Чудовища

Однажды ты поймёшь, почему ты здесь. Слова режут память глубже, чем лезвия — тело. Любую рану, оставленную на коже, можно залечить, если обладать должным талантом и усердием. В противном случае, в медицинских ниндзюцу не было бы смысла, и он не изучал бы их так тщательно. Но медицинские ниндзюцу (будь они прокляты) не способны исцелить разум. Ками, если бы можно было поднести окутанную чакрой ладонь к виску и выскрести из головы всё накопившееся дерьмо. Все мысли. Все сомнения… Все желания. Всё, о чём он думает — до сих пор, — глядя на Орочимару. Орочимару удивителен. Он меняется с каждым новым телом: рвёт кожу, деформирует конечности, ломает кости и мгновенно сращивает их в нужном ему порядке… И всё равно остаётся прежним. Гением. Безумцем. Убийцей. О, как только его ни называли — что десятилетия назад, в деревне Листа, что сейчас, в Звуке. И были совершенно правы… Нет: были бы. Каждое из этих слов — из этих обличий — лишь очередная маска, под которой ничего нет. Орочимару меняет их, как обычные люди — одежду. Охотно примеряет по очереди и сбрасывает, когда надоест. Кто хочет посмотреть на чудовище, тот увидит ряд пугающих трансформаций. Кто хочет поговорить с недопонятым гением, тот услышит трагичную историю. Кто хочет посвятить ему жизнь, тот получит место на лабораторном столе. Орочимару милостив. Нужно только уметь просить. Кабуто не просит — никогда, ни о чём. Именно поэтому он получает всё. Подопытных на любой вкус. Общие планы. Списки заданий. Место за обеденным столом. Кто-то бы завистливо вздохнул: «он так тебе доверяет». Кто-то бы скривился: «какая послушная собачка». Этих кто-то тоже было много… Раньше. Сейчас остались только они — вдвоём. Втроём, если считать Саске, но Саске здесь не задержится: в его кровавых глазах отражаются не менее кровавые желания. Орочимару видит это не хуже него, но своей пока-что-любимой игрушке он готов простить многое. Кабуто остаётся ждать, пока Саске сменится кем-то другим: ещё сильнее, ещё запретнее… Ещё желаннее. Кабуто больше это не заботит — с годами раздражение, вспыхивающее внутри при виде очередного сильного-запретного-желанного, сменяется пониманием: кто-то другой, на кого Орочимару смотрит горящими глазами, будет всегда. И если бы можно было приставить окутанную чакрой ладонь к виску и вырезать это понимание… Он бы не стал. Жить с Орочимару — значит жить без иллюзий. Без тепла. Без взаимности. Без надежды. Жить с Орочимару — значит жить без прошлого и без будущего. Жить настоящим. Тем самым, в котором он методично заносит скальпель над плачущими и кричащими с единственной целью: стать на шаг ближе к тому, чтобы понять смерть. Ощутить смерть. Слиться с ней воедино. Потому что жить с Орочимару — значит жить со смертью. Тебе страшно? Кабуто солгал бы, ответив «нет»: некоторые из мутаций Орочимару действительно внушают животный ужас даже ему. Ты смог бы жить по-другому? Кабуто солгал бы, ответив «нет»: не попробовав сбежать и залечь на дно, не узнаешь, возможно ли это. Однажды ты поймёшь, почему ты здесь, сказал ему Орочимару много лет назад, улыбаясь одними глазами — так, как умел только он. Тогда Кабуто, желая поскорее приступить к очередному эксперименту, отмахнулся: я и так понимаю. Сейчас это воспоминание вызывает усталую улыбку. Некоторые вещи невозможно понять. Их можно только почувствовать. Если бы медицинские ниндзюцу исцеляли разум, Кабуто бы попробовал — в конце концов, когда он отказывался от экспериментов?.. Но правда в том, что его разум не нужно исцелять. Исцелять нужно сердце. Медленно и скрупулёзно вырезать из него чувство — искажённое, изломанное, залитое кровью и покрытое трупными пятнами. Чувство, которому приписывают божественную силу. Чувство, которое когда-то разбило его хрупкую человечность и собрало из осколков безупречный инструмент. Ты хотел бы этого? Кабуто солгал бы, ответив «нет». Кабуто солгал бы, ответив «да». Кабуто лжёт всегда, и проклятое чувство — искажённое, изломанное, по-настоящему чудовищное и чудовищно настоящее — единственное, что осталось в нём честного. Однажды ты поймёшь, почему ты здесь, улыбается призрачный Орочимару из прошлого, и Кабуто улыбается ему в ответ. Протягивает руку, невесомо касается остро очерченных скул. Я здесь потому, что ты здесь. Чудовища должны держаться вместе.