Маленькое сокровище

      Закончена школа. За окном бушует июнь, расцвечивая небо рябящей в глазах лазурью, а землю – махровым изумрудным полотном. Кажется, что цветы распускаются прямо в лёгких, а их аромат кружит голову с каждым вдохом.       Солнечные лучи нагревают деревянные полы то тут, то там, напитывая теплом от макушки до кончиков пальцев. Открытые нараспашку окна поскрипывают в унисон переливам птичьего гомона, и кажется, что даже самые дальние уголки дома оживают. Старенькие обои похрустывают, не в силах оставаться на месте. От фундамента и до крыши всё качается, галдит и множит песни, раздающиеся в душе.       На полках горделиво мелькают пятачки, не укрытые пылью – ещё недавно там жались друг к другу учебники, беззлобно вздыхающие шуршанием страниц на очередное невыполненное домашнее задание. Исписанные тетради прячутся по ящикам в ожидании своей очереди – скоро они пополнят запасы для банной растопки.       Рома выуживает самую нижнюю из них, заполненную примерами по алгебре от корки до корки ещё в первой четверти. Она приветливо ложится в руку, трется о пальцы погнутыми уголками, смущённо прикрывая россыпь троек и неаккуратные узоры, выведенные со скуки на полях.       Пятифанов с лёгкой ухмылкой шуршит пошедшими волнами листами с переливами строк, оставленных всеми оттенками синего, и раскрывает тетрадь на середине. Взгляд теплеет, когда он находит искомое.       На него смотрит Антон. Карточка полароида, сделанная в прошлом году, бликует на солнце, прямо как волосы изображённого на ней парня. Белая безразмерная футболка прячет худые ключицы, оставляя на виду лишь длинную шею с явной линией загара чуть выше растянутого ворота домашней одежды. Серые глаза сомкнуты щёлочками в лёгком прищуре, а очки сдвинуты на лоб, лохматя блондинистые пряди. Брови, словно в насмешку, взметнулись вверх, собирая на лбу тонкие, еле заметные морщинки. Уголок губы кривится в неловкой улыбке, а сбоку объектив прихватил кусочек бледной, ещё не напитанной солнцем, кожи плеча. Сзади явно виднеется творческий бардак из раскиданных на столе листов с черновиками, перечёркнутых и перекроённых простым карандашом с десятки раз. На выцветших обоях налеплены выгоревшие с годами детские рисунки и яркие кляксы снимков сестры и их команды Вольтрона.       Рома глубоко вдыхает, будто наяву чувствуя, как пахнет эта комната. Пыльным колючим покрывалом, цветами тёти Карины на подоконнике, переплётами плотных томиков любимых прозаиков Антона и им самим – искренностью объятий, мягкостью поглаживаний по спине, всполохами искр смеха. Из глубин памяти всплывают ароматы нагревшейся от бессонных ночей лампочки настольного светильника, типографской краски новых комиксов, дешевого пластика кассет для игровой консоли.       На языке оседает пьянящий привкус детства, уходящего всё дальше с каждой секундой. Плечи расправляются от фантомов безудержного хохота, так часто раздававшегося в стенах двухэтажного домика на окраине их посёлка. Он впитал в себя годы дружбы и ежедневной борьбы с миром и собой. Не из всех битв они вышли победителями, но главное – вместе.       Нагруженный рюкзак тянет вниз, натирая плечо сквозь тонкую ткань хлопковой футболки. Одной из немногих светлых, что хранил в себе гардероб Ромы. Наряд для особых случаев.       Бросив последний беглый взгляд на улыбающееся лицо с фотографии, Пятифанов выуживает из кармана растянутых спортивок паспорт и вкладывает находку между последней страницей и обложкой. Осматривает опустевшую комнату. Вибрация в стенах стихает, словно повернули рубильник. Без последней важной вещи, личного сокровища, запрятанного в самом неприметном месте, приют юношеских лет теряет свою силу, расставаясь с повзрослевшим хозяином. Приоткрытая форточка чуть качается с порывом вольного ветра. Будто взмах рукой – робкое прощание. Время останавливается, тихо замирает в ожидании новой встречи.       Надвинув кепку по самые брови, парень натягивает на пороге кроссовки и решает не оборачиваться. Уверенно шагает за дверь, с первой секунды утопая в палящих лучах солнца. Его встречают белая футболка, серые внимательные глаза и крепкие объятия.       - Ну как, забрал, что хотел?       Губы сами собой расцветают сытой улыбкой, а душа переполняется сентиментальным трепетом перед неизведанной жизнью, полной искоренённых чужой рукой, страхов.       - Так точно. Поехали, Тох, город только нас и ждёт.