Купидон в матросской униформе

Лето в Хоукинсе стояло такое же густое и липкое, как сироп для мороженого. Робин Бакли, прислонившись к холодильной витрине «Скупс Ахой», пыталась поймать хоть малейший поток воздуха от вентилятора. Торговый центр «Старкорт» гудел, как гигантский улей, но их лавочка мороженого переживала затишье, которое грозило свести с ума. — Я насчитал уже пятнадцать трещин на потолке, — сказал Стив Харрингтон, не отрываясь от созерцания декоративных плит. — И знаешь что? Мне начинает нравиться узор на четырнадцатой. В нем есть что-то… бунтарское. — Кажется, я сейчас проткну тебя ложкой для мороженого, в затем и себя. И избавлю нас от участи находится тут ещё два месяца, — буркнула Робин, перекладывая стопку картонных стаканчиков с одного конца прилавка на другой. Тишина снова натянулась, как струна. Стив вздохнул. — Ладно. Ситуация критическая. Предлагаю продолжить наше пари. Робин насторожилась, но в ее глазах мелькнул интерес. «Пари» было их последним изобретением, призванным бороться со смертельной скукой смен. Правила простые: один придумывает задание, другой должен его выполнить, и так по очереди. Провал — звание «Главного Придурка» до конца лета и оплата ужинов победителя целую неделю. Пока что счет был равный. — Моя очередь загадывать, — напомнила Робин, и зловещая улыбка тронула ее губы. В этот момент в магазинчик зашла девушка. Лет двадцати, в ярком розовом наряде. Она начала изучать меню с преувеличенной серьезностью. — Отлично, — прошептала Робин. — Видишь клиентку? Твое задание: пригласи ее на свидание. На ферму своего дяди. Стив нахмурился. — У меня нет дяди с фермой. — Теперь есть! — парировала Робин. — И скажи, что там остро не хватает рабочих рук, потому что в этом году рекордное количество навоза, который надо разгребать. И с энтузиазмом. Жду деталей про аммиачные пары и целебные свойства органики. Стив посмотрел на нее взглядом, в котором смешались ужас и глубочайшее предательство. Но правила есть правила. Он провел рукой по волосам, откашлялся и с деревянной улыбкой направился к девушке. — Д-добрый день! Что-нибудь выбирали? У нас новинка — «Фисташковый кошмар», очень… земляной вкус… Робин, притворившись занятой в подсобке, приоткрыла окошко ровно настолько, чтобы все видеть и слышать. Лицо Стива постепенно приобретало цвет спелого томата, пока он, жестикулируя, расписывал несуществующие прелести сельхозработ и воздух, «насыщенный ароматами натурального хозяйства». Девушка слушала его с расширяющимися от шока глазами, так и не выбрав мороженое. — …так что, если у вас нет планов на субботу, я мог бы… э-э… организовать экскурсию? — Стив выдавил из себя финал, похожий на предсмертный хрип. Девушка молча, не проронив ни слова, развернулась и почти бегом покинула «Скупс Ахой». Стив поник, как подвядший цветок. Робин, уже не скрываясь, вышла из подсобки, давясь от смеха. — Экскурсию? Твое лицо, Харрингтон! Я думала, у тебя лопнут капилляры! — Ты — исчадие ада в сине-белом костюме, — мрачно констатировал Стив, плюхнувшись на стул. — Но запомни: моя очередь — следующая. И я придумаю нечто… ужасающее. Месть будет ледяной, как наш шербет. Робин отмахнулась, все еще хихикая, но в ее животе приятно защекотало предвкушение. Дурацкие задания были лучшим, что случилось с ней этим летом, после того как они со Стивом, бывшим королем школы, обнаружили, что могут быть друзьями. Он знал о ней все, включая тот факт, почему Робин больше нервничает перед симпатичными девушками, чем парнями. И он знал, на кого она в последнее время поглядывала чуть дольше, чем того требовала простая вежливость. И вселенная, казалось, решила подыграть Стиву. К их магазинчику направлялась Нэнси Уилер. Робин замерла. Нэнси была в легком белом платьице в мелкий цветочек, которое делало ее похожей на что-то хрупкое и драгоценное. Солнечный луч из широкого стеклянного потолка «Старкорта» поиграл в ее каштановых волосах. Она выглядела… невероятно. Стив, заметив кто к ним идет, а затем и реакцию Робин, медленно расплылся в ухмылке. Это была та самая ухмылка, которая когда-то сводила с ума половину школы, а теперь означала только одно: «Ты труп, Бакли». — Не смей, — прошипела Робин, еще не зная, что именно он задумал, но уже понимая, что