Дьяволы в аду не горят

Запись №9. Дата: Час Х. Момент, когда организм сказал «пора», а совесть — «беги». Место: Объект типа «М» и «Ж», где буквы — чисто для оптимизма.       Если вы думаете, что самое страшное на войне — это пуля, то вы никогда не заходили в туалет нашего ППД после того, как там побывал Бизон, а следом — Кот с его «всеядным» желудком. Это не помещение. Это газовая камера, в которой Женевская конвенция не просто нарушена, а растоптана и смыта... хотя нет, смыв там не работает с момента развала Союза. У нас есть два варианта. Первый — это «скворечник» на улице. Деревянное сооружение, которое держится на честном слове и слоях замёрзшего... ну, вы поняли. Внутри — дыра в бездну, откуда веет таким холодом, что твои внутренние органы сжимаются в страхе совершить десантирование. — Гром, охраняй, — шепчу я своему псу, занимая позицию «орла».       Быть девушкой-кинологом — это значит уметь балансировать над этой пропастью в полной выкладке, потому что снимать разгрузку страшно: если она упадет туда, доставать её не пойдет даже самый отважный диверсант. И вот ты стоишь, упираясь берцами в скользкие края, в одной руке поводок, в другой — зажатый нос, а в голове только одна молитва: «Господи, пусть эти доски выдержат». Но самое «сочное» — это когда ты слышишь за дверью Кота. — Эй, Кинолог! Ты там что, зачёт по тактической посадке сдаёшь? Выходи, у меня внутри сейчас реактор рванёт! — Кот, если ты сейчас не заткнёшься, я открою дверь и Гром тебя туда затолкнёт. Будешь работать водолазом-глубоководником!       А теперь добавим подробностей. Армейский туалет зимой — это царство сталагмитов. Да-да, те самые ледяные пики, которые растут снизу вверх. К середине зимы они достигают таких высот, что начинают угрожать твоей неприкосновенности в самый ответственный момент. Это своего рода «обратный обстрел». Ты смотришь вниз и понимаешь: если ты сейчас не проявишь чудеса меткости, то это будет твой самый позорный «контакт с противником». А ещё есть туалетная бумага. Точнее, её отсутствие. В спецназе в ход идет всё: старые газеты с портретами начальства (что добавляет процессу особого удовлетворения), обрывки инструкций к РЛС и, в самом крайнем случае, рукав от чьей-то старой формы. Вчера я видела, как Физик выходил оттуда с лицом человека, познавшего дзен. — Там... — прошептал он, вытирая пот со лба, — там кто-то оставил лимонную корку. Это единственное светлое пятно в этом аду. — Физик, — вздохнула я, — если ты начнёшь поливать лимоном еще и ЭТО, я подам рапорт о твоём переводе в психиатрическое отделение. Кстати, про Бизона. Когда этот шкаф заходит в скворечник, здание начинает стонать. Звуки, доносящиеся оттуда, напоминают канонаду тяжелой артиллерии. Мы с Мурой обычно в это время стараемся уйти на другой конец плаца, потому что ударная волна может выбить стекла в казарме. — Ну как? — спросила я его однажды, когда он вышел, поправляя ремень. — Как в раю, — ответил этот философ. — Только нимба не хватает. И противогаза.       Секса в спецназе нет, а вот стоны в туалете — это обычное дело. Стоны разочарования, стоны борьбы с запором от сухпаёв и тихий плач тех, кто случайно уронил в дыру ключи от оружейки. Гром посмотрел на меня, когда я вышла оттуда, и в его глазах было сочувствие. Собаки — умные твари. Он-то знает: кустики в лесу — это гораздо более элитное заведение, чем этот памятник архитектуры.

