Не умею?
28 декабря 2025 г., 04:41
Аластор, облокотившись на перила второго этажа, наблюдал, как Эмили пытается подружить двух мелких грешников, которые пять минут назад пытались отгрызть друг другу головы. Очень интересно наблюдать как Ангельская версия Чарли метиться по Отелю помогая грешникам. Очень увлекательное зрелище. Его голос, звучащий как старый винил, полный сладкой язвительности. — Неутомимое зрелище, мисс Эмили! Ваш оптимизм — это настоящий сериал. Такой же… невосприимчивый к реальности. Продолжайте, продолжайте! Ваши попытки завораживают.
Эмили, закончив раздавать обеим грешникам по леденцу в форме сердечка, которые они тут же спрятали, чтобы позже выколоть ими глаза друг другу, обернулась. Она взлете вверх к нему. — По крайней мере, я что-то делаю, Аластор! А не просто стою и смотрю, как будто всё вокруг — просто… телешоу для твоего развлечения!
Аластор мягко рассмеялся. — О, я делаю куда больше, чем кажется! Без моего сдерживающего влияния ваш миленький отель давно бы превратился в кровавый фарш. Вы, милочка, играете в исправление. А я обеспечиваю сцену для этой игры. Хрупкую, ненадежную, но все же сцену. — Он сделал шаг ближе, его тень накрыла ее, хотя собственного источника света позади него не было. Его улыбка, вечная и неподвижная, как и всегда была на его лице.
— В этом вся твоя прелесть, знаешь ли? Ты — как щенок, который лает на грозу. Такой громкий, такой уверенный в своей правоте, и такой… беззащитный. Безобидный. Это выглядит восхитительно-наивно.
Эмили замерла. Обычно на его насмешки она отвечала еще большим энтузиазмом или просто уходила. Но сейчас что-то внутри нее дрогнуло. Она подняла на него глаза, и в её зрачках не было ни страха, ни привычного веселья. Ее голос звучал тихо, но с неожиданной стальной твердостью. — Безобидный? Возможно. Для тебя. Потому что ты не понимаешь, что такое настоящая сила, Аластор.
Он наклонил голову, — О? Милочка продолжай. Это уже интереснее, чем ваши песенки о дружбе вместе с принцессой, а то уже как-то однообразно все.
— Твоя сила — это страх и сделки, в особенности их контроль. Ты можешь сломать что угодно. Разорвать на части. Заставить дрожать. Ты не можешь утешить того, кому только что сломали душу. Не можешь вдохновить на добро, которое длится дольше пяти минут. Ее слова повисли в воздухе, и на лице Аластора что-то едва уловимо изменилось. Не улыбка — она оставалась прежней. Но в его глазах, мелькнула крошечная искорка… не гнева, а скорее глубокого любопытства.
Голос Эмили начинает дрожать, но не от слабости, а от нарастающего пыла. — И самое главное… самое главное, что делает тебя не сильным, а жалким… Ты не умеешь любить. Вообще. Ты смотришь на всё это — на боль, на надежду, на попытки, на падения и новые попытки — и видишь только пустоту. Любовь для тебя — слабость, сентиментальный мусор. И поэтому ты никогда, никогда не поймешь, почему я это делаю. Почему мы это делаем! — Она закончила. Воцарилась тишина, настолько густая, что даже далекие крики с улиц Ада казались приглушенными.
— Браво! Какая проникновенная речь! Прямо слеза прошибает, ха-ха-ха! «Любовь»… «Одиночество»… Какие трогательные понятия для тех, кто нуждается в иллюзиях, чтобы не сойти с ума. — Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его голос упал до опасного шепота, в котором смешался его взгляд и шум от радио.
— Но позвольте задать вам один вопрос, мой безобидный ангелочек. Любовь, о которой вы так трогательно лепечете… Уберегла хоть одну душу от падения сюда? Она помогает вам сейчас, когда вы видите, как ваши подопечные снова и снова проваливаются в ту же грязь? Любовь — это красивая обёртка для бессилия. А я… я предпочитаю реальность. Эффективность. И самое главное! — Он наклонился к самому ее уху, и его последние слова прозвучали:
— В моей реальности я никогда не буду разочарован. А в вашей… вы разочаровываетесь каждый день. И всё равно улыбаетесь. Кто из нас, спрашивается, настоящий фанатик?