ничего хорошего. — Мое задание, — торжественно провозгласил Стив, понизив голос до шепота, пока Нэнси подошла и стала изучать ассортимент у витрины. — Подойти к Нэнси Уилер и пофлиртовать с ней. По-настоящему. Не как приятельницы, а так, как… ну, как хочется тебе. В глазах Робин потемнело. Дзинь! — Я не буду этого делать! Это не смешно, Стив! — Тогда ты — Главный Придурок до сентября, — пожал он плечами, изображая сожаление. — И мои ужины в «Big Cheese» всю следующую неделю — на тебе. Таков уговор. Сердце Робин колотилось где-то в горле. Она видела, как Стив приоткрыл окошко в клиентскую зону, приготовившись наслаждаться зрелищем. Второй «дзинь» прозвучал как приговор. Ненавидя все на свете, но ненавидя еще больше саму мысль о поражении, Робин швырнула на Стива убийственный взгляд, поправила униформу и вышла на «арену». — Привет! Извини за задержку, — ее голос прозвучал на октаву выше обычного. Она заставила себя улыбнуться. — Чем могу помочь? — Привет, Робин, — улыбнулась в ответ Нэнси, и ее улыбка была теплой и настоящей. — Жарко, правда? Я, наверное, возьму что-то холодное и ягодное. — Отличный выбор! — Робин кивнула с неестественным энтузиазмом. Ее мозг лихорадочно соображал. Флирт. Как? Что говорит Стив? «Привет, красотка, давно не виделись» — нет, ужас. Комплимент. Нужен комплимент. — Мне… э-э… очень идет это платье. То есть, тебе. Белый цвет… он тебя освежает. В хорошем смысле. Как пломбир. Она внутренне содрогнулась. «Как пломбир? Серьезно, Бакли?» Но Нэнси не рассмеялась и не отшатнулась. Она лишь слегка опустила глаза, и Робин показалось, что на ее щеках проступил легкий румянец. — Спасибо, — тихо сказала Нэнси. — Это так мило с твоей стороны. А мне нравятся твои кольца. Они отлично сочетаются с черным лаком. Смотрится бодро. Это была любезность. Очевидная любезность. Но произнесенная так искренне, что Робин почувствовала, как жар разливается по ее собственному лицу. Она прочистила горло. — Да, знаешь, пытаюсь хоть немного утихомирить этот сине-белый кошмар, — сказала она, уже немного увереннее. — Стив считает, что мой стиль — это крик о помощи. — Стив много чего считает, — Нэнси мягко парировала, и в ее глазах мелькнула знакомая всем, кто знал историю их отношений, тень забавной иронии. — Но мне нравится. Выглядишь… уникально. Разговор потек как-то сам собой. Робин, оттаяв, рассказывала о новых сортах, которые так и не стали хитами, Нэнси смеялась ее шуткам про «Ванильную трагедию» и «Шоколадную меланхолию». И где-то в середине, заказывая двойной шарик «Лесной ежевики», Нэнси сказала, глядя Робин прямо в глаза: — Знаешь, я всегда думала, что ты невероятно остроумная. В школе, на тех редких уроках, которые мы делили, твои комментарии вполголоса были лучшей частью урока. Робин обомлела. Нэнси Уилер, прилежная отличница и звезда школьной газеты, замечала ее? Слушала? — О, это… э-э… просто защитный механизм, — пробормотала она, начиная наполнять вафельный рожок. — Чтобы не уснуть от уныния. Я думала, ты считаешь меня циничной выскочкой. — Никогда, — честно ответила Нэнси, принимая мороженое. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и Робин почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Когда Нэнси, заплатив, собиралась уже уходить, она на секунду задержалась. Нэнси тепло попрощалась с Робин, а затем сделала то, что выбило почву из-под ног Робин. Она подмигнула ей. Легко, почти небрежно, но именно Робин. А затем развернулась и растворилась в потоке посетителей. Робин стояла, словно громом пораженная, с пустыми руками и гулом в ушах. Медленно, как в трансе, она побрела в подсобку. Стив сидел там с круглыми от изумления глазами. — Это… что это было? — выдавил он. — Я готовился к тотальному провалу, к неловкому молчанию такой глубины, что в ней можно было бы утонуть, а в итоге… Вы что, только что флиртовали друг с другом? Робин опустилась на ящик с сиропом, все еще не в силах прийти в себя. — Я… не знаю, — честно призналась она. — Я не знаю, что это было, Стив. Но, кажется, я только что заигрывала с Нэнси. И, кажется… мне ответили. Стив присвистнул, и в его взгляде появилось что-то похожее на гордость. — Ну что ж, Бакли. Похоже, твое пари только началось. И оно становится чертовски интересным.