***

Запись №10. Дата: День, когда мой диплом официально стал бесполезной бумажкой. Место: Учебный класс (он же — пыточная для разума).       Когда я шла в армию с высшим образованием за плечами, я наивно полагала, что терминология останется прежней. «Пары», думала я, — это когда ты сидишь, записываешь умные мысли и тихо деградируешь под монотонный голос преподавателя. Хрен там. В нашем элитном зоопарке «пары» — это когда тебя ставят в связку с каким-нибудь организмом, и вы должны стать «единым целым». И если это целое — ты и Кот, то у меня для этого целого плохие новости: одна его половина (моя) хочет работать, а вторая (кошачья) хочет жрать и подкатывать ко всему, что движется. — Так, — Батя тычет указкой в карту, которая видела ещё Наполеона. — Работать будете парами. Кинолог — с Котом. Гром — сам по себе, он из вас двоих самый адекватный. Я посмотрела на Кота. Кот посмотрел на меня и поиграл бровями. — Ну что, напарница? — прошептал он. — Будем сливаться в тактическом экстазе? — Кот, если ты во время захода в здание решишь «слиться» со мной ближе, чем на метр, я использую твое лицо как саперную кошку. Будешь проверять наличие растяжек методом тыка.       В универе на парах самым страшным было завалить экзамен. Здесь «завалить пару» — это когда Бизон в порыве страсти (тактической, разумеется) падает на Уму, или когда Физик вместо того, чтобы прикрывать сектор, начинает вычислять влажность воздуха, чтобы понять, насколько быстро закиснет его лимон в кармане. Моя «пара» с Громом — это идеал. Он не спорит, он не шутит про мою задницу, и он всегда знает, где зарыта улика (или чья-то заначка). Но когда к нам прикомандировывают человека... начинается цирк.       Вчера на отработке «зачистки» Кот решил проявить инициативу. По закону жанра, напарник должен страховать спину. Я вхожу в проём, Гром работает впереди, я жду, что Кот прикроет тыл. Оборачиваюсь — а этот придурок замер у разбитого зеркала и поправляет балаклаву, чтобы «глаза смотрели сурово». — Кот, твою мать! — шиплю я. — Нас сейчас условно расстреляют! — Погоди, Кинолог, — отмахивается он. — Смерчи должны выглядеть эффектно даже в гробу. Фотогеничность — это 50% успеха операции. В этот момент в проеме появляется Батя с учебной гранатой. Кот от испуга роняет автомат, Гром прыгает на Батю, решив, что это игра, а я стою посреди этого хаоса и думаю: «У меня красный диплом. Я изучала философию и высшую математику. Зачем я здесь?» — Ну что, парашютисты хреновы? — орёт Батя, отбиваясь от любвеобильного Грома. — Кот — труп, Кинолог — вдова, Гром — единственный, кто получит премию косточкой. Вот вам и «пары». В универе ты мог списать у соседа. В спецназе, если ты спишешь у соседа его манеру тупить, вы оба вернётесь в ППД в виде комплекта запчастей.       Вечером сидим, зализываем раны (метафорические) и реальные ссадины. Ума сидит в паре с Бизоном — они чистят стволы. Ну как чистят... Бизон дышит на затвор так, что Уму сносит запахом перегара и лука, а она в ответ ласково бьёт его прикладом по колену. Идиллия. — Знаешь, — говорит Кот, подсаживаясь ко мне с кружкой какого-то варева, — а мы ведь неплохая пара. У тебя есть мозг, у меня — харизма, а у Грома — зубы. — Кот, — я вздохнула, глядя на свой порванный рукав, — у тебя харизмы ровно столько, сколько у табуретки. Пей свой чай и молись, чтобы на следующей паре нас не поставили охранять склад с лимонами Физика. Я этого не переживу. Спецназ — это место, где твоё высшее образование помогает тебе только в одном: более изысканно материться, когда твоя «пара» снова косячит.