Он выпрямился, поправил пиджак и, кивнув ей с видом безупречной вежливости, растворился в тени. Эмили стояла одна, её крылья опущены. На её щеке скатилась одна слеза. Но когда она стерла ее, на ее лице не было поражения. Была решимость. Горечь правды, которую она ему высказала, и правды, которую он высказал ей в ответ, закалила её веру, сделав её не мягче, а острее. Она поняла, что сражается не просто с грешниками, а с самой природой отчаяния, воплощенной в этом улыбающемся, бесчувственном эгоисте.
Ее слова висели в воздухе, — «Ты не умеешь любить. Он наблюдал за ней как всегда. Эмили, с перепачканным сажей лицом что, являлось последствия «небольшого инцидента» с грешником на кухне. Она была сосредоточена. Она строго, с невиданной ранее твердостью в голосе, заставила их убирать последствия их же погрома, лично следя за каждым движением. Никаких леденцов-сердечек. И в ее сияющих глазах читалась не злость, а… разочарованная решимость.
— Любовь — это красивая обёртка для бессилия, — мысленно вспоминал он свои слова. Но глядя на нее, он не видел бессилия. Он видел упрямство, которое не сломалось, а сфокусировалось. Его слова не раздавили ее наивность — они сделали ее решительнее и методы более увереннее, даже жестче.
Он ловил себя на том, что перебирает в памяти их стычку снова и снова, не как поражение, а как… интригующий диалог. Ее обвинение в бесчувственности не вызвало в нем гнева. Оно вызвало лишь интерес. Она назвала его одиноким. И вместо того чтобы отмахнуться, он начал изучать это утверждение. Он видел, как она, содрогаясь от омерзения, перевязывая гноящиеся раны какому-то грешнику, от которого воняло гнилью. Видел, как она, стиснув зубы, стояла между злым Бакстероми испуганным новичком, не улыбаясь, а просто… настояв на своем. Ее вера больше не была легкомысленной и на словах, он стала упорной и применялась на действиях.
И это… восхищало его. Она стала для него самой увлекательной головоломкой. Не потому, что он хотел ее сломать.Его стойкость появилась на силе, страхе и абсолютном контроле. Ее — на чем-то ином. На чем-то, что он не мог назвать иначе как абсурдной верой. Верой, которая выдержала не только ужасы Ада, но и его, Аластора, попытку унижения ее в её же действиях.
Он начал «помогать». Не по просьбе Чарли, а по собственной прихоти. Когда ситуация в отеле грозила выйти из-под контроля и Эмили, стиснув кулачки, готовилась броситься в эпицентр хаоса, как вдруг доносился ядовитый, голос похожий на радио: — Ох, какая неприятная ситуация. Давайте-ка успокоимся, господа, а не то ваше веселье придется… прервать. — И хаос затихал. Он делал это не для Ангелочка или принцессы. Разумеется, нет. Он делал это, чтобы продлить эксперимент. Чтобы наблюдать, как она, облегченно вздохнув, тут же возвращается к своему «исправлению», не сломавшись и не сдаваясь. Ее не сломал ад, не сломали его слова, не ломали ежедневные провалы. Она стояла на своем.
И в этом была для него странная, извращенная красота. Она была живым воплощением парадокса, который он не мог разгадать: как можно, видя всю лживую грязь Ада, не просто сохранять веру в свет здесь, но и работать для него с упорством? Его привлекала не ее слабость, а ее прочность. Особенная, чуждая ему, раздражающая и завораживающая прочность.
Аластор, мастер манипуляций, ловил себя на том, что его мысли постоянно возвращаются к его небесной спасительнице. Не чтобы построить коварный план, а просто чтобы обдумать. Она занимала пространство в его разуме, которое раньше было отведено только для манипуляций. И он с интересом, наблюдал, как этот маленький, безобидный ангелок продолжает свою терапию. Не зная, что приобрел самого внимательного, самого заинтригованного и самого опасного зрителя во всем Аду.