***

Прошла неделя. «Пари» продолжалось с неослабевающим азартом. Робин заставила Стива простоять десять минут, цитируя сонеты Шекспира любопытным пенсионеркам у фонтана. Стив в отместку обязал Робин обслуживать следующий час исключительно нараспев, как оперная дива. Но в воздухе висело невысказанное ожидание. Оба понимали, что в запасе у Стива оставался главный козырь, и он обязательно им воспользуется. Робин ловила себя на том, что постоянно поглядывает на прохожих. Каждый раз, когда в толпе мелькали кудрявые каштановые волосы, ее сердце делало маленький скачок. Но Нэнси не появлялась. Мысль, что тот визит был лишь случайным эпизодом, начинала грызть Робин изнутри. Может, она все неправильно поняла? Может, Нэнси просто была невероятно дружелюбна? А подмигивание — просто игра света или нервный тик? В очередной скучающий четверг, когда Стив снова вел счет трещинам на потолке, знакомая фигура вновь мелькнула в толпе. Это была Нэнси, и она вновь направлялась к ним. Она выглядела собранной, легкой и слегка задумчивой. Стив повернул голову, встретился взглядом с Робин, и на его лице расцвела та самая, невыносимо довольная ухмылка. — Моя очередь, — тихо напомнил он, и в его голосе звенела сталь. — Нет, Стив, — прошептала Робин, уже догадываясь. — Не надо. Но он лишь пожал плечами с преувеличенным сожалением. — Правила есть правила. Задание: пригласи Нэнси на свидание. Четко, ясно, по делу. На выходных. — Она никогда не согласится! — выдохнула Робин, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Это безумие! — Тогда я буду с нетерпением ждать сегодня своего ужина, — Стив скрестил руки на груди с довольной ухмылкой. — И не забудь про титул. Он обязывает, знаешь ли. Нэнси уже приближалась к стойке. Робин издала звук, средний между стоном и рычанием, легонько толкнула Стива в плечо и, сделав глубокий вдох, вышла навстречу своей судьбе. — Привет, — сказала Нэнси, и ее улыбка снова заставила сердце Робин биться чаще. — Снова я. Кажется, я подсела на вашу «Лесную ежевику». — Лучшего комплимента нашему заведению я не слышала, — Робин попыталась улыбнуться, но получилось скованно. Ее руки были влажными. — Как дела? Не надоели еще летние каникулы? — Работа над газетой не особо считается каникулами, — Нэнси вздохнула, опершись локтем о стойку. — Ищу новую тему для статьи. Может, хотя бы в этот раз она заинтересует моих начальников-сексистов. — Она на секунду замолчала, и в ее глазах промелькнула тень. Но тут же стерла ее легкой улыбкой. — А у вас как тут, весело? Робин оглянулась на пустой магазинчик и на Стива, который делал вид, что усердно протирает стол в подсобке, но его уши, казалось, вытянулись в их сторону, как у собаки. — О, да. Настоящий карнавал. Сейчас, например, готовимся к конкурсу на самое философское созерцание холодильной витрины. Стив лидирует. Нэнси рассмеялась. Это был чистый, искренний звук. Робин почувствовала, как немного расслабляется. — Я бы с удовольствием понаблюдала за этим, — сказала Нэнси, и ее взгляд стал изучающим, теплым. — Но, наверное, ты после смены валишься с ног. И вот, в пауза. Робин