Вечная пустота

***

Жизнь — это время, дарованное нам от рождения до последнего вздоха. На своём пути человек встречает множество лиц: добрых и жестоких, простых и загадочных, каждый со своими привычками, страстями и тайнами. Будь то судьба, воля Божья или игра древних сил — каждому уготовано своё предназначение, своя роль в великой пьесе. Но, кажется, все они с первого мгновения отвернулись от Ло Бинхэ. Он пришёл в этот мир нежеланным, а биологические родители избавились от него почти сразу, словно от досадной ошибки. Долгое время он винил в этом лишь себя — ведь раз от него отказались, значит, он и был причиной, изъяном, недостойным любви. Единственным лучом света в этом холодном мире стала для него простая прачка, ставшая ему матерью. Годы, проведённые с ней, стали тем самым тёплым и ясным воспоминанием, что согревало его душу в самые мрачные дни. Её улыбка, её заботливые руки — вот что он называл домом. Но и этот свет оказался хрупким и недолгим. В конце концов, и она покинула его, унеся с собой последнее тепло. И остался Ло Бинхэ один, словно крошечная, никому не нужная песчинка в огромном и равнодушном мире, где его существование не значило ровным счётом ничего. Там, где должно биться сердце, поселилась та самая пустота, о которой так часто говорят люди. Теперь он на собственном опыте узнал, какая она на вкус — ледяная и бездонная. Но от тех же людей он слышал, что её можно заполнить. Чем-то, что называется любовью — тем, что греет душу изнутри даже в самый лютый холод. Заручившись этой хрупкой надеждой, словно подсказкой, брошенной прохожими, он отправился туда, куда мечтала отдать его мать: в школу Заклинателей. Место, где он сможет вырасти добрым и сильным, каким бы хотела она его увидеть. Но даже среди наставников, хранящих древние знания, и сотоварищей, связанных общим путём, не нашлось души, способной растопить этот лёд в его груди. Пустота не просто осталась — она тихо, неумолимо разъедала его изнутри, как ржавчина. А после падения в Бесконечную Бездну, пережив немыслимые муки и предательство, он потерял и последний призрачный шанс на спасение. Жгучая жажда мести, вспыхнувшая в аду, на время заполнила собой всё, став топливом и смыслом. Но пламя мести, сколь бы ярким оно ни было, быстро сжигает само себя. После разрушения Цанцюн и расправы над обидчиками на его пепелище вновь воцарилась мертвая тишина и всепоглощающее безразличие. Мир лежал у его ног. Ло Бинхэ мог отправиться куда угодно — открывать земли, забытые самими богами, погрузиться в изучение древних свитков, таящих секреты мироздания. Но он избрал иной, самый очевидный и бессмысленный путь: взошёл на трон Императора Демонов. Даже будучи полукровкой, он с помощью силы, хитрости и бездной отчаяния внутри себя подчинил всех. Однако власть, которой трепетали Три мира, оказалась пустым металлом — она не грела душу и не давала ответов. Время текло. Реки меняли русла, горы стирались в порошок, целые поколения рождались и умирали в тени его бесконечной жизни. А для Ло Бинхэ ничего не менялось. Он мог с головой окунуться в безумие кровавых пиршеств, предаваться изощрённым утехам с красивейшими девушками и юношами, но глубоко внутри, в самой сердцевине своего «я», он с холодной ясностью понимал — это лишь шум, призванный заглушить тишину. Ему отчаянно хотелось не этого. Он жаждал одного — встретить того, кто протянет руку не Императору Демонов, а тому одинокому мальчишке, что всё ещё дрожал где-то внутри; того, кто спасёт его душу из ледяного плена и наконец залатает зияющую пустоту, что с годами лишь становилась бездоннее. Но увы. Шли годы. Сотни лет. Тысячелетия. А такой человек так и не встретился. И, возможно, уже не встретится никогда, ведь вечность — слишком долгий срок, чтобы в ней оставалось место для чуда. — Неужели такой монстр, как я, заслужил эту участь вечного одиночества? — его голос, тихий и глухой, разорвал тяжкое молчание тронного зала. — Я тот, кого не любили с самого начала. Я тот, кто не знал ни родительской ласки, ни сердца, способного принять меня целиком… такого, каков я есть... Он прижал ладонь к груди, туда, где веками ночевала ледяная пустота. — Неужели я никогда не заслужу свой кусочек счастья? Пусть крошечный, пусть тихий… но свой. Родной. Кто-нибудь… — шёпот сорвался в почти молитвенный стон, — спасите меня из этого ада. Одинокая слеза, горячая и живая вопреки всем векам холодного одиночества, скатилась по его щеке на последних словах.