За дверью кладовой

Рождественские каникулы ввалились во все учебные заведения (и не только) с весёлым смехом, праздным настроем, гирляндами, сластями и еловой хвоей. В Интернат они тоже пахнули морозной свежестью, тем самым совершенно остудив в воспитанниках страсть к учёбе. Многие преподаватели уже разъехались, остались только те, кому уезжать было некуда. Детям тоже расставание не грозило – Интернат стал их новым домом. Они часто собирались все вместе в большой гостиной, занимаясь каждый своим делом. Кто читал, поджав ноги и умостившись в мягком кресле с потёртыми боковинками; кто болтал, рисовал, конструировал за низеньким столиком из каштана. Часто звучал смех, шепотки, велись переглядки или стояла умиротворённая тишина. Одним вечером, когда снег за окном прекратил валить хлопьями и распластался на подоконниках и крышах, прозвучало предложение сыграть в бутылочку. Может быть, оно было бы отклонено, но Диана, всегда заботившаяся о том, чтобы всем было комфортно, придумала написать на бумажках задания, не требующие поцелуев, дабы никто не стеснялся. Астер наблюдал за всем этим с подоконника, где уже полчаса бездумно смотрел в темноту. Ему не нравилось Рождество. Ему не нравилась зима сама по себе, не нравились слишком уж радостные лица прохожих и постоянное чувство усталости, будто тебя придавило тяжёлым пуховым одеялом. Почему-то в Рождество иррациональное чувство одиночества поднималось со дна души и обволакивало, не давая полноценно радоваться. Астер всё время чувствовал себя каким-то Гринчем, но ничего поделать не мог. Может быть, не хотел. – Астер, ты чего там сидишь? Иди к нам! – Ромир заметил его отстранённость, и тут же поспешил вытянуть друга из этого состояния. Астеру меньше всего хотелось быть участником такой игры (о, нет, взаимодействовать с людьми!), но он слишком хорошо знал, что от него не отстанут. Может быть, судьба поможет ему и даст какое-нибудь простое задание? Его хотя бы не заставили крутить бутылку первым. Так что некоторое время Астер наблюдал за исполнением самых разных заданий: Анфиса заплетала волосы Рибби, Даня подарил Феде шарф, Китара и Алерта дурачились, танцуя на столе... Звучали шутки и смех, кто-то принёс на всех сладости с кухни, но Астер не чувствовал себя частью всего этого, словно находясь где-то вовне. Пока горлышко бутылки не указало на него. Астер поднял взгляд. Кимайя уже засунула руку в мешочек с бумажками. Не успела она на неё взглянуть, как Флорус громко прочитал, высунувшись из-за её спины: – "7 минут в Раю! Вам дан полный карт-бланш на то время, пока вы будете заперты в кладовой. Используйте с умом!" Я тебя поздравляю, сестричка – тебе достался счастливый билетик! Астер хотел было возмутиться: кто придумал это задание? Ему совершенно не хотелось оставаться наедине с кем-либо, пусть даже и с Кимайей. С толпой было легче слиться и необязательно активно отвечать. Но выбора не было. – Прекрати ёрничать, засранец! – Кимайя шутливо ткнула близнеца в плечо и бросила взгляд на Астера. – Что ж, пошли. Они дошли до кладовой, провожаемые улыбками и шутками. Когда задвижка двери щёлкнула, они остались только вдвоём. В полутьме. В тишине. – Я знаю, бесполезно спрашивать, в порядке ли ты. Поэтому спрошу: Ты правда ненавидишь Рождество? – вдруг спросила Кимайя, делая шаг навстречу. – С чего ты взяла? – Астер не двинулся с места, но напряжённо уставился в темноту, ожидая, когда глаза к ней привыкнут. – Я не первый год тебя знаю. Ты, конечно, и так нелюдимый до ужаса, но сейчас особенно. Ещё шаг. Астер усмехнулся. – Отвечая на вопрос: Нет, я не ненавижу Рождество. Но не люблю, наверное. Все такие радостные, везде блёстки, мишура, хотя этот день не лучше и не хуже других дней в году... Чаще видишь, как дети идут за руку с родителями. Чувствуешь... – ...Одиночество. – закончила за него Кимайя. – Да, Интернат у нас хороший, и учителя, и ребята... Но иногда хочется... вот как у этих детей. Просто в праздники, наверное, острее чувствуешь... как бы обособленность этого места от остального мира. Даже если у тебя есть несносный брат-близнец, который не даст заскучать. Кимайя наконец оказалась настолько близко, что Астер почувствовал запах её духов: смородина, перец и ежевика. Было странно в принципе об этом думать в такой момент. – Но я думаю, что все ребята это чувствуют, так или иначе. Просто, когда мы вместе, эти мысли забываются. Мы все есть друг у друга. Я думаю, – голос у неё дрогнул, – мы можем называться семьёй. Астер почувствовал, как его притягивают к себе худые, но сильные руки. В глазах предательски защипало. Даже если он делает вид, что ему всё равно, то не всё равно им. Астер обнял Кимайю в ответ. Какое-то время – кажется, вечность – они простояли так, медленно покачиваясь, будто на холодном ветру. Астер задумчиво коснулся губами чужой макушки. – Ты чего это? – Кимайя отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. – Стоит развеять плохие мысли, как в голову начинают лезть всякие глупости. Вроде тех, что для него Рождество – это не песни, ёлка и серпантин, а долго-долго вглядываться в темноту за окном, когда в комнате горит камин, а на улице мороз. Это шептать друг другу пожелания на будущий год и чувствовать кожей чужое тепло. Наверное, Рождество – это просто быть для кого-то. И когда кто-то есть для тебя. – Время вышло!! – раздался предупредительный возглас перед тем, как дверь наконец распахнулась. На пороге возник ухмыляющийся Флорус. – Вы свободны. Кимайя вышла первой, напоследок оглянувшись. Флорус тоже посмотрел на Астера и сделал двумя пальцами жест "слежу за тобой", комично нахмурившись. Астер застыл, не спеша возвращаться в гостиную. Глаза вновь привыкали к свету, но он чувствовал, что смотрит на мир несколько иначе, размышляя, есть ли у него время сбегать наверх за дурацким свитером с оленями. Может быть, теперь ему не нравится Рождество чуточку меньше.