Погребенный

      В нос ударил сладковатый запах дерева. Даже не открывая глаз, я понимал, что меня окружал кромешный мрак. С трудом подняв тяжёлые веки, я слегка удивился: мрак перед глазами никуда не исчез. Я чувствовал, что мои глаза открыты, бегал ими из стороны в сторону, чтобы найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться взглядом. Что с открытыми, что с закрытыми глазами — передо мной была непроглядная стена тьмы. Это показалось мне подозрительным. Даже если сейчас глубокая ночь, то напротив моего окна всегда горела рекламная вывеска, которая служила мне ночником. Я хотел протереть глаза, стереть это бельмо, подумал — может, что-то невесомое лежит у меня на лице? Рука была тяжёлая, словно налита свинцом. Я с трудом поднял её, но как только я согнул руку в локте, она тут же глухо ударилась о твёрдую ровную поверхность. Я удивлённо уставился на место, где, по моим ощущениям, должна была быть рука, и несколько секунд пытался осмыслить то, что сейчас услышал. Мои ладони заскользили по деревянной доске, судорожно стучали по ней, перепрыгнули на стенки. Я завертелся на месте как червяк на раскалённом полуденным солнцем асфальте и давил изо всех сил во все стороны, пытаясь выбраться, но ни узкие стенки, ни низкий потолок никак не поддавались.       Меня охватила паника, и холодный пот проступил на лбу. Я бился в конвульсиях, бездумно хватая ртом воздух. Мои глаза и нос противно щипало. По щекам покатились горячие слёзы. Я ощутил во рту солоноватый привкус. «Нет, нет, нет. Этого быть не может!» Мои мысли заразило отчаяние. Сердце бешено стучало в груди, отдаваясь в висках пульсирующим гулом. Я стучал по дереву руками и ногами, как истеричный ребёнок, и кричал, звал на помощь. Но мои вопли не были услышаны. Они растворились в рыхлой земле, так и не добравшись до поверхности. Я был похоронен заживо.       Удары становились всё слабее. Искривлённые губы едва открывались, издавая жалобный вой. Мои всхлипы заполнили всё то малое пространство, что выделили для моего дрожащего тела. Они стояли у меня в ушах фальшивой мелодией горя и отчаяния. «Почему?» — вырвалось из моего наполненного слюнями и соплями рта. Я никак не мог проглотить болезненный ком, застрявшей в горле. Я выдыхал влажный горячий воздух, чувствовал, как под моей головой становится мокро и склизко.

«Я не хочу умирать!»