***

Запись №11. Дата: День сурка. Час — когда хочется уволиться. Состояние: Внутренний философ борется с внешним дегенератом.       Если вам кажется, что служба — это 90% спецопераций с пафосным выпрыгиванием из вертолета и 10% — получение орденов из рук президента под марш оркестра, то у меня для вас плохие новости. Разочаровывать буду больно и с подробностями. Реальная математика спецназа выглядит так: 1% — это когда ты реально стреляешь в кого-то, кроме мишеней. 9% — это когда ты бежишь по грязи, чтобы этот один процент случился. А остальные 90% — это... та-да-дам! — ЖУРНАЛЫ. Да-да, мои маленькие любители боевиков. Служба — это ГЕКТАРЫ исписанной бумаги. Мы ведём журналы учёта всего: журналы учёта журналов, журналы выдачи ошейников, журналы осмотра лап Грома, журналы регистрации посещения туалета (в котором, напомню, нет жизни, но есть статистика). У меня иногда ощущение, что если на нас нападут, мы не будем стрелять, мы просто забросаем врага папками «Дело №...» — и они сдохнут от скуки и бюрократического шока.       Вчера мы три часа (!) пересчитывали патроны. Не потому, что их мало, а потому, что у Бизона в ведомости их на два больше, чем в ящике, а у Кота — на пять меньше, потому что он, видите ли, «сделал из них брелоки для девчонок из санчасти». — Кот, ты идиот? — Батя тёр виски, глядя в отчёт. — Где боекомплект? — Товарищ контр-адмирал, — Кот вытянулся во весь рост с лицом невинного младенца, — я укреплял международные связи внутри ведомства. Это инвестиции в наше будущее медицинское обслуживание.       А награды... О, получение наград — это отдельный вид садомазохизма. В кино тебе вешают медаль на грудь, хлопают по плечу, и ты уходишь в закат. В реальности перед этим ты пять раз перешиваешь китель, потому что «дырка от ордена должна быть строго на три миллиметра выше кармана, а не там, где у тебя совесть похоронена». Мы стоим на плацу. Жара — +35 в тени (которой нет). Гром сидит рядом и откровенно зевает, демонстрируя Пригову все свои зубы, включая те, что он ещё не успел всадить в Бизона. Генерал выходит с папочкой. Долго читает речь про «оплот государственности» и «невидимый фронт». Мы потеем. Под бронежилетом уже зародилась новая цивилизация грибков, которая вот-вот потребует автономии. — Кинолог, выйти из строя! — командует Пригов. Я выхожу, пытаясь не запутаться в поводке. Пригов цепляет мне какую-то «железку» за очередное спасение мира (или за то, что я не дала Грому сожрать проверку из Москвы). — Служу отечеству! — рявкаю я, мечтая только об одном: чтобы эта официальная часть закончилась и я могла пойти и снять берцы, которые уже начали срастаться с моими костями. Возвращаюсь в строй. Кот шепчет: — О, обмывать будем? У Бизона там спирт технический заныкан, настоянный на лимонных корках Физика. Смерть печени, радость разведки. Вот и весь праздник. 90% службы — это ожидание, чистка оружия, заполнение бесконечных бумажек и попытки не сдохнуть от маразма начальства. А 10%... это те самые моменты, когда ты сидишь в грязи, делишь с Громом один батончик на двоих и понимаешь: «Ну, по крайней мере, я не бухгалтер». Хотя бухгалтер хотя бы спит в кровати, а не в «царстве храпа и вонючих носков».

***

Запись №12. Дата: День, когда мы вспомнили, как выглядят гражданские шмотки. Место: Дача Бизона (или чья-то еще дыра, где не ловит связь и совесть).       Мир спасён. Журналы заполнены. Ордена закинуты в дальний угол ящика. Наступает самый ответственный момент службы — «сброс чешуи». Вы когда-нибудь видели спецназ в гражданском? Это зрелище не для слабонервных. Мы облачаемся в «гражданскую шкуру», но армейский дебилизм так просто не выветривается. Бизон в футболке на три размера меньше выглядит как перекачанный Шрек, Кот нацепил какие-то модные шмотки и теперь похож на сутенёра на пенсии, а я... я просто радуюсь, что на мне нет лифчика с бронепластинами и штанов, перемотанных изолентой. Мы едем на дачу. Центральная фигура праздника — мангал. У Бизона к шашлыку подход серьёзнее, чем к планированию захвата танкера. — Так, — басит он, размахивая шампуром, как кортиком. — Мясо мариновалось по секретному рецепту моей бабушки-разведчицы. Кто притронется к нему раньше времени — пойдет в наряд по чистке картошки до конца года.       Коньяк течёт рекой. Причем коньяк такой, что после первой стопки ты начинаешь видеть тепловое излучение предметов, а после второй — понимаешь язык Грома. Кстати, Гром на даче — самый счастливый из нас. Он официально переведён на режим «безлимитное попрошайничество». Он уже окучил Уму на предмет колбасы, выпросил у Физика кусок сыра и теперь сидит у мангала, гипнотизируя Бизона взглядом, полным экзистенциальной тоски.       Шутки за столом... О, это отдельный филиал ада. Если бы нас услышал обычный человек, он бы вызвал полицию, санитаров и священника одновременно. Уровень пошлости зашкаливает так, что даже сорняки на грядках начинают краснеть и вянуть. — Слышь, Кинолог, — икает Кот, пытаясь попасть вилкой в огурец. — А вот если бы Гром был человеком, ты бы за него замуж вышла? У него же хватка железная, и молчит всегда... — Кот, — отвечаю я, лениво помешивая коньяк в пластиковом стаканчике, — если бы Гром был человеком, он бы уже давно подал на тебя в суд за домогательства. Ешь мясо, пока Бизон не передумал.       А потом наступает фаза «провальной попытки не уснуть». В спецназе есть привычка: если ты расслабился и тебе тепло — ты выключаешься. Это происходит мгновенно. Вот Физик что-то доказывал про влияние маринада на структуру волокна, а через секунду он уже спит, уткнувшись лицом в тарелку с соусом. Мура уснула на плече у Умы, причем обе держат в руках по шампуру, как будто даже во сне готовы отражать атаку ниндзя. Бизон, как самый стойкий, пытается допить коньяк, ведя философский спор с Громом о смысле бытия. Гром внимательно слушает, периодически кивая, когда слышит слово «кость».       Я чувствую, как мои веки наливаются свинцом. Тишина. Только стрекот цикад, треск углей и мощный, как работа дизельного генератора, храп Бизона, который всё-таки сдался и сполз под стол. Знаете, что самое ценное в эти моменты? Не коньяк и даже не шашлык. А то, что здесь не надо быть «легендой». Не надо держать спину, следить за сектором и проверять, не заклинило ли затвор. Здесь можно просто быть пьяной, усталой женщиной с грязными волосами, которая знает: эти люди рядом не дадут ей упасть лицом в костёр. Ну, или хотя бы перевернут на бок, чтобы не захлебнулась слюной. Завтра мы снова натянем берцы. Завтра снова будет Батя, журналы и учебные тревоги. Но сегодня... сегодня у нас есть эта дача, этот вонючий коньяк и Гром, который, кажется, всё-таки спёр последний кусок мяса, пока мы все дружно «ушли в резерв». Спи, Группа. Мир подождет до понедельника.