***
— Вот я опять стою в её комнате перед её кроватью, и смотрю как она спит. Я уже давно так делаю, и кажется у меня это начинает входить в привычку, как и с моей улыбкой. Белые локоны растрепаны и небрежно спадают с её лица. Гладкая серая кожа, которую хочется потрогать. Она сейчас такая спокойная, беззащитная. Почему мне хочется её обнять? Она сказала, что я эгоист, который не может чувствовать, не умеет любить. Может и так, тогда почему при одной мысли о ней в груди начинает приятно теплеть? Это же невозможно, полный диссонанс.. Аластор аккуратно убрал прядь волос с лица Серафимки. Девушка зашевелилась и повернулась на другой бок. Посмотрев на неё ещё пару минут, Аластор исчез из комнаты. А она резко открыла глаза. Она не слышала звука, не видела движения. Но на коже оставалось ощущение — легкое, почти эфемерное прикосновение к её волосам. Она лежала неподвижно, слушая стук своего сердца — тихий, настойчивый ритм, так контрастирующий с хаотичными звуками Ада за окном. И затем её собственный голос, шёпотом, прозвучал в темноте: — Мне же не показалось? Он опять приходил. Смотрел на меня. — Она медленно подняла руку, коснувшись собственной щеки. Там, где должна была лежать выбившаяся прядь волос. Он убрал её. Аккуратно, почти… бережно. — Это не в первый раз, — прошептала она, садясь на кровати. Её крылья нервно сжались за спиной. — Я просыпаюсь от этого… чувства. И этот запах… сладковато-горький. Я точно не могу его спутать.. это он! — Она обхватила колени руками, пытаясь осмыслить несообразность происходящего. — Это точно Аластор. Я не могу его ни с кем перепутать. Эта абсолютная тишина вокруг него. Но… зачем? Логика отказывалась работать. Радиодемон, мастер манипуляций, насмешник. Он, чья улыбка была лезвием, а помощь — всегда частью какой-то дальней, непостижимой игры. Зачем ему тайком пробираться в её комнату? Чтобы насмехаться? Но она не слышала его язвительного смеха. Чтобы запугать? Но он не оставлял угроз, не совершал демонстративных жестов. — Он… прикасался, — голос Эмили дрогнул от непонимания. — Не чтобы причинить боль. Чтобы… поправить. И тогда в её сознании всплыло самое невероятное, самое пугающее предположение. Оно противоречило всему, что она знала о нём, о том, что про него рассказывала Вэгги, о сущности демонов От Чарли, о самой сути Ада. — Я не верю, что он может что-то чувствовать. Это нереально. Он — воплощённое бесчувствие. Он сам это доказывает каждым своим словом, каждым жестом. Любовь, привязанность, даже простое любопытство… для него это слабость. Сентиментальный мусор. Но если это не чувства, то что? Игра? Но какая игра может длиться так долго и быть такой… тихой? Ей вспомнился его пристальный взгляд в последнее время. Он не просто наблюдал за хаосом в отеле. Он следил именно за ней. За тем, как она справляется. Как не сдаётся. И в его глазах, в этих красных и таинственных взглядах.. она иногда ловила не насмешку, а… что-то похожее на интерес, лишённый привычной язвительности. Эмили встала и подошла к окну, глядя на вечно багровое небо. Ощущение его прикосновения всё ещё никак не выходило с головы, как воспоминание, которое не смыть. — Может быть, — тихо сказала она самой себе, — он просто не понимает. Не понимает, как это — любить? Нет это бред... Или… не бред... — Она закрыла глаза, пытаясь отогнать странное, непрошеное чувство — смесь страха и чего-то ещё, чего она не могла назвать. — Что ты хочешь, Аластор? — её шёпот растворился в темноте комнаты. — Доказать, что я сломаюсь? Найти во мне слабость? Или… — она замерла, боясь додумать эту мысль до конца, — …или ты ищешь в моём свете что-то, чего тебе самому не хватает? — Но это уже звучало как безумие. Демоны, особенно такие как он, ничего не ищут, кроме власти и развлечений. И всё же, ложась обратно, она повернулась на тот бок, где чувствовалось его незримое присутствие. И впервые за долгое время её сон не был безмятежным. Утром Аластор сидел подальше от всех и смотрел как Эмили вместе с Чарли суетливо