Если бы всё было по другому...

Это была спокойная ночь, нежно приближающаяся к рассвету, когда мир вокруг окутан мягким пологом тишины. Луна, словно хрупкий фарфоровый шар, светила высоко в небе, а облака, подобно легким перьям, медленно скользили мимо, создавая иллюзии и тени. Однако Мудзан не мог позволить себе признать эту идиллию. В его сознании это было лишь игривое взаимодействие света и тени, игра облаков и луны, не имеющая ничего общего с его настоящими намерениями. Его мысли были заняты чем-то гораздо более мрачным и зловещим. Когда он приближался к поместью Убуяшики, его шаги были осторожными, но уверенными. Он остановился на мгновение, прислушиваясь к тихому напеву детей, который доносился издалека. Звуки смеха и радости, а также мелодичный звук мячика, отпрыгивающего от маленьких ладошек девочек, были настолько трогательными, что даже в его холодном сердце это вызывало легкое волнение. Дети, которые были его "дальними племянницами", казались такими беззащитными и невинными. Они пели свою колыбельную, и слова, казалось, витали в воздухе, наполняя его сладким, но горьким чувством.

Hitotsu to ya

Hito yo akereba

Nigiyaka de

Nigiyaka de

Okazari tatetari...

Он стоял, словно статуя, осознавая, что эти маленькие создания, полные жизни и надежд, не подозревают о том, что над ними нависла угроза. Но это ощущение не трогало его душу. Его взгляд стал холоднее, как ледяной ветер, пронизывающий сердца. Он был здесь с единственной целью, и ничто не могло отвлечь его от этого. Тем временем Хинаки и Ничика продолжали свою игру, беззаботно смеясь и повторяя слова своей колыбельной:

Sangaimatsu wa

Kasugayama

Kasugayama

Mittsu to ya

minna-sama ko shu wa...

Мудзан беззвучно вздохнул, его внимание привлекло присутствие Убуяшики Кагаи и его жены Амане. Они выглядели спокойными, даже безмятежными, что было вразрез с тем, что должно было произойти. – Вы слишком спокойны для людей, которых сейчас убьют, – произнес он, его голос был пронизан холодом, который мог бы заставить дрожать даже самых стойких. На это он получил лишь усмешку Кагаи, его глаза светились уверенность. – Я хоть и не вижу тебя, но я чувствую твою неуверенность. Ты не можешь быть уверен, что мы умрем от твоей руки, – хрипло произнес Кагая, покашливая, как будто его слова были не просто вызовом, но и предвестием того, что он знал больше, чем говорил.

Sangaimatsu wa

Kasugayama

Kasugayama

Mittsu to ya

minna-sama ko shu wa

Rakuasobi

Rakuasobi...

Пение детей продолжало доноситься со двора, и это было словно напоминание о том, что жизнь продолжается, несмотря на надвигающуюся тьму. Это мешало Мудзану сосредоточиться на своем деле, и он почувствовал, как его намерения начинают рассеиваться под влиянием этих невинных мелодий. Но вдруг его внимание привлекло восходящее солнце. Он посмотрел на небо, где первые лучи зари разрывали темноту, и в этот момент он осознал, что допустил ошибку. Он просчитался. За пределами забора, который надежно ограждал поместье, в глубине леса, завуалированного утренним туманом, послышались быстрые шаги. Это были шаги Хашир, полные паники и тревоги. Они не знали, чего ожидать, и их сердца колотились в унисон с ритмом их бегства. Каждый звук казался им предвестником беды, и они не могли не чувствовать, как страх охватывает их души. В воздухе витала напряженность, словно сам лес затаил дыхание, ожидая неизбежного. Не успели они и подойти к безопасному месту, как перед их глазами разразился ужасный взрыв. Мгновение, которое навсегда останется в их памяти, когда поместье, которое они знали и любили, было охвачено огнем. Перед тем как раздался глухой звук разрушения, в воздухе послышались последние слова колыбельной

Hanetsuki Komadori

maru o tsuku

maru o tsuku

Хашира замерли в ступоре, их глаза расширились от ужаса, но у них не было времени на размышления. Все быстро подбежали к нужному месту, но, увы, они опоздали. Мудзан, их враг, уже почти полностью сгорел от палящего солнца, и в этот момент все поняли, что это действительно конец — конец смертям, конец уничтожениям, начало новой жизни. Огромные языки пламени, вырывающиеся из окон, казались символом того, что старая жизнь, полная страха и боли, больше не будет существовать. Свет, пробивающийся сквозь дым, был как надежда, пробуждающаяся из пепла. Хашира ощутили, как на их плечах легла тяжесть утрат, но в то же время в их сердцах зародилась искорка надежды. Они знали, что впереди их ждет новый путь, путь, который они должны будут пройти вместе, поддерживая друг друга в трудные времена. Это было время перемен, время, когда они могли начать заново, освободившись от оков прошлого. Взгляд Хашир устремился к горизонту, где солнце поднималось, озаряя мир новыми красками. Они понимали, что впереди их ждут испытания, но теперь они были готовы встретить их с мужеством и решимостью. Это был не просто конец — это было начало новой эры, где они могли бы построить свою судьбу, свободную от страха и ненависти.