      Когда я понял, что мои усилия тщетны, а отчаяние мне никак не поможет, ко мне вернулись остатки разумного сознания, и оно, как ни странно, было готово к такой ситуации. Первым делом нужно было успокоиться. Я начал глубоко дышать, скрестив охолодевшие руки на животе, делая паузы, изредка вздрагивая (то ли от холода, то ли от нервов). Я немного успокоился и старался дышать как можно меньше, ведь воздух здесь был самым важным ресурсом. Каждый вдох отсчитывал моё время песчинками в часах.       Я находился в гробу. Погребённый под несколькими метрами земли. Всё ещё живой. И пока я жив, пока могу двигаться и мыслить, я могу выбраться отсюда. Ощущение надежды мурашками прокатилось по всему телу. Я ещё мог что-то сделать.       Мой гроб представлял собой деревянную коробку два метра длиной и чуть меньше полуметра шириной. Я лежал посередине на шерстяной подкладке. Ногами и головой я не упирался в противоположные стенки, но зато плечи мои находились чуть ли не впритык к боковым стенкам. Потолок, сделанный из нескольких досок, которые слегка провисали по центру, был высоким, но недостаточно, чтобы согнуть ноги под прямым углом к полу. Стенки были гладкими и прямыми. Такая коробка больше походила на грузовой ящик, чем на гроб, хотя я едва ли смыслю что-то в захоронении. По глухому звуку я понял, что они также были не слишком толстые, что ещё больше разогрело во мне надежду на спасение.       Единственное, что не давало мне покоя, это причина, почему я оказался здесь. С детства у меня было превосходное здоровье, да и в роду не было случаев летаргии или чего-нибудь похожего на неё. Однако последние воспоминания обрывками скакали в голове, никак не собираясь в единую картину. Я сидел дома, шёл по улице, озадаченно стоял посреди кухни, разговаривал по телефону. Я отчётливо видел эти фрагменты в хаотичном порядке, но это были лишь части причудливой мозаики, между которыми оставалось много неразличимой пустоты. От размышлений у меня заболела голова. Да, первым делом нужно выбраться наружу.       Я отполз вплотную к стенке у головы и со всей силы начал пинать крышку строго по центру, надеясь таким образом повредить её. Ботинок приглушённо отбивал ритм, бесшумно падая на мягкую ткань, чтобы с новой силой впечататься в деревянную поверхность. После пары ударов я остановился, потому что в голову пришла мысль, а что будет, если я всё-таки проломлю крышку? Рыхлая земля, песок и пыль хлынет прямо внутрь тесного помещения, отчего мне тут же станет труднее дышать. Они попадут в лёгкие, вызвав неостановимый приступ кашля, который и станет моей погибелью. Нужно было чем-то закрыть лицо. Выбор пал на тонкую футболку с короткими рукавами, в которую я был одет. Я спустился вниз, схватился за ворот и начал перекатываться из стороны в сторону, потихоньку снимая ее. Как только мои руки вышли снизу, я хорошенько обвязал голову и продолжил колотить крышку.

«Я не умру здесь!»

      Становилось душно. Воздух прогрелся и начал давить на виски. Пот ручьём стекал по оголённому животу, впитывался в подкладку гроба и ткань футболки. Дыхание становилось неровным, а паузы между ударами тянулись всё дольше. Пальцы на ногах жутко болели. При каждом новом ударе они непроизвольно сжимались, хоть это было и бессмысленно. Дышать становилось труднее, и из-за мрака я даже не мог понять, темнеет ли у меня в глазах от недостатка воздуха. Но я не видел привычного чёрного цвета перед собой. В темноте то и дело возникали случайные образы, похожие на ожившие сновидения. Иногда они отображали что-то существенное, иногда были похожи на абстрактные узоры из разноцветных фигур, сплетённые в единое целое неизвестным порядком. Иногда такие фигуры складывались в картинки, и моё постепенно затухающее сознание хваталось на них, пытаясь увидеть за ними нечто большее.       Я хотел сдаться. Ноги ужасно болели, а лёгкие горели при каждом вдохе. Узкие стены сдавливали тело, выжимая последние крохи воздуха. Во рту чувствовалась горечь и сухость. Сколько я уже лежу тут? Ощущения притупились, и время будто текло слишком медленно и слишком быстро одновременно. Голова шла кругом, а мысли путались. Я ведь старался, да? Я сделал всё, что мог и даже больше. Передо мной, за деревянной дверью и несколькими метрами земли, находился совсем иной мир. Полный свежего воздуха и свободы. Мир, к которому я когда-то принадлежал. Я спокойно дышал и не придавал этому особого значения. Меня будоражил утренний влажный воздух, расслаблял солёный морской воздух, завораживал бескрайний лесной воздух и умиротворял ледяной горный воздух. Воздух всегда дарил мне приятное удовлетворение, но я воспринимал его как данность, игнорировал всю ту силу, что он давал мне и всему миру. Я вспоминал свободу и те глубокие вдохи, что мог сделать в любой момент, и получал иллюзорное удовольствие.       Наверное, я бы так и заснул, окружённый этими образами, но я что было сил ударил по крышке и услышал странный треск, а затем меня охватила волна невыносимой боли.       Я осторожно снял ботинок с повреждённой ноги и дотронулся до пальцев, что мгновенно отдалось новой волной ноющей боли, из-за которой я выгнул спину почти до самого потолка. Моё тело ломалось быстрее гроба. Я провёл ладонью по месту, куда потратил так много сил, и тут же отдёрнул руку, столкнувшись с чем-то острым. Меня охватило счастье, ведь мои страдания не были напрасными. По центру образовалась трещина, а значит, я был ещё на шаг ближе к свободе.       Мои руки вцепились в щель и тихо ковыряли её. Ногти врезались в сухое дерево и словно кирки медленно расширяли трещину. В один момент мне на грудь посыпался песок. Это был хороший знак. После того, как я отломал очередную щепку, на меня ссыпалась горсть сырой земли. Я был неимоверно взбудоражен и начал усердно копать, попутно расширяя щель. Холодная земля окутывала разгорячённое тело, смешивалась с реками пота и намертво прилипала к распаренной коже. Пыль проникала внутрь и наполняла удушливый воздух запахом свежих огурцов и дождя. Пальцы сомкнулись и превратились в несгибаемые ковши, врезаясь в землю и медленно заполняя ею углы гроба. Щель расширилась и превратилась в настоящий выход наружу. Я продолжал копать и копать. Земля сыпалась со всех сторон мне на лицо, скатывалась комками по телу, исчезала под моими ногами. Как слепой крот, я бурил землю над собой и поднимался всё выше к долгожданной свободе. Лёгкие горели, пальцы онемели и застыли в форме полумесяца, ноги ужасно болели и ныли в коленях, но я продолжал рыть. Я был слишком близок к спасению, чтобы сдаться.