бегают по отелю, с бумагами в руках. Заполняя какой-то отчет, видимо для Рая, он особо не вникал да и не хотел. Но все его внимание сузилось до ангелочка с нимбом, которая весело улыбалась и что-то говорила Чарли про искупления. — Что в ней такого? Маленькая, хрупкая, нежная. Она такая наивная. Ее ранили, ей было больно, она увидела столько жестокости здесь, но продолжает помогать. Помогать после того, что я ей сказал, она будто стала еще решительнее.. Может в этом и есть её особенность? — Удивительно, — подумал Аластор, и его статичная улыбка стала чуть шире, обнажая острые зубы. — Эмили, ты точно уверена? Я имею в виду... — Эмили, хлопает по плечу Чарли. — Не волнуйся ни о чем! Все будет просто замечательно! Мы же в месте, каторое является домом второго шанса! Какие тут могут быть проблемы? Кроме мелких, я имею в виду... Очень мелких и легко решаемых! Чарли смотрела на подругу, и в ее глазах смешивались нежность и легкая паника. Она вздохнула, пытаясь передать весь груз ответственности одним взглядом. — Просто... обычно мне помогает... ну, ты знаешь, с убеждением гостей вести себя прилично и с... э-э-э... пресечением небольших бунтов... Аластор. Он мастерски умеет... успокаивать обстановку. Эмили делая решительное лицо. — Абсолютно поняла! Мы справимся! В этот момент из-за колонны появился Вэгги. — Готова к отправке, любимая! Время летит, а мои планы на наш вечерок — еще быстрее! — Чарли обернулась к ней, и ее беспокойство на мгновение сменилось сияющей улыбкой. — Иду! — Она взяла Вэгги под руку, и они, весело перешептываясь, направились к двери. Бодро махая им вслед Эмили. — Хорошо вам провести время! Не торопитесь возвращаться!***
Еще секунду назад холл гудел от пения Эмили и робкого порядка. Теперь же он был наполнен хриплыми криками и звоном разбитого стекла. Два крупных грешника, сошлись в споре из-за лучшего места у вечно камина. Эмили парила между ними, её руки были раскинуты в умиротворяющем жесте, голос дрожал, ведь они были в раза 2 её больше, но она старалась сохранять мелодичность. —Пожалуйста, друзья! Мы можем решить это мирно! Давайте просто... вытянем жребий! Или... или..! — Ответом был рык. Один из них, махнув крюком вместо руки, отшвырнул её в сторону со словами: — Отвали, ты точно нам тут не поможешь, своими методиками! Эмили понеслась к острым углам резной адской мебели, крылья беспомощно взметнулись. Она зажмурилась, готовясь к удару. Удар не пришёл. Вместо этого её плавно поймал и поставил на ноги, кто-то. Перед её глазами проплыл алый пиджак. Аластор держал её дольше, чем того требовала необходимость — всего полсекунды, но она запомнит это надолго. Его пальцы не сжали, а лишь слегка зафиксировали её, прежде чем отпустить. Он не смотрел на неё, она смотрела на него. Его взгляд, обычно полный веселья, был теперь прикован к двум буянам. И в этом взгляде не было ни капли привычной насмешки. Только бездонная ярость. — Прости, мой милый ангелочек, — его голос прозвучал негромко, но каждый слог резал воздух. — Но, думаю, мне всё же стоит вмешаться. Засиделся в роли зрителя. — Он сделал один шаг вперёд. И этого хватило. Вся его аура, последнее время скрытая за маской джентльменства, вырвалась наружу. Воздух затрещал от Радиопомех, тени за его спиной зашевелились и вытянулись, приняв форму рогов. В его глазах появились циферблаты, пространство будто начало виснуть, вокруг появилось куча символов. Свет померк, окрасившись в кроваво-красные и чёрно-зеленые полосы. Тишина, которую он принёс с собой, была оглушительной. Эмили замерла. Она никогда не видела его таким. Он всегда был контролируем, расчётлив, насмешлив. Сейчас же он был воплощением без ограниченного гнева. Ей казалось, ещё немного — и от этих грешников останутся лишь влажные пятна на ковре. — Вы, — голос Аластора был шепотом, который слышали на клеточном уровне, — осмелились задеть моего… — он сделал микроскопическую паузу, — …милого ангелочка и ту, которая помогает вам попасть на небеса? На территории, чей порядок