Дань Хэн, когда отчисление?
27 декабря 2025 г., 23:25
Заходя в палату, Келус моментально натягивает маску повыше на нос: запах… не из приятных. Не то чтобы он брезгует, сам выбрал, знал, куда шел. Бла-бла-бла. Просто, когда в палате метр на метр заперто шесть дедов… ну такое.
Не так Келус себе практику представлял, конечно. Думал, сейчас придет, а его сразу на операцию! Или хотя бы укол дадут сделать.
Да хрен там. Мой операционную и, так и быть, в честь праздника, можешь попробовать капельницу зарядить. И не забудь к деду сходить в одиннадцатой палате, который на следующий день сам тебя забудет и решит не здороваться.
Тем не менее, Келус не жалуется особо. Лучше уже капельницы, катетеры и инъекции, чем крутить салфетки из марли. Хоть не скучно.
— Все еще не понимаю, что я забыл в хирургическом отделении, — жалобно выдыхает Келус, когда по руке стекает жидкость. Опять слишком медленно проткнул эту противную пластиковую банку.
— У тебя сейчас все вытечет, — спокойно отмечает Дань Хэн, перехватывает иглу капельницы и уверенным резким движением вставляет ее внутрь.
Келусу ничего не остается, кроме как развести руками.
— Я не планирую быть медбратом. И хирургом тоже.
Дань Хэн прикрывает глаза в ответ на выходку, а затем отворачивается, возвращаясь к делам.
— Не думаю, что нашему руководителю практики есть дело до того, кем ты там собираешься становиться на первом курсе.
Ответа Келус найти не может, посему просто жмет плечами и продолжает мучить эти несчастные капельницы. К сожалению или к счастью, его выдержки хватает ненадолго, и он возвращается к прежней болтовне.
— Дань Хэн, а каким ты врачом хочешь стать? — вдруг спрашивает он с искренним интересом, и вопрос действительно заставляет собеседника задуматься.
— Реаниматологом, — все-таки отвечает Дань Хэн с уверенностью в голосе, словно, учась только на первом курсе, он уже воочию уверен в своем выборе и не изменит его.
— В смысле, ты будешь делать сердечно-легочную реанимацию кому-то, кроме меня?! — вспыхивает Келус с театральным недовольством, растягивая улыбку по губам. Тут же сменяет тон на серьезный: — А я… педиатром, наверное. Люблю детей.
Дань Хэн кивает сразу после того, как перекрывает зажим капельницы.
— Ты с ними на одной волне.
— Ну, если серьезно, мне кажется, тебе тоже подходит реанимация… Там, типа, все серьезно.
Дань Хэн фыркает.
— А у педиатра, думаешь, несерьезно? Хихишки будешь ловить? — как-то неестественно для самого себя подбирает он слово.
Келус тут же мотает головой:
— Я не это имел в виду! Реанимация — это вообще другой уровень. Там прям… на грани жизни и смерти.
Дань Хэн ничего не говорит. Грань жизни и смерти… он пока не осознает, где это.
***
Конечно, смотреть на то, как ставят (пытаются поставить) катетер деду с ужасными венами — интересно. Особенно интересно наблюдать за тем, как две медсестры пытаются нащупать у него вену, а дяденька с соседней койки кричит: «Да просто поставьте в подключичную уже». Хороший совет. Наверное. Келус не знает, ему просто интересно, и это его первая практика, так что он на все так реагирует. Дань Хэн молча наблюдает за процессом, а когда они выходят, говорит: — Может, все-таки салфетки из марли?.. — Извини, но нет, — Келус озорно смеется и жмет плечами. Его вымотал этот день. Потому что делать физическую санитарскую работу не напряжно. А сестринскую — да. Это не тяжело, не энергозатратно. Это просто нагружает мозг. Много информации, наблюдений, выводов. Манипуляций. Пациентов, к сожалению, тоже много. А когда с утра к ним еще и привезли мужчину из реанимации, у которого капельница не капала, а кровь шла по трубке в эту самую капельницу… Келус вообще чуть не полысел. Еще сто вопросов: мол, это в мужчине дело, или у него руки кривые и капельница — откровенное говно? Когда они возвращаются в коморку, Келус устало падает на диван, не обращая внимания на смятые вещи. Дань Хэн молча стоит рядом. — Люблю, когда ты такой серьезный, — Келус поднимает довольный взгляд, протягивает руку, приближая Дань Хэна к себе. В конце концов, заставляет опуститься к нему на колени. — Из тебя будет крутой врач. Лучше, чем из меня. Дань Хэн цокает и кладет указательный палец на чужие губы, мол, замолчи. — Не прибедняйся. Я знаю, что все, что ты увидел сегодня, ты усвоил быстрее и лучше, чем я. Румянец на щеках материализуется сам. Келуса хвалят? Круто, блин. В конце концов, он не сдерживается и целует в губы. Быстро отстраняется: вдруг зайдет кто-то, они вообще-то в медицинском учреждении. Нечего на глазах у остальных бациллами обмениваться. — В дневнике практики так и напишу: целовал коллегу вместо работы, — напоследок хихикает Келус и добавляет: — Пошли домой. Я уставший и голодный. И хочу обнимашек. Когда здание больницы остается за их спинами, Дань Хэн, смахивая свою деланную серьезность, подхватывает Келуса на руки, затем роняет в сугроб, затем падает следом. Приподнимается, накрывает ладонями алые щеки, шепча: — Господин, у Вас, кажется температура. Надо Вас немного охладить. Тот лишь подыгрывает: — Ох, доктор, Вы правы. Со мной живет слишком горячий молодой человек, и я не могу контролировать внутренние процессы своего организма из-за него! Дань Хэн лишь щелкает его в лоб с усмешкой. — Ладно, идем. А то правда заболеешь. Келус слушается. Домой они идут довольные. Тем, что могут делить один интерес на двоих. И к медицине, и к друг другу.
Примечания:
Честно, надеюсь, вы не ожидали много от этой работы, потому что мне просто нужно было выплеснуть куда-то свои мысли и чувства от этого адства, называемого практикой. Просто рандом факты в одной работе, потому что это то, о чем хочется рассказать, даже если в таком формате. Но! Честно, я уже долго думаю над макси мед аушкой... Я просто не уверена, что у меня достаточно знаний, чтобы свободно писать об этом. Я, всё-таки, ещё не врач))
Всем удачи и с наступающим! Не болейте.