поняла, что больше тянуть нельзя. Мысль о поражении и о самодовольной роже Стива заставила ее собрать всю свою храбрость, какая только была. — Слушай, Нэнси, — начала она, и голос ее прозвучал чуть выше обычного. — Я… не знаю, занята ли ты в субботу, но… выходит новый фильм, «Назад в будущее». Все о нем говорят. И я подумала… может, сходим в кино? Вместе? Она произнесла это скороговоркой, не глядя Нэнси в глаза, уставившись на пятно от сиропа на стойке. В ушах стоял оглушительный звон. Вот оно. Провал. Сейчас Нэнси вежливо откажется, и Робин можно будет провалиться сквозь землю. Но ответа не последовало и Робин рискнула поднять взгляд. Нэнси смотрела на нее. Не с отвращением, не с жалостью. На ее лице играла мягкая, задумчивая улыбка, а в глазах светилось что-то теплое и понимающее. — Назад в будущее? — переспросила Нэнси, и в ее голосе не было ни капли насмешки. — Да… , — пробормотала Робин, чувствуя, как пылают ее щеки. — Но если ты занята, или не хочешь, или… это просто глупая идея, мы можем забыть… — Робин, — Нэнси мягко перебила ее. — Я с удовольствием схожу с тобой в кино. Мир замер. Робин услышала, как в подсобке что-то грохнулось — вероятно, Стив что-то уронил от изумления. — Правда? — выдохнула Робин, не веря своим ушам. — Правда, — кивнула Нэнси. Ее улыбка стала шире, в ней появилась тень знакомой озорной искорки. — Мне кажется, это будет весело. — Тогда… встречаемся у кассы? В семь? — спросила Робин, чувствуя, как на смену панике приходит легкое, почти головокружительное чувство эйфории. — В семь у кассы, — подтвердила Нэнси. Она взяла в руку свой стаканчик с «лесной ежевикой». — Спасибо за мороженое. И за приглашение. Она ушла, оставив за собой шлейф легкого аромата — что-то цветочное с примесью ежевики. И чувство полной, абсолютной нереальности происходящего. Робин, на автомате, повернулась и побрела в подсобку. Она прошла мимо остолбеневшего Стива, прислонилась спиной к стене и медленно сползла по ней на пол, уткнувшись лицом в колени. — Боже мой, — выдохнула она. Стив присел рядом, тыча ее плечом. — Эй. Ты только что… Она только что… Вы… — Мы идем в кино в субботу, — глухо проговорила Робин, не поднимая головы. — Я пригласила. Она согласилась. Стив молчал секунду, а затем раздался его сдавленный хохот. — Охренеть. У тебя первое свидание. И с кем — с Нэнси Уилер! — Это не свидание! — тут же выпрямилась Робин, ее лицо пылало. — Это просто дружеская встреча. Две знакомые. Кино. Попкорн. Ничего такого. — Да, конечно, — Стив усмехнулся, вставая и протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. — «Дружеская встреча», на которую ты пригласила ее, краснея, как наш вишневый сироп. Поздравляю с первым… «дружеским» походом в кино. Ты справишься. Робин, все еще ощущая дрожь в коленях, позволила себе слабую улыбку. Страх никуда не делся. Но его теперь перекрывало щемящее, головокружительное чувство предвкушения. Суббота. Она идет на свидание на дружескую встречу с Нэнси Уилер в кино. Мысль звучала так невероятно, что ей пришлось ущипнуть себя за руку. Нет, не спала. Это было по-настоящему.