я лично счёл интересным поддерживать? Грешники, ещё секунду назад готовые разорвать друг друга, теперь дрожали, прижавшись к стене. Их злоба испарилась, уступив место первобытному, животному ужасу. — Извините! — прохрипел один, падая на колени. — Мне кажется вам нужно просить прощения, перед мисс Эмили! — Простите, нас мисс Эмили! Больше не будем! Никогда больше, мы будем слушаться вас!!! Аластор не двигался. Он просто смотрел. Этого было достаточно. Грешники, бормоча извинения, поползли, а потом побежали прочь, к своим комнатам, навсегда запомнив жуткую тишину и убийственный взгляд. Когда они скрылись, атмосфера в холле медленно начала нормализовываться. Тени отступили, свет вернулся к своему тусклому свечению. Аластор повернулся к Эмили. Его лицо снова обрело привычную, неподвижную улыбку, но глаза ещё несколько секунд не спускали с неё взгляда. Эмили, всё ещё слегка дрожа, выпрямилась. Она смотрела на него широко открытыми глазами, в которых смешались шок, недоумение и благодарность. Он не просто помог. Он яростно защитил. Это не вписывалось ни в какие схемы. — Спасибо, — тихо сказала она, и это было не просто формальное «спасибо за помощь». В этом слове был целый комлекс чувств: за спасение, за ярость, которую она увидела, и за ту странную, неуловимую разницу, которую она в нём сейчас почувствовала. — Спасибо за помощь, Аластор. Он слегка склонил голову, театральным жестом поправив волосы. — Не стоит благодарностей, моя дорогая! Просто невыносимо наблюдать, как такой… ценный сотрудник отеля может быть повреждён по-моему недосмотру. — Его голос снова приобрёл сладковато-ядовитые нотки, но они звучали… натянуто. Как будто он сам возвращался в свою привычную роль после неожиданного срыва. Он, не сказав больше ни слова, растворился в тени, оставив Эмили одну среди хаоса. Но теперь она стояла не в страхе, а в глубоком размышлении. Он прикоснулся, чтобы спасти, а не чтобы манипулировать. И эта мгновенная, чудовищная ярость… Она была из-за неё. Он готов был из убить, но не стал, но внушил им животный страх.. В воздухе повисло что-то новое. Что-то очень хрупкое и невероятно опасное для них обоих. После того случая в холле что-то в Эмили поменялось. Осознание того, что Аластор способен на мгновенную ярость в её защиту, не давало покоя. Эта ярость не была расчётливой. Теперь, занимаясь своими делами в отеле, она ловила себя на том, что её взгляд сам ищет его. Её глаза часто скользили по перилам второго этажа — пусто. Она не просто ждала его появления. Она его выслеживала. Как будто пыталась разгадать поведение редкого, опасного и непонятного демона, который однажды проявил к ней необъяснимый интерес. И иногда она его ловила. В тот момент, когда её взгляд натыкался на его неподвижную фигуру, стоящую в отдалении, в дверном проёме или у окна, происходило нечто странное. Он не отводил глаз сразу. Он позволял ей себя заметить. Его красные зрачки на секунду фиксировались на ней, и в них не было привычной насмешки. Был тот же интерес, который теперь отражался и в её собственном взгляде. Это было немое наблюдение, и оно длилось всего-лишь несколько ударов сердца, прежде чем он бесшумно растворялся в воздухе. Однажды вечером компания — Чарли, Вэгги, Хаска, Энджел Даста и самой Эмили — сидели на стольях в баре, где Хаск протирал бокалы и наливал выпить Энджелу, так же делая безалкогольные коктейли для девушек, они обсуждали планы на завтра. Эмили, сидевшая спиной, вдруг почувствовала знакомый шум, такое немое уже родное присутствие на затылке. Она медленно, будто нехотя, обернулась. И там, в дальнем углу, где свет от -камина почти не достигал, стоял Аластор. Он не пил, не делал ничего — просто смотрел. Прямо на неё. Она не смогла сразу отвести взгляд. Их глаза встретились сквозь всех и всего что есть в зал. Помехи, казалось, на секунду стали слышнее. — Эй, Эми, ты слушаешь? — спросила Чарли, но Эмили её не слышала. Рядом, растянувшись на барном стуле как кошка, Энджел Даст лениво потягивал свой