***

Запись №13. Дата: Ночь. Время великих сборов. Состояние: Пытаюсь понять, зачем мне в горах курвиметр и запасные кальсоны 54-го размера.       Если вы думаете, что спецназ собирается на выезд за пять минут, как в кино — накинул броник, взял автомат и прыгнул в вертушку — то вы глубоко заблуждаетесь. Мы собираемся по «описи». А опись тревожного чемодана составлял человек, который последний раз видел живую природу на заставке Windows 95. Мы — как элитные цыгане. Сегодня мы в ППД, завтра нас кидают на другой конец страны, где вместо обещанного моря — вечная мерзлота и комары размером с Грома. И на этот случай у тебя должен быть собран «чемодан». — Так, Смерч, проверка комплектации! — орёт Батя, прохаживаясь между нашими баулами. Я смотрю на свой список и чувствую, как мой диплом о высшем образовании начинает медленно тлеть прямо в кармане. В моем «тревожнике» должны быть: 1. Набор иголок и ниток (белая, черная, зеленая). Потому что, конечно, когда нас прижмут в ущелье, первое, чем я займусь — это вышиванием гладью на порванном гульфике Бизона. 2. Курвиметр. Это не ругательство, хотя звучит именно так. Это приблуда для измерения кривых линий на карте. В эпоху спутников и GPS мы всё ещё обязаны иметь эту механическую фигню, которая работает через раз и только в полнолуние. 3. Запас нижнего белья «армейского» образца. Те самые панталоны, в которых можно спрятать не только Грома, но и небольшую группу диверсантов. — Кот, почему у тебя в чемодане вместо положенных банок тушёнки — три пачки презервативов и гель для укладки волос? — рычит Батя. — Товарищ контр-адмирал, это предметы первой необходимости! — не моргнув глазом, заявляет Кот. — Презервативы — чтобы защищать дуло автомата от влаги, а гель... ну, вдруг нас будут снимать для новостей? — Я тебе сейчас этот гель применю не по назначению, — обещает Батя.       Абсурд должен быть по приказу. И мы пакуем. Мы пакуем мыльницы (в которых нет мыла), конверты (которым некому писать, потому что почта в зоне БД — это миф), и свечки. Зачем нам свечки? Наверное, чтобы отпевать свой здравый смысл, когда мы в очередной раз будем тащить эти 30-килограммовые баулы через перевал.       Моя личная боль — это Гром. У Грома тоже есть свой «тревожник». Но так как он собака, нести его приходится мне. В итоге я выгляжу как вьючный мул, обвешанный поводками, намордниками, запасом сухого корма (который Кот обязательно попытается съесть, когда у него кончатся свои заначки) и ветеринарной аптечкой. — Слышь, Кинолог, — шепчет мне Мура, пытаясь запихнуть в свой чемодан запасную пару берцев, которые на два размера больше её ноги. — А зачем нам в описи числится «набор цветных карандашей»? Мы что, будем врага раскрашивать, если патроны кончатся? — Это чтобы рисовать на стенах туалета в преисподней, Мура, — отвечаю я. — Чтобы те, кто придет за нами, знали: здесь были «Смерчи», и нам было очень, сука, весело. Бизон в это время пытается впихнуть в свой «тревожник» кусок сала, обмотанный ветошью для чистки оружия. — Это — стратегический запас липидов, — поясняет он Бате. — Без него я теряю боеспособность и начинаю ненавидеть конституцию.       И вот мы стоим: элита спецназа, обвешанная баулами, внутри которых лежат нитки, карандаши, курвиметры и сало. Мы готовы к любому повороту событий. Главное, чтобы по приезде на место нам не приказали предъявить «наличие десяти чистых конвертов». Потому что конверты мы, скорее всего, скурим или используем по «туалетному» назначению ещё в самолете. Армия — это когда ты готовишься к войне 1812 года, имея на вооружении технологии 2025-го, но по документам ты всё еще обязан иметь при себе запасной фитиль и подкову.