«Я буду жить!»

      Я начал представлять, что же сделаю, когда выберусь отсюда. Я точно вдохну полной грудью. Не важно, где меня похоронили — на городском кладбище или загородном лесном, я вдохну любого воздуха так, что в глазах потемнеет, лягу рядом со своей могилой и от души посмеюсь во всю глотку. Затем я приду к родителям и крепко обниму их. Мне ужасно любопытно увидеть, какие же у них будут лица в этот момент. Потом я полностью изменю свою жизнь. Буду ценить каждый вдох как последний. Я хочу больше дышать, вкушать свежий воздух. Бродить по лесам и полям и любоваться небом. Хочу побродить по яблоневой роще. Той самой, что растёт в нескольких километрах в одном старом парке. Я любил гулять там, когда был ребёнком. Пятьсот семьдесят квадратных метров блаженства вдали от суеты душного города. Я прямо сейчас чувствую этот сладкий фруктовый запах. Он приятно заполняет мои лёгкие, оседает плёнкой во рту и пьянит мой разум. Вот он — долгожданный запах свободы! Я в нескольких шагах от привычного мира, который вскоре заиграет передо мной новыми красками.       От радости и предвкушения у меня снова закружилась голова. Руки всё медленнее хватали землю, и внезапная сонливость и слабость тянули тело вниз. Земля приятно пахла гнилыми яблоками, и это туманило сознание. Дышать становилось всё тяжелее, поэтому я остановился перевести дыхание. Я действительно много работал сегодня. Столько всего произошло за то небольшое время, что я находился под землёй. Я слишком перенапрягся и заслужил небольшой отдых. Всего на секунду закрою глаза — и продолжу копать. Всего на секунду…

* * *

      …Сегодня утром в парке «Яблоневый сад» было обнаружено тело молодого парня. Тело было погребено в глуби парка, в отдалении от людских глаз. Об этом сообщил случайный прохожий, заметивший торчащую из земли человеческую руку. Вскрытие показало, что парень умер около недели назад в результате интоксикации испарениями ацетона, которым было пропитано место преступления. Расследование предполагает действие серийного убийцы по прозвищу «Гробовщик». Несколько тел было обнаружено за последние пять лет в разных частях города, преимущественно в старых парках. Полиция рекомендует не выходить из дома в ночное время суток в целях безопасности. К другим новостям…