коктейль. Его острый, циничный взгляд скользнул от замершей Эмили к тени в углу и обратно. На его губах расползлась медленная, понимающая ухмылка. — А вы, пташка, — сказал он нарочито громко, нарушив тишину, — с Мистером улыбкой, там в гляделки играете, кто кого переглядит? Эмили вздрогнула и резко обернулась назад, к столу, её щёки залил яркий, смущённый румянец, неестественный для ангела. — Нет! Что ты! — её голос прозвучал обычного и прозрачно-лживо. — Я просто… смотрела… на узор на стене. Очень… необычный узор. Никогда его не замечала! Чарли и Вэгги перевели подозрительные взгляды с Эмили на Энджела, а затем в ту сторону, куда она смотрела. Вэгги прищурился, а Чарли нахмурилась, её взгляд стал чуть обеспокоенным. — Энджел, не выдумывай ерунды, — сказала Чарли, но без обычной убеждённости. Она видела, как Эмили вела себя странно последние дни. — Кто выдумывает? Он там как стойкий оловянный солдатик торчал, а наша святая тут гипнотизёршу из себя строила, — фыркнул Энджел, получая явное удовольствие от смущения Эмили. Эмили, чувствуя жар на лице, не выдержала и снова, украдкой, бросила взгляд в тот тёмный угол. Угол был пуст. Ни тени, ни намёка на красный цвет. Только пустота, которая казалась теперь ещё более зловещей, чем его присутствие. Он снова исчез. Но на этот раз он знал, что она его искала. И что её поймали на этом. Эмили медленно выдохнула, сжимая в руках свой бокал с напитком. Игра усложнилась. Теперь в ней было больше участников. И её собственная наивная попытка понять демона внезапно стала публичным, пусть и не до конца понятым, секретом.Три дня.
Три дня в отеле царила непривычная, почти тревожная тишина. Не та тишина, что наступает после удачно предотвращённого бунта, а какая-то… плоская. Без радио и его помех, без ощущения незримого наблюдателя в тени. Без вечно красного цвета, который всегда маячил перед её глазами. Чарли заметила это первой. Она давно приметила странную игру взглядов между Эмили и Аластором. Сначала она списала это на взаимную настороженность, потом — на некое сложное перетягивание каната за влияние в отеле. Но поведение Эмили в эти три дня не оставляло сомнений. Эмили всё так же помогала с терапиями, писала отчеты. Но её улыбка стала механической и неестественной, она стала — тусклой. Она часто замирала на месте, её взгляд бессознательно скользил по привычным местам его появлений — пустому второму этажу, тёмным местам в отеле. А потом её плечи слегка опускались, и она с удвоенной, почти отчаянной энергией бросалась в работу, словно пытаясь заполнить пустоту. — С ней всё в порядке? — тихо спросила Вэгги у Чарли, наблюдая, как Эмили, обычно парящая от легкости и проделанной работой, просто сидит на ступеньках лестницы, глядя в никуда. — Не знаю, — ответила Чарли, и в её голосе прозвучала тревога. — Но это началось с тех пор, как… ушел Аластор. Сама мысль казалась абсурдной. Но факты были налицо. На четвертый день тишина в холле была нарушена. Не криком,не дракой. Лёгким, едва уловимым потрескиванием, будто кто-то настроил частоту на старом радио. Эмили, протиравшая пыль с вазона, замерла. Она медленно подняла голову. Он стоял возле Хаска и что-то ему рассказывал, как будто не уходил никуда. Безупречный алый пиджак, неподвижная улыбка, микрофон в руке. Его глаза сразу же нашли её через весь зал. И случилось чудо. Её улыбка, настоящая, широкая, радостная, озарила всё лицо. Она даже не осознавала этого, но её крылья расправились и слегка вздрогнули от облегчения. Весь её вид кричал об одном: Ты вернулся. — Опа! А посмотрите-ка, — раздался голос Энджел Даста, растянувшегося на диване. — Наш ангелочек только что засветился ярче люстры в любом борделе. И случилось это ровно в тот момент, когда наш дорогой Улыбашка почтил нас своим присутствием после отпуска. Интересненько… С чем бы это могло быть связано? Чарли и Вэгги обменялись красноречивыми взглядами. Подозрения превратились в уверенность. Эмили даже не услышала колкости Энджела. Она была слишком поглощена. Она