за дверью

— думаю, я должен тебе признаться…  майк не понимает, почему в секунду, едва уловив атмосферу за дверью, замирает перед ней, ужасно громко открывающейся, с таким же ужасно громко заходящимся сердцем: голос уилла, задыхающийся, находящийся на грани плача, вызывает желание сорваться, сгрести его в объятиях в попытке утешить.  но уилер не сдвигается с места, прислушиваясь. внезапно становится совершенно всё равно на скорый отъезд, — без него и хоппера всё равно не отбудут, – и вся энергия, направленная ранее на быстрый шаг с намерением как можно скорее уведомить байерсов, обращается в его слух.  он чувствует; не слышит и не видит, но знает, что сейчас уилл также цепенеет, не в силах совладать со своими подводящими его голосовыми связками.  парень громко вздыхает, и, словно срываясь с обрыва, задушенно произносит:  — мам… я.. он сбивается. тревога уилла окутывает и уилера, и, несмотря на интимность момента, в котором майку явно нет места, он не может сдвинуться: страх всё испортить наливает ноги свинцом, и он так и остаётся неподвижным.  шорох одежды, вероятно, джойс, потянувшейся, чтобы обхватить плечи сына в поддерживающем жесте, заглушает чужой всхлип.  — я… я другой, ты же знаешь? – задавая скорее риторический вопрос, уилл снова берет передышку, прежде чем продолжить, — и векна знает.. он знает всё, и он использует это, чтобы запугать меня… и, мам, у него чертовски хорошо получается, — обиженно, вновь всхлипывая, признается байерс.  — уилл, чтобы то ни было, ты не должен вестись на его провокации и предавать себя, — нежно, но настойчиво, наверняка поглаживая сына по щеке, пытается донести до него джойс.  — ты не знаешь, какой я на самом деле, – без капли обвинения, исключительно донося факт, тоскливо и стыдливо сообщает, – мне…  уилер будто в самом деле слышит, как слёзы байерса ударяются о ткань кресла, сразу же растворяясь. — мне не нравятся девушки... никакие. сколько себя помню, мне нравился и нравится только майк, и, мам.. это убивает меня.  и названный вмиг лишается доступа к кислороду. кончики пальцев взволнованно немеют, и уилер чувствует, как вся кровь из них уходит в щеки, загорающиеся ярче самого большого костра. майку даже начинает казаться, что он умер, не выдержав такого эмоционального потрясения, пока уши не улавливают новый звук.  джойс медлит ровно три секунды, а потом сжимает уилла в объятиях до того крепко, что тот давится воздухом, — майк осознает, что тоже может дышать, только после этого, — и, похоже, начинает плавно и убаюкивающе раскачивать его.   и лепечет, быстро, как мантру, не давая сыну и малейшей возможности усомниться в своей нормальности и правильности:  — это ничего не меняет для меня, малыш, я никогда тебя не брошу, ты всё так же мой, родной, – твёрдо и уверенно донельзя убеждает женщина байерса, сотрясающегося в рыданиях у неё в руках.  уилер рвано выдыхает, разжимая ладони, трясущиеся с невероятной амплитудой. у майка в целом, по ощущениям, началось настоящее землетрясение; вот только природное явление явно решило выбить почву из-под него одного.  и ровно с той же скоростью, с которой его бьет дрожь, по телу растекаются волны непонятной смеси из тепла и облегчения. облегчения такого, словно это он признался в главном секрете в своей жизни, который до этого был самым дальним скелетом в шкафу; такого, что майк не может отрицать важность сказанного уиллом.  и что имеет это значение не только потому, что является частью личности его лучшего друга, но и потому, что откликается в его собственной.  и отклик этот больше, чем пытался убедить себя уилер: это не только случайно задержавшийся на проходящем мимо парне взгляд, смазанный сон, после которого неловко смотреть на себя, и смятение от поцелуев с одиннадцать.  это трепет в сердце, возникающий при виде редких улыбок байерса; желание прикоснуться к нему, когда тот сидит слишком близко, чтобы это можно было игнорировать, но слишком далеко, чтобы соприкосновение было естественным; неподъёмная тяжесть необходимости перестать пялиться на наверняка мягкие губы напротив.  — спасибо-спасибо-спасибо, – не осознавая, за что именно он безостановочно благодарит, байерс не перестаёт повторять это слово, гладя мать по волосам.  — уилл, я люблю тебя, прекращай плакать, – мягко успокаивает сына женщина, и…  мозг майка взрывается от следующей мысли, оглушающей его.  «и я люблю его, джойс».