Cardboard stars in real sky

*-cardboard stars in the real sky-* Что такое любовь? Может быть, это забытые мультики на кассетах в пыльной тумбочке, которые раз за разом достаются из царства паутины ради мальчишки, который правда их любит? Ради улыбки, сияющей словно утренняя, свежая роса и продлевающей жизнь всем вокруг, даже разрисованным акриловой краской и мелками стенам, ставшими самой настоящей крепостью для двух странных подростков. Бабушка снова будет ругаться- мальчики просидели весь день на стареньком чердаке «полным нехорошей, вредной здоровью пыли». Она совсем ничего не понимает. Картонные звезды, развешанные у потолка, приносят с собой свет не хуже настоящих, стоит лишь его разглядеть, а поцарапанные пластинки у ветхого проигрывателя исцеляют получше любых лекарств.. Они же снова будут смотреть кассетные мультики. Невозможно отказать Нину, хлопающему глазами, полными солнечных лучей и гречишного меда, переливающегося на солнце. Даже если фильм засмотрен до дырочек в замкнутой ленте, даже если мелодия, витающая где-то в воздухе выучена наизусть… Он все равно будет смеяться ровно на том же моменте, словно по таймеру. Снова закутается с головой в лоскутный плед, делая домик и прячась совсем по-детски наивно, веря, что покрывальце спасет от страшного мира, который никогда его не понимал. Снова прижмется к сынминовой руке на самом страшном моменте. Там, где появится дракон (он довольно милый вообще-то!). А потом, когда герои победят выведет на середину комнаты-танцевать под финальную песню, неумело двигаясь, но смеясь россыпями звезд, звенящих в полиэтиленовом пакете. А может это фотографии на мыльницу? Где на выцветших фотокарточках, потрепанных воспоминаниями, улыбками сияют оба, демонстрируя всему миру ряды зубов, заключенных в железки брекетов. Необычно яркие свитера, светящиеся на солнце приятными цветами? А может первые тату? Что они сделали вместе. В виде того дракона, которого Чонин, когда был младше, пугался как огня. С той кассеты, что давно умерла от разрыва пленки. Любовь была всюду, она жила в улыбке Янни, в старом чердаке, в доме бабушки, в свитерах и картонных звёздах, полных самого настоящего света. -«..а потом бабушка сказала, что я глупый. Да она просто не понимает! Мин там такие звезды! Нигде таких нету, а там есть..»- Возмущался громко Ян, пиная гальку, размахивая руками и тревожа множество браслетиков на запястьях, что издавали слишком много шума. Мину оставалось лишь слушать очередную тираду младшего, возмущенного бабушкиным запретом на прогулки ночью. Тот всегда любил небо. Все время уговаривал Кима поиграть в «облака», а может просто полюбоваться рассветом, сияющим свежей разлитой краской неумелого художника. Еще Чонин любил звезды. Любил всем сердцем и нутром, всеми вязанными фибрами души. Даже имена им придумывал, бормоча потом Мину о своих любимчиках. Всегда говорил мол: «Подумаешь, спать.. поспать и утром можно, а звезды уже уйдут»- на что Мин всегда закатывал глаза, но тем не менее неизменно ходил с ним, видя отражения этих самых звезд во влюбленных в них глазах Янни. Видя, как тот готов был кричать от счастья, но всегда старался не шуметь и не испугать драгоценные звезды. Всегда немного нервничал, кусал губу, а может сжимал край свитера. Всегда говорил с ними, вещая о своих переживаньях, рассказывая сказки, а иногда и прося помощи. Всегда прижимался к Мину, разнежившись и вызывая у того галактики в душе, получая слабенький щелбан и последующие теплющие объятья. Всегда смеялся, радовался-радовался-радовался. Сам как звездочка. Маленькая и сияющая. Укутанная в крохотный лунный плед и окруженная большущей Солнечной системой. Таких прогулок было бессчётное множество. Всегда на одном и том же месте, в одних и тех же позах, но полные разных чувств- смешанных, как акварель, радостных, подобных солнцу, грустных и пасмурных, затянутых темными облаками. Всегда Чонин носил с собой кучу разных сладостей, оставляя после цепочку из фантиков и аромат приторной ванили. Старший бы снова поругал что тот мусорит, но что поделать, бумажки сами убегают из кармашков. Поругал бы и за шлейф.. А самому-то нравится, раз так трепетно прижимал Нина к себе, будто бы не желая отпускать. Ян всегда откладывал любимые Сынмином ириски, тайно подсовывая то в рюкзак, то в книжку, вызывая смущенную улыбку и милейшее «спасибо». Заботился как мог. По-своему. Даже пек Мину большой пирог.. С яблоками и корицей, ведь Ким когда-то упоминал что любит такое. Ничего, что