***

Запись №14 и мои попытки не сойти с ума окончательно. Дата: День, когда я готова была продать душу за флакон шампуня. Состояние: Чистота — залог здоровья, но причина нервного срыва.       Забудьте про кафель, полотенца с ворсом и горячую воду, текущую из крана. В нашей реальности душ — это либо пластиковая бутылка с проколотой дырочкой в крышке, либо «инновационное» сооружение из четырех палок и куска рваного брезента, гордо именуемое «баней». И вот тут начинается самое интересное. Как только я, Мура или Ума направляемся в сторону этого «храма чистоты», у мужской половины группы внезапно просыпается невероятная тяга к хозяйственной деятельности именно в этом радиусе. — Бизон, мать твою! — ору из-за брезента, пытаясь одной рукой держать намыленную голову, а другой — прикрывать щель в «двери», которую треплет ветер. — Тебе обязательно именно сейчас чистить свой пулемёт в пяти метрах отсюда?! — Так тут освещение лучше, Кинолог! — басит Бизон, даже не стараясь скрыть ехидную ухмылку. — Я же не смотрю, я бдительность проявляю. Вдруг диверсанты из кустов вылезут, а ты... в мыле.       А «мыло» у нас — это отдельная песня. Это такой брусок серого вещества, который пахнет одновременно железной дорогой, конюшней и плохими предчувствиями. После него кожа скрипит так, что Гром начинает лаять, думая, что я превратилась в пенопласт. Кот — тот вообще мастер спорта по «случайным» проходам мимо. — Ой, — говорит он, заглядывая сверху через край брезента, — а я думал, тут Гром купается. А тут ты. Слушай, а спинку потереть не надо? У меня есть мочалка из маскировочной сетки, очень бодрит. — Кот, — отвечаю, нащупывая в темноте тяжелый берец, — если твоя голова сейчас не исчезнет из моего зенита, я потру тебе лицо наждачкой. Из моего «тревожного чемодана». Помнишь, там была для зачистки контактов? Самое пошлое — это Физик. Он не заглядывает. Он стоит с хронометром и высчитывает расход воды. — Кинолог, ты уже три минуты используешь ресурс! — кричит он. — У нас на человека по штату полтора литра. Ты нарушаешь термодинамический баланс группы! — Физик, засунь свой баланс в свой лимонный борщ! — доносится из душа мой нежный девичий голос. — Я не мылась три дня, я сейчас сама превращусь в химическое оружие!       Но самый надежный замок на этой «двери» — это Гром. Я просто сажаю его на входе. Гром в режиме «охрана хозяйского тела» — это лучше, чем система «Периметр». Он сидит с таким видом, будто каждый, кто посмотрит в сторону душа, будет немедленно лишён гражданства, зубов и надежды на потомство. — Слышь, Гром, — заискивающе шепчет Бизон, пытаясь подойти поближе, — ну дай пройти, мне там ведро забрать надо... Гром выдает такой утробный рык, что Бизон понимает: ведро теперь — собственность военно-морского флота, и забирать его — верная смерть.       В итоге «душ» заканчивается тем, что ты выходишь оттуда, натягиваешь на влажное тело грязный камуфляж (потому что чистого нет в радиусе ста километров), и чувствуешь себя... богиней. Грязной, злой богиней с запахом дегтярного мыла и собачьей преданности. А эти трое стоят, делают вид, что очень заняты изучением карты, но я-то вижу по их рожам: им просто нравится этот процесс. Армейский душ — это когда ты учишься мыться быстрее, чем горит спичка, и при этом держать круговую оборону. Секса в спецназе нет, но инстинкты — штука такая... особенно когда из всей одежды на тебе только мыльная пена и верный пёс на шухере.