жизнь, налетела на меня огромной чёрной птицей, вцепившись когтями прямо в мозг. Туда, где каждая тропинка помнит звук моих шагов, где каждый переулок видел мою спину. Туда, где меня может ждать что угодно. Или кто угодно. Я сглотнул ком, вставший в горле. Древний, первобытный страх сжал грудную клетку стальными обручами, выживая из лёгких воздух. Каждая клетка тела вопила: «Не делай этого! Останься! Запри дверь! Это ловушка!» Но было уже поздно. Я уже сказал «да». И это «да» было не Кире. Оно было мне самому. Мне, уставшему бегать даже во сне. Отступать было некуда. Я был обязан поехать туда, где всё это началось. Чтобы посмотреть в глаза призракам. Чтобы, наконец, понять, что реально, а что — лишь тень, отброшенная моей больной памятью. Или чтобы встретить то, от чего не убежишь. Я оделся на автомате: джинсы, тёмный свитер, куртка. Взял ключи, кошелёк, телефон. Вещи, как для обычной поездки. Но в душе это был поход на войну. Солнце за окном светило ослепительно, цинично-ярко, выбеливая асфальт и кирпичи домов. Дети на площадке напротив визжали от восторга, гоняя мяч по футбольному стадиону. Мир жил своей простой, солнечной жизнью. А мне нужно было отправиться в его тёмную, забытую всеми изнанку. Туда, где, как мне казалось, меня уже ждала развязка. Ждала смерть в образе старого друга или спасение в образе старой любви. А скорее всего — нечто третье, невообразимое и пугающее. Я сел в машину, провернул ключ. Двигатель заурчал низко и неохотно, будто предостерегая меня. Я выехал со двора, а затем и из города, взяв курс на восток — туда, где над лесом всегда висело низкое, свинцовое небо. Машина, словно живое существо, чуящая опасность, вела себя настороженно. А я сжимал руль так, что кости белели на суставах, и смотрел вперёд, на убегающую ленту асфальта, ведущую прямиком в пасть моего прошлого. Продолжение следует.