получился пирог соленым... подумаешь перепутал. Ян старался запомнить каждую мелочь, вплоть до идеального количества соли сахара в начинке и сорте фруктов, что тот любит больше всего. Конечно, ведь кто если не старший будет так ходить с ним по ночам? Кто будет смотреть мультики? А танцевать? С кем можно так трепетно обняться? Звезды такого не умеют, а учится не хотят, сколько бы Ян не уговаривал. Никто не умеет кроме Кима. Он никогда не станет пустой и быстрой любовью как звездочка. Он- целая вселенная, крошечная, зато очень уютная, к которой чувства не угаснут никогда. Они любили. Любили сами того не зная. Неизменно бегая на чердак и в обнимку засматривая одну и ту же кассету по тысяче раз, кутаясь в целую свору плюшевых пледов и выводя на телах друг друга цветы акриловой краской. Она же долго не смывается, раз так, выходит, лето продлится дольше?..Чонин попросит солнце на спине, а Киму ничего не останется как взять кисть и рисовать, выводя лимонной краской очертания и закручивая замысловатые лучики. Стыдливо отодвигая свитер и нагло щипая за бока Нина, что хихикал и извивался от щекотки. Конечно же, торопыжка захочет свое солнце поскорее. Конечно, будет подстрекать –«Мин уже готово?»– что звучит каждое мгновенье и от привычного –«Подождешь-не умрешь»- лисьи глаза снова становятся крохотными щелочками от самой очаровательной на свете улыбки. Когда Ким наконец отложит кисть, тут же, прямо так, Нин побежит к зеркалу- разбитому, отображающему всего парнишку с ног до головы и смешно коверкающего отражение. Смотреть солнце. Спадающий с плеч нелепо сидящий, но любимый свитер наконец упадет окончательно и худощавое тельце с выпирающими едва-едва ребрами запестрит рисунками. Чонин будет как принцесса крутится перед стеклом и любоваться. Любоваться сынминовым искусством, что тот создал только для одного-единственного Нинни. Ну нравится ему так думать, что поделать.. Расхваливать «золотые ручки» и снова хохотать, оставляя ошеломленного Мина краснеть как яблоко на забросанной пледами и игрушками кровати. Потом обязательно побежит обнимать. Получая по щеке подушкой от художника за лишние нежности и улавливая в тишине мелодичную песню, заигравшую вдруг, сама по себе из старенького проигрывателя. Подняв глаза, Янни почувствовал кудряшкой ветер из дырявой совсем немного крыши. Колыхающий звезды на леске и разносящий это маленькое веселье по всему миру. Пускай. Только звездочки чур не трогать! Можно пожертвовать только фантиками от ирисок. Они тоже красивые..с котиком. -«Мин..Где ты?..»- шепотом разносилось по тихому, опустелому чердаку, словно молитва, полная отчаянья и слез. Выцветшая тюль, пропахшая цветами была плотно-плотно задернута, книги с коллекцией сухоцветов валялись на столе, разносимые игривым ветром, граммофон молчал..а может не молчал. Очередной приступ внезапной глухоты. Мир погружается в безмолвную тьму, становится бесцветным и страшным.. Кошмаром, серым и расползающимся по душе липкой пылью. Чонин ревел. Слезы катились по кукольным, опустевшим глазам, по тонкой коже, едва-едва защищающей вязаные внутренности, по разрисованными цветами рукам. Он кричал, выл, звал Мина, в надежде что тот услышит и спасет, ставил пластинки на самую громкую громкость, старался танцевать, но ничегошеньки не слышал. Совсем.. Бабушка ушла гадать к своим подругам, да и чем она поможет? Разве что снова расплачется от безысходности, хватаясь за сердце и ненадолго уходя в себя. Может напишет что-нибудь на клочке бумаги, но это же редкость. А Мину говорить..не хочется. Тот, как и остальные, подумает, что Нин ненормальный. Тогда небеса рухнут окончательно, а звезды рассыпятся жемчужными бусами, теряясь в пропасти подкроватья. Клубочки нервов потихоньку расплетались и падали, руки неконтролируемо тряслись и холодели, как в самый дождливый день, цветы текли акриловыми дорожками, спина вздымалась в судорожных рыданьях от всех вариантов того, что может случится, а душа разрывалась в порывах бессилья и невозможности хорошего финала. Чуда уже не будет. Слух не станет прежним, лишь вернется на какое -то время. Снова можно будет слышать неловкие комплименты от Мина, его прекрасный голос и слова, что ручьями льются, образовывая прекрасные истории. Снова они посмотрят в обнимку любимые мультики, потанцуют, включат магнитофон со старенькими песнями на полную катушку, поговорят со звездами.. Все будет хорошо. Некоторое время. Но всегда нужно было быть готовым потерять все эти окружающие чудеса. Слух уйдет, уйдет