Дама в красном

Ад несправедлив и наказание в нём распределено неравномерно. Кому-то всё, кому-то ничего. Кто-то каждый день проводит в отчаянии, страдает, молится всем высшим силам без разбора, безуспешно пытается покончить с собой. Некоторые, самые отчаянные, даже приходили к радио-демону, умоляя помочь им в самоубистве. Нашли благотворителя. Разумеется, Аластор не стал. Где видано, чтобы маньяки убивали тех, кто ползает у них в ногах, слёзно умоляя себя убить? Какое безобразие, сколь отвратительное, оскорбляющее достоинство убийцы предложение... Иным Ад кажется извращённой версией Рая. Их персональный пламенный Рай для жестоких, садистичных, алчных до власти натур, устроившихся в этом проклятом месте со значительным комфортом. - Ваш заказ. - милая фурри-официантка неопределённого животного вида приносит им заказ и выставляет на круглый деревянный столик заказанные посетителями напитки. - Один черный кофе для мистера Аластора. Один латте на обогащённом жирами молоке с сиропом Тирамису, корицей, щепоткой ванильного сахара, мёдом акации, тремя каплями кленового сиропа, кондитерскими сливками, маршмеллоу, шоколадными каплями и декором номер четырнадцать для мистера Винсента. Взгляд Аластора, несколько заскучавшего ещё на слове "обогащённом", лениво скользит по окружающему интерьеру. Нежно-розовые занавески на окнах прикрывают адский пейзаж за окнами. Жёлтые диванчики и украшенные рюшами подушки на стульях вызывают желание проблеваться ещё до взгляда в меню, в котором целых пятьдесят страниц ассортимента сладкой дряни, которой можно начинить несчастный кофе, которому не повезло очутиться здесь в качестве коронного ингредиента дьявольских экспериментов. Плюшевые игрушки, мишки, зайчики и различные игрушечные пироженки, расставленные по полкам, вызывают особенное визуальное отвращение. Обстановка столь неприятная и в этом месте так отвратительно разит карамелью, что хочется кого-то сожрать [одну из барист, например], дабы перекрыть запахом крови мерзкую сладость, которая, кажется, клещами въедается в каждую нитку одежд и каждую клеточку тел посетителей... Но Винсенту здесь почему-то очень нравится, а Аластор слишком привык ему во всем потокать и слишком часто ходит на свидания со своей парой туда, куда пожелает Винсент. С достоинством выдержав пытку зачитыванием заказа и даже не покусав работницу заведения, радио-демон переключается на более приятные вещи. Приятно наводить на округу хладный ужас. Пока Аластор тут, в это убогое заведение не рискует соваться его беззубый травоядный контингент, так что свой "бедный кофе" без добавок он пьёт, по крайней мере, без свидетелей своему позору находиться здесь. Винсент привычно шумно затягивается своей сладкой отравой через трубочку и уши Аластора резко топорщатся вверх. Он целых четыре месяца это терпел. Думал, само со временем пройдёт. Списывал на юность своего спутника, как демона, на связанную с выходом из нищеты ненасытность, на лёгкие ментальные проблемы по части самооценки и эго... Несколько месяцев ежедневно, по много раз каждый день, выслушивать по собственным радио-частотам, какая он жадная до крепкого члена Винсента шлюшка, шалава, давалка, нимфоманка, сучка, конфетка, подстилка, - Аластор порядком устал от этой информации. Можно отказаться от подписки? Безобидно потягивая свою жестокую пародию на кофе и глядя на любовника искренне обожающим взглядом, Винсент думает о том, что из грозного радио-демона получилась на удивление хорошая жена, почти ничем не отличается от женщины, ещё и очень хорошо исполняет супружеский долг, ммм... Только помани - Аластор с восхищением ублажает своими дырками его превосходный хуй... Когти радио-демона прорезают поверхность стола, оставляя на нём борозды глубоких царапин, вместо одного в конец обнаглевшего монитора с усиками. Погнутая однажды антеннка так и не распрямилась. Печалька. ~ Поэтому теперь он крайне осторожен в применении к любовнику силы. Он же не хочет повредить... И вместе с тем чаша терпения радио-демона переполнилась. Сравнение его с женой стало последней каплей. Пора наглядно объяснить одной зарвавшейся дорогуше разницу между женой и мужем. Он стратегически выжидает, пока Винсент допъёт свой первый напиток. Назвать это "кофе" не получается даже мысленно. Подслащённая медом гадость на каком-то там особом взбитом молоке, с сиропом, увенчанная пышной шапкой из плотных кондитерских сливок, с добавлением поверх маршмеллоу, тёртого белого шоколада и мелких марципановых сердечек. [ФУ] Радио-демон искренне недоумевает, почему это извращение в три раза дороже его черной выжимки из кофейных зёрен. Он готов платить даже за то, чтобы эту отраву не видеть. Его партнёр потягивает свой моктейль, прикрыв глаза от блаженства, так явно наслаждаясь, что на миг у Аластора проскальзывает сомнение в необходимости его наказывать. Всего на миг. А сразу после понимание: НАДО. Абсолютно необходимо ставить страдающих неоправданным самомнением на место. Хоть иногда, хоть для разнообразия... Даже таких очаровательных в своей непомерной наглости, как Винсент. - Идём за мной, дорогуша. - сладчайшим тоном "предлагает" Аластор, поднимаясь из-за стола. Все, кто слышали этот тон прежде, низачто бы с ним не пошли, но теле-милашка, с