***

Утро субботы началось с полномасштабной катастрофы под названием «Мне Нечего Надеть». Робин перерыла весь свой скромный гардероб, отвергнув все: футболки с группами выглядели слишком вызывающе, простая рубашка — слишком скучно, свитер — это самоубийство в такую жару. В итоге, после получаса мучений, она остановилась на темной джинсовой куртке с нашивками и свежих черных джинсах. Она пришла к кинотеатру за двадцать минут, купила им билеты (места оказались не самыми лучшими, на последнем ряду, но это было уже неважно) и замерла в тени, пытаясь выглядеть непринужденно. Каждая секунда тянулась как час. И вот она увидела ее. Нэнси шла в ее сторону, и у Робин перехватило дыхание. На ней было сиреневое платье, простое, до колен, с прямоугольными вырезами сверху. Оно подчеркивало ее красоту и делало глаза еще ярче. Она выглядела… потрясающе. — Привет! — Нэнси подошла, слегка запыхавшись. — Прости, что заставила ждать. Мне пришлось отвозить Майка к Баерсам прям перед выходом. — Ничего, я только пришла, — солгала Робин, с трудом переводя дух. — Ты… ты прекрасно выглядишь. Платье… тебе очень идет. — Спасибо, — Нэнси улыбнулась, и этот взгляд, полный тепла, заставил Робин покраснеть. — Ты тоже. Мне нравится твоя куртка. Внутри было прохладно, пахло сладостью и старым ковром. Робин настаивала, что платит за попкорн, раз это была ее идея с кино. Они взяли большую порцию попкорна на двоих (их пальцы иногда встречались в картонной коробке, посылая новый разряд по спине Робин) и прошли в зал. Фильм оказался потрясающим— смешным, динамичным, захватывающим. Но Робин с трудом могла сосредоточиться на экране. Все ее существо было сосредоточено на точке соприкосновения их плеч, на том, как Нэнси время от времени наклонялась к ней, чтобы прошептать смешной комментарий про сцену или персонажа. Ее дыхание щекотало ухо Робин, ее смех был тихим и музыкальным. В какой-то момент, во время особенно напряженной сцены, Нэнси невольно схватила Робин за предплечье. Ее ладонь была теплой и мягкой. Робин не шевелилась, боясь спугнуть этот мимолетный контакт, который для нее означал целую вселенную. Она отвечала на реплики Нэнси, пытаясь быть остроумной, и, судя по мягкому смеху в ответ, у нее получалось. Это было не похоже на дурацкие попытки флирта в «Скупс Ахой». Это было… естественно. Как будто они знали друг друга всегда. Когда зажегся свет, Робин испытала смесь облегчения и сожаления. Приключение Марти МакФлая закончилось, и теперь нужно было выходить обратно в реальный мир, где все было не так легко и просто. — Поехали? — предложила Нэнси, собирая сумочку. — Я на машине. Могу тебя подбросить. Они вышли на еще теплый от дневного зноя вечер. Воздух был густым и сладким. — Понравилось? — спросила Нэнси, заводи мотор. — О, да! — Робин оживилась. — Особенно машина времени. Иногда мне кажется, что я бы с удовольствием отмотала пару лет назад. Хотя… — она запнулась, глядя на профиль Нэнси, освещенный неоновым светом вывесок. — Не факт, что стоит. Нэнси бросила на нее быстрый взгляд, полный понимания. Они ехали, обсуждая фильм, школу, абсурдность жизни в Хоукинсе в целом. Робин поняла, что они почти у ее дома, и ее охватила паника. Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Машина Нэнси остановилась у знакомого тротуара. Робин уже собралась открывать дверь, бормоча слова благодарности, как Нэнси вдруг сказала: — Робин… Не хочешь немного прогуляться? Ночь такая теплая. А домой мне все равно не очень хочется. Сердце Робин замерло, а затем забилось с новой силой. — Да, — выдохнула она. — Да, конечно. Они вышли из машины и пошли не в сторону дома Робин, а в сторону маленького, заброшенного парка, который местные дети когда-то называли «Лесом». Дорога была тихой. Ни души вокруг. Они говорили о музыке, о книгах (Нэнси призналась, что читает детективы для разгрузки мозга, а Робин — научную фантастику для побега), о том, каким нелепым и бесконечным кажется им лето. Робин забыла