Ожидание смерти

      Пятна крови на снегу выглядели не так красиво, как их Рик Сто Восемьдесят Пять себе почему-то и зачем-то представлял. Не было красивого блеска, который он рисовал себе в уме. И глубины цвета тоже не наблюдалось. Кровь не лежала так, как это делала мифическая субстанция его воображения: она не растекалась, а впитывалась в жадный снег, образуя в нём окрашенные безжизненно пустым алым дорожки и ямки.       Почему он вообще думал, что свежая, горячая кровь будет выглядеть, как лёд? Неужели предсмертный холод, который он испытал, будучи ещё живым, настолько повлиял на его восприятие?       Хриплое, прерывистое, будто бы булькающее дыхание резало уши.       Такие задания, как это, Рик Сто Восемьдесят Пять просто ненавидел. Он терпеть не мог в три часа утра отправляться за Грань, чтобы, прибыв в нужную подворотню, оказаться на месте очередного преступления безвольным зрителем. Вынужденным смотреть на чьи-то последние моменты, пока не настанет предписанная секунда. О, это было ужасно каждый раз в одинаковой степени. Старшие жнецы говорили, со временем даже к такому привыкаешь. Рик боялся достигнуть точки невозврата.       Он задрал рукав чёрной рубашки и посмотрел на предельно точные механические часы.       Два часа пятьдесят девять минут и сорок семь секунд.       Лежавший в снегу человек должен был умереть в первой минуте четвёртого.       Рик и в этот раз прибыл вовремя. С небольшим запасом: слишком рано для того, чтобы забрать душу сразу, слишком поздно, чтобы увидеть, какой же ублюдок это совершил. Если бы только ему удалось бросить хотя бы один взгляд на убийцу, он бы не сумел себя сдержать на месте. Его ледяные пальцы смерти… они бы коснулись. И плевать на то, что такие действия наказуемы.       Промежутки между столкновениями подошвы его правой стопы со снегом становились короче и короче. Рик нервно смотрел вниз и наблюдал за тем, как крутились шестерёнки в его часах, как нашитая на кроссовку красная ткань с каждым опусканием носка обуви сливалась с алым пятном крови и как отчаянно боролся за жизнь человек под его ногами.       Призраки не всегда слышат себя. В мире живых они попросту не звучат. Рик невольно принял чужое шумное дыхание за собственное и даже не заметил, как его полупрозрачное тело начало пытаться загнать в него воздух. Он слишком привык дышать. Чувствовать. Подсознание заполняло пропуски чем-то извне.       Наступление последней секунды ощущалось как приговор, вынесенный не кому-то другому, а самому себе.       Три часа пятьдесят шесть секунд.       Сто Восемьдесят Пять протянул руку. Застыл в ожидании.       Три часа пятьдесят семь секунд.       Касание.       Смерть.       Чужая.       Но как будто своя.