этим тоном радио-демона до сих пор не сталкивавшаяся, поднимается со своего места и доверчиво идёт. Аластор приводит их в тесную уборную для одного посетителя, такую же приторно-розовую и разящую карамельным ароматизатором, как вся остальная кофейня. Здесь имеется туалет, раковина, большое прямоугольное зеркало над ней, жидкое мыло с ванильно-карамельным ароматом, крем для рук с клубничным ароматизатором и полотенца с миндально-карамельной отдушкой. Аластор, всю жизнь и посмертие наивно полагавший, что у него вызывают отвращение грязные гадюшники-сортиры, вынужден признать, что на фоне интерьеров этой воистину адской кофейни меркнут грязь, экскременты и разбросанная по полу туалетная бумага. - Тебе лучше опереться руками о умывальник, дорогуша. - мягко наставляет Аластор. - Для собственного комфорта. ♪ - Что...? Винсент тормозит, застыв у зеркала, недоумевая, что и зачем от него хотят. Ничего, радио-демона всё равно никто не посмеет беспокоить, несмотря на табличку, что вход в уборную допустим лишь по одному посетителю за визит. Это часть его негласных соглашений с социумом: он не разрушает места, где проводит время, всякие заведения вроде баров, кафе, ресторанов, ярмарок и магазинов, не жрёт их гостей и всегда оставляет щедрые чаевые, а с ним предельно услужливы и могут закрыть глаза на некоторый... эпатаж. Его милая коробка достаточно привыкла к нему и к роскошной жизни, чтобы не наделать глупостей с побегом после того, что он собирается сделать. Для лучшего взаимопонимания Аластор прижимается твёрдым пахом к соблазнительной заднице своей сладкой парочки и томно выдыхает в расположенный на оборотной стороне монитора динамик. Винсент начинает заметно нервничать. Его мило паникующее лицо отражается в зеркале и Аластор жадно впитывает эти эмоции. - Погоди-погоди, Ал... Я не... - Я сказал, обопрись. Теперь в голосе Аластора леденящая душу, явная угроза. Все слышавшие подобный тон прежде уже умерли повторно и ныне не унижают своим жалкими присутствием адский социум. Разумеется, Винсента в случае неподчинения не ждёт такая участь... Но, видимо, тон действует и на него. Он делает, что велено. Отчаянно вцепляется пальцами в белую керамику раковины. При этом обречённо склоняет голову, а экран в несколько раз теряет яркость, из-за чего Аластор на миг испытывает недостойное его маниакальной натуры колебание. Но стоит вспомнить хотя бы десятую часть мерзких, нелестных самоуважению эпитетов, которыми щедро одаривает его любовник, не зная, что его слышат, и былая решимость наказать возвращается. Привычным движением Аластор расстёгивает дорогие брюки партнёра: сперва ремень, затем две пуговки и наконец ширинку. Они падают к пяткам. Дальше по плану - приспустить нижнее бельё, огладить крепкую задницу, слегка сжать. Прижаться губами к плечу в нежном поцелуе сквозь одежду. Винсента немного потряхивает, когда пальцы Аластора, смазанные клубничным кремом, проникают в его тесный анус и растягивают своим присутствием противящуюся им тесноту. - Готов к большему, дорогой? - Хватит, прекрати это... "Мразь." - добавляет лапуля мысленно. Голова-коробка тихо возмущённо гудит, когда Аластор медленно, сантиметр за сантиметром, раздвигает его тесноту своим собственным членом. С глаз Винсента срываются в раковину несколько трогательных слезинок. Жаль, выражения лица в отражении не видно. Слишком низко опущена голова. Аластор плавно поддаётся бёдрами в горячее, сжимающееся нутро и, к своему удивлению, внезапно, впервые за четыре месяца достигает вершины удовольствия. Новые ощущения ослепляют и оглушают, и на долгий миг он выпадает из реальности, переживая непознанную ранее, чувственную феерию. Что подарило ему оргазм? Жалкий скулёж Винсента по радио-частотам? Его сладкие страдания? Сам факт смены ролей или же собственная активная роль? Стоит повнимательнее изучить данный вопрос. Опомнившись, Аластор быстро доласкивает партнёра руками, покрывая нежными поцелуями ссутулившиеся плечи. О, дорогуша... радио-демон знает, что его любовнику на самом деле нравится это маленькое насилие. По крайней мере, физический аспект происходящего. Винсенту было приятно, но возмущает принимающая член "немужественная" роль, собственная уязвимость, потеря контроля и чужая над его персоной власть. * * * * Плаксиво сопящую теле-коробку следует, пожалуй, немного приласкать, вознаградить за послушание... Картинно поправляя перед зеркалом и без того идеальную прическу, Аластор выдает то, что планировал озвучить позже, готовил в качестве подарка к их маленькой годовщине: - Я тут немного... купил тебе теле-студию. Экран загорается на полную яркость. Антеннки возбуждённо шевелятся. В зеркале отображается счастливое, ошарашенное, всё так же сильно обожающее выражение лица. Эти уроды не хотели брать меня на работу! Теперь за всё ответят! Будут лизать мне туфли! Будут лизать полы! Я их.... Аластору очень нравится этот поток садистских размышлений, пока Винсент не добавляет: "Хорошо иметь радио-демона своей сучкой." Похоже, одним разом смены ролей они не ограничатся... Рога Аластора увеличиваются, тело становится немного выше и он снова притискивает испуганно взгвизнувшую пару к краю умывальника. Хорошо, что брюки Винсент ещё не надел... очень удобно.