обо всем. Она просто говорила с умной, красивой девушкой, которая, казалось, искренне хотела ее слушать. В какой-то момент разговор затих. Они молча шли рядом, их плечи иногда почти касались. Напряжение росло, становилось почти осязаемым, сладким и мучительным одновременно. Они вышли к маленькому пруду, вода в котором под луной казалась черным бархатом, и остановились под огромным старым дубом. И тут Нэнси обернулась к Робин. Ее лицо в лунном свете было серьезным и невероятно красивым. — Закрой глаза, — мягко попросила она. Робин почувствовала, как внутри все сжалось от предвкушения и легкого страха. — Зачем? — вырвалось у нее, и она тут же пожалела о своем вопросе, испугавшись, что это разрушит хрупкую магию момента. Но Нэнси лишь улыбнулась — загадочно, по-кошачьи. — Доверься мне. Пожалуйста. Довериться Нэнси Уилер было самым простым и самым сложным делом одновременно. Робин медленно опустила веки. Мир погрузился во тьму, но не в тишину. Теперь она слышала все острее: шелест листьев где-то над головой, далекий лай собаки, собственное неровное дыхание. И дыхание Нэнси — чуть быстрее обычного. Она почувствовала легкое движение воздуха, затем тепло, приближающееся к ее руке. Пальцы Нэнси — осторожные и мягкие — коснулись ее ладони, скользнули между ее пальцев и сплелись с ними. Прикосновение было настолько неожиданным и настолько желанным, что Робин едва сдержала вздох. — Что ты чувствуешь? — спросил голос Нэнси совсем близко. Робин замерла, пытаясь перевести ощущения в слова. — Я… чувствую твою руку. Твою кожу. Она теплая. Нэнси не ответила. Вместо этого она сделала шаг вперед. Теперь они стояли так близко, что Робин чувствовала исходящее от нее тепло всем телом. — А теперь? — прошептала Нэнси, и ее дыхание коснулось шеи Робин, заставив мурашки побежать вниз по позвоночнику. Робин сглотнула. Голос отказался ей подчиняться, став тихим и хриплым. — Я чувствую… твое дыхание. На своей шее. Она слышала, как бьется ее собственное сердце — громко, как барабан в тишине ночи. Она почувствовала, как ладонь Нэнси коснулась ее щеки, нежно проведя большим пальцем по скуле. Прикосновение было таким нежным, таким интимным, что у Робин потемнело в глазах. — Робин, — голос Нэнси стал еще тише, еще ближе. Он звучал прямо у ее губ, бархатный и полный обещания. — Что ты чувствуешь сейчас? Вся вселенная сузилась до этого темного пространства под кроной дуба, до точки, где их дыхание смешивалось в теплый, сладкий туман. Страх, сомнения, все дурацкие мысли — все испарилось, сгорело в огне, который разгорался где-то глубоко в животе у Робин. Ей не нужно было видеть, чтобы знать. Она чувствовала всем существом. И тогда смелость, чистая и необъяснимая, нахлынула на нее волной. — Я чувствую… — она начала, и ее собственный голос показался ей чужим, низким и уверенным. — Я чувствую, как хочу поцеловать тебя. В воздухе повисла тишина. Но она была не пустой, а густой, насыщенной, как мед. Она была полна согласия. И тогда Робин услышала шепот, который обжег ее губы: — Так поцелуй меня. Робин не помнила, кто из них сделал последний, решающий миллиметр движения. Казалось, это произошло одновременно. Их губы встретились. Первый поцелуй был неуверенным, вопросительным. Легкое, почти робкое прикосновение. Мир не рухнул. Небеса не разверзлись. Вместо этого внутри Робин что-то тихо щелкнуло, как будто наконец найденный ключ. Она почувствовала мягкость губ Нэнси, вкус ее помады — что-то ягодное, едва уловимое. Потом Нэнси вздохнула ей в рот, и ее руки укрепили хватку на куртке Робин, притягивая ее ближе. Робин ответила ей. Ее собственные руки, наконец вырвавшись из оцепенения, поднялись и погрузились в каштановые волосы Нэнси. Они были такими мягкими, такими живыми под ее пальцами. Поцелуй углубился. Робин не знала, что делает. Она никогда этого не делала. Но ее тело двигалось само по себе. Наклон головы, давление, ритм — все находилось само собой. Это было не так, как в кино. Это было