смотрела на Аластора, а он смотрел на неё. В его взгляде не было ничего, кроме привычного интереса, но на этот раз в нём, казалось, читалась тень удовлетворения. Он заметил. Заметил её реакцию. Заметил её… радость. Эмили не думала о том, что это значит. Она не анализировала опасность или абсурдность ситуации. В этот момент она чувствовала лишь одно: щемящее, глупое облегчение. Их гляделки, это странное, тянущееся напряжение — всё вернулось на свои места. Она поймала его взгляд и на этот раз не отвела. В её сияющих глазах читался немой вопрос и чистая, ничем не замутнённая радость от того, что игра продолжается. И пока Чарли с Вэгги пытались осмыслить открывшуюся странную картину, а Энджел наслаждался представлением назревающего скандала, Эмили просто улыбалась. Потому что он вернулся. И этого сейчас было достаточно. Настроение Эмили погасло, как только она осознала вес взглядов, устремлённых на неё. Слова Энджела повисли в воздухе. Чарли и Вэгги смотрели на неё не с насмешкой, а с нарастающей тревогой и непониманием. Аластор, как всегда, растворился вскоре после своего появления. Эмили попыталась вернуться к своим делам, но её движения стали резкими, нервозными. Она чувствовала, как на неё смотрят. К ней подошли Вэгги и Чарли. — Эмили, — начала Вэгги, её голос был тихим, но полным беспокойства. — Можно поговорить? — Конечно! — ответила Эмили с фальшивой бодростью, поворачиваясь к ним. — Что случилось? Всё в порядке? — Ну, мы скорее хотели спросить, всё ли в порядке с тобой, — осторожно вступила Чарли. — Ты последние дни… ну, знаешь. А сегодня прям расцвела, когда… э-э-э… — Она не решилась договорить. — Когда появился Аластор, — мягко, но чётко закончила за неё Вэгги. Она посмотрела подруге прямо в глаза, и в её взгляде не было осуждения, только искренняя озабоченность. — Эмили, мы видим, как ты на него смотришь. И как он смотрит на тебя. Это… нас беспокоит. Что происходит? Эмили почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она хотела всё отрицать, отшутиться, сказать, что они всё выдумали. Но её собственное поведение, её тоска за эти три дня и неконтролируемая радость при его возвращении были слишком очевидны даже для неё самой. — Ничего не происходит, — выдохнула она, отводя взгляд. — Просто… мы оба заинтересованы в успехе отеля. Иногда консультируемся. — Консультируетесь? — Вэгги приподняла бровь. — Взглядами через всю комнату? Эмили, это Аластор. Он не «консультируется». Он манипулирует. У него на всё свои планы. Я не хочу, чтобы ты… чтобы он тебя использовал или, что ещё хуже, ранил. В голосе Вэгги звучала защита. Это тронуло Эмили и одновременно заставило сжаться от стыда. Как она может объяснить то, чего не понимает сама? Эти тянущие взгляды, это молчаливое наблюдение, этот странный, острый интерес, который она чувствует к нему… Это не укладывалось в рамки «консультаций» или даже простой дружбы. Это было что-то тёмное, запутанное и пугающе личное. — Ничего страшного не происходит, Вэгги, правда, — повторила Эмили, но её голос дрогнул. Она видела недоверие в их глазах. Видела, как они обменялись встревоженными взглядами. Давление стало невыносимым. Ей нужно было пространство, чтобы разобраться в этом хаосе чувств, который она даже назвать не могла. — Мне просто… нужно проверить кое-что наверху. Отчет для Рая…точно, мне нужно срочно его дописать и отправить, — она произнесла первую нелепую отмазку, которая пришла в голову. Не дожидаясь ответа, она быстро развернулась и почти побежала к лестнице, её крылья плотно прижаты к спине. Она чувствовала, как их взгляды жгут ей спину. — Эмили, подожди! — позвала Чарли, но было уже поздно. Эмили скрылась на повороте лестницы, оставив Чарли и Ваэги в растерянном и тревожном молчании. А Эмили в своей комнате, прижавшись лбом к прохладному стеклу окна, смотрела в багровое небо Ада. В её голове звучал вопрос, на который у неё не было ответа: — Что происходит? Тишина в комнате Эмили была тяжёлой, нарушаемой лишь далёкими адскими звуками. Она сидела на краю кровати, обхватив колени, пытаясь разобраться в ходе мыслей и чувств. Внезапно она услышала шум помех. Она подняла голову. Он стоял посреди комнаты, возникнув из самой тени, нарушив её уединение без стука и предупреждения. Его фигура казалась ещё более высокой и внушительной в тесном пространстве. — Что-то случилось? — спросила Эмили, её голос прозвучал тише шепота. Аластор молчал. Неподвижный, с той же вечной улыбкой, но в его глазах, казалось, бушевала целая буря невысказанных мыслей. Пауза затянулась. — Да, — наконец произнёс он, и это короткое слово повисло в воздухе, наполненное неопределённостью. — Что именно? — прошептала она, вставая. Он сделал шаг вперёд. — Не знаю, — ответил он с непривычной для него самого прямотой. Эмили не отводила взгляда. Она изучала его — каждый уголок его неподвижной улыбки, его красные и завораживающие глаза, напряжённую линию плеч под алым пиджаком. Она разгадку, хоть какую-то. Неожиданно он начал движение. Медленное. Эмили инстинктивно отступила, пока её спина не упёрлась в прохладную стену. Он приблизился, сократив дистанцию до минимума. Она чувствовала его дыхание — ровное, контролируемое — которое касалось её губ. — Ты всё ещё боишься меня? — его вопрос был тихим, лишённым обычной насмешки. — Нет, — выдохнула Эмили, и это была правда. Страх давно сменился чем-то другим. — Не боюсь. Он слегка наклонил голову, его взгляд впивался в неё. — Неужели? А может, я тебе противен? — его голос приобрёл лёгкую, почти незаметную хрипотцу. — Настолько противен, что ты ни разу не подошла ко мне первой? Чтобы просто… поговорить. Эмили открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Как она могла объяснить? Что её удерживало не отвращение, а страх признаться самой себе в том, что её тянет к этой тьме. Она резко замолчала, и он увидел это. Увидел борьбу эмоций на её лице, что было сильнее страха или брезгливости. Его посетила мысль, о том, что: Возможно… возможно она чувствует то же самое. Ту же необъяснимую тягу, то же раздражающее, навязчивое любопытство, которое граничит с одержимостью. — Скажи это, — приказал он беззвучно, не отрывая взгляда от её лица, ловя каждую перемену в её выражении. — Не могу, — прошептала она, и в её глазах стояла паника. — Почему? — он наклонился ещё ближе, и теперь между их губами оставались сантиметры. — Потому что… потому что ты мне нравишься! — вырвалось у неё, сдавленно, как признание в преступлении. На его лице что-то дрогнуло. Не улыбка — она оставалась прежней. Но в глазах вспыхнула смесь победы, изумления и чего-то глубоко личного, что он никогда бы не показал на публике. — Милочка, — прошипел он, и в его голосе снова зазвучала знакомая насмешка, но уже не такая острая и язвительная, она была — личным удовлетворением. — Я же не умею любить! — Тогда к чему были все эти вопросы? — выдохнула Эмили, её сердце бешено колотилось. — Хотел, чтобы ты это сказала, — ответил он просто, как констатировал факт. И прежде чем она успела что-либо понять, он убрал расстояние между ними. Его поцелуй не был нежным. Он был требовательным. Эмили замерла от шока, а потом… ответила. Её руки непроизвольно вцепились в его пиджак, не отталкивая, а удерживая. В этот самый момент дверь в её комнату с треском распахнулась. — Эмили, мы должны поговорить серьёзно… — начала Чарли и застыла на пороге. Рядом с ней, вытянув шею, замерла Вэгги. Их лица отражали шок, непонимание и ужас. Аластор не оторвался от Эмили. Лишь на долю секунды его глаза, полные раздражения и наслаждения от сцены, метнулись в сторону двери. Лёгким, почти небрежным движением руки он махнул в её сторону. Дверь захлопнулась с такой силой, что стены содрогнулись. Звуки возмущенных голосов Чарли и Вэгги тут же стихли, заглушённые его силой. Вновь воцарилась тишина, теперь ещё более интимная. — Где мы остановились, моя Дорогая? — прошептал он, и снова притянул её к себе, возобновляя поцелуй с новой силой. Мир за дверью перестал существовать. Остались только они.