лучше. Губы Нэнси были настойчивыми и нежными одновременно, они отвечали на каждое ее движение, подсказывали, куда идти дальше. Волна жара накатила с новой силой, смывая последние остатки сомнений. Робин, ведомая этим новым, всепоглощающим чувством, слегка надавила, заставив Нэнси сделать шаг назад. Потом еще один. Спина Нэнси мягко уперлась в шершавую кору старого дуба. В этот момент их губы на мгновение разомкнулись — только для того, чтобы перевести дыхание, только для того, чтобы увидеть друг друга. Лунный свет, пробиваясь сквозь листву, выхватывал из темноты лицо Нэнси. Ее глаза были темными, огромными, полными какого-то томного, сияющего изумления. Ее губы, слегка приоткрытые, блестели. Она была самой прекрасной вещью, которую Робин когда-либо видела. — Не думала, что Нэнси Уилер нравится целовать девушек, — выпалила Робин, и ее голос прозвучал хрипло от непривычки и переполнявших ее чувств. Уголки губ Нэнси задрожали, а затем растянулись в улыбке — нежной, но с хитринкой. — Мне нравится целовать тебя, — прошептала она, делая акцент на последнем слове, и провела кончиком пальца по линии челюсти Робин. Этого было достаточно. С этого момента всякая осторожность была забыта. Робин снова приникла к ее губам, и на этот раз поцелуй был другим — смелым, жадным, полным открытого желания. Руки Нэнси скользнули под куртку Робин, обхватив ее за талию, прижимая к себе так тесно, что между ними не оставалось и миллиметра пространства. Робин отвечала ей взаимностью, одна рука все еще в ее волосах, другая скользя по ее талии, чувствуя под тонкой тканью платья тепло кожи, изгибы позвоночника. Они целовались, пока дыхание не стало сбивчивым и прерывистым. Наконец они отправились, все ещё находясь в пространстве друг друга, вдыхая один воздух на двоих. Робин чувствовала, как дрожит все ее тело — от переизбытка эмоций, от новизны, от чистого, неразбавленного счастья. — Вау, — выдохнула Нэнси, и ее смешок прозвучал счастливо и немного ошеломленно. — Да, — смогла только пробормотать Робин. — Вау. Они простояли так еще несколько минут, не в силах расстаться, пока ночной холод не начал пробираться сквозь тонкую ткань их одежды.

***

Следующая смена в «Скупс Ахой» стала для Стива настоящим испытанием на прочность. Робин не могла усидеть на месте. Она что-то напевала, переставляла банки с сиропом в каком-то сложном, известном только ей порядке, периодически замирала с глупой улыбкой на лице, уставившись в пространство. — Ты похожа на того мопса миссис Стивенсон, который объелся клубничного мороженого и теперь видит ангелов, — наконец не выдержал Стив, раздражающе щелкая крышкой блендера. — Прекрати. Это пугает. Робин лишь широко улыбнулась ему, ее глаза сияли. — Прости. Стив бросил тряпку и уставился на нее. — Так значит… все прошло хорошо? Ты и Нэнси… Робин не смогла сдержать ликующий смешок. Она оглянулась — в магазинчике никого не было — и кивнула, широко раскрыв глаза, как будто и сама не могла в это поверить. — Да, — прошептала она. — Мы поцеловались. Это было… Стив, ты не представляешь. Она не могла найти слов. Она размахивала руками, пытаясь объяснить необъяснимое. — …Как будто все наконец встало на свои места. Как будто я все это время дышала неполной грудью, и только сейчас сделала первый по-настоящему глубокий вдох. Стив смотрел на нее, и его обычная маска безразличия медпенно сползала, открывая искреннюю, дружескую улыбку. — Черт возьми, Бакли, — сказал он тихо. — Я рад за тебя. Правда. Потом его взгляд снова стал озорным. — Но ты все равно должна благодарить меня. Это все благодаря моему гениальному заданию. Я — твой купидон в морской униформе. Робин закатила глаза, но злиться не могла. Слишком много счастья переполняло ее. — Ты — придурок в морской униформе. Но… спасибо. — Всегда пожалуйста, — Стив поклонился. — Так, ладно, мисс «У меня теперь есть девушка». Рассказывай все. Я хочу больше деталей, но в пределах разумного. И Робин рассказала ему все.