навсегда, рано будь то или поздно. Подгадает самый важный момент и угаснет, утягивая Нина за собой. Нужно быть готовым.. готовым потерять все. И с Мином тоже придется попрощаться. Будет проще решится, Ким ведь ненадолго уехал в город.. Пора расти, Янни. Звезды, без вселенной существовать не могут. Они просто умрут. Угаснут и станут пеплом, витающим в космосе. Растворится и лунный плед, тогда ведь станет совсем холодно.. Маленьким звездам не суждено жить долго. А маленьким звездам с глухотой- тем более. Слух в этот раз не вернулся. Пропал. Навсегда. Чонин уже полчаса разглядывал себя в разбитом зеркале, пытался выдавить хоть подобие улыбки, что раньше давалась ему с небывалой легкостью. Пытаясь осознать и переварить, что жизнь его оборвалась, даже не успев начаться. Истерика накрывала с головой, холодом распространялась по телу и выходила дрожащими руками наружу. Надежд почти не оставалось, разве что в больнице волшебники-врачи смогут продлить жизнь ушам еще ненадолго?.. Ну уж нет, они снова будут говорить страшные вещи, снова будут касаться руками в неприятных перчатках, снова запрут в тесной палате, запрещая выходить и любоваться солнцем. Куда-куда, а в больницу он не вернется никогда. Лучше сидеть на чердаке с Мином и звездами. Лучше угаснуть в любви, чем в пропахшем смертью и спиртом помещении. Все вокруг стало блеклым. Солнце, картоновые звезды подвешенные Сынмином взамен настоящих, сияющие обычно жаркой любовью, потускнели, любимый свитер, что всегда согревал, казался серым и безжизненным. Тихим, как и магнитофон, кассеты, жизнь, начиная с этого дня. Страх окутывал изнутри, клеил на стенки легких объявления о пропаже, поселился и никак не хотел убираться. Не получается. Оттягивая кончики губ руками, пытаясь хоть что-то сделать с безжизненным видом Чонин смог только разревется. Пуще и громче чем когда-либо раньше. Душу терзали лапы гигантского чудовища, она вытекала со слезами и растворялась навсегда. Паника, трескающаяся костром в голове, росла, холодный хрусталь слез царапал щеки, капал ливнем на свитер, а Ян царапал своими же разрисованными ногтями все, до чего мог дотянутся. Тишина раздражала. Не переставала назойливо бить по голове и мучать кошмарными предсказаньями. Ощущения грязные и противные, как лужи полные серой воды.. Хотелось писать стихи. О чем угодно, о смерти, о любви, о звездах, о Мине, что слишком много сделал для больного ребенка, о недуге которого даже не знал. Рыдания становились громче и громче, но тишина не исчезла.. из молчащей превратилась в звенящую, вот и все. Какая же вредная.. Бабушке не сказать- она не сможет пережить.. Мину тоже- бросит.. Что же остается.? Настал период туманности. Еще немного и звезды не станет. Останется лишь маленькое тельце, витающее в сумбурном пространстве космоса. Без лунного пледа и вселенной. Одно. Даже без шлейфа из ванили, без ирисок и без пирога. Без сломанной кассеты и татушки в виде дракона. Без Сынмина. Тихое и пустое. Угасшее. Радость и солнечный свет заливал все вокруг, стирая ужасы ночи и горести всего на свете. Мин вышел на железнодорожной станции, обшарпанной и ржавой, но зато такой знакомой и родной. Чемодан, обклеенный наклейками и пропахший яблоками тяготил руку, а в другой болтался пластиковый пакет с новенькими кассетами- подарок для Чонина. Ким уже предвкушал теплую улыбку и благодарные поцелуи в щеку от солнечного мальчишки. Представлял теплые объятья и их непрекращающиеся киновечера, длиною в целое лето. Нина хотелось веселить, хотелось дарить только прекрасные воспоминания, беречь, словно хрупкую вазу, снова и снова брать его холодные ручки в свои.. Знаете, просто любить. Молчаливо и громко одновременно. Кто знает, может мальчишка испугается. Испугается и больше никогда не позовет Мина смотреть на звезды. Не позволит больше рисовать, даже прикасаться. Не расплачется чистыми слезами и не доверит очередной «страшный» секрет. Ради самого Чонина, лучше пока держать это в себе. Точно не хотелось видеть лисьи глаза, что из доверчивых превращаются в холодные и колкие. Когда-нибудь Нин увидит это сам. Увидит в картонных звездах, болтающихся на потолке- они светят чистой любовью, надо только присмотреться. А отвечать или нет пускай решает сам. Маленькая звездочка может существовать где угодно, но в теплой и уютной вселенной, наполненной солнцем и акриловой краской, ей будет лучше всего. Позади осталось подсолнуховое поле, тянувшееся от станции до их села. Вот, виднелся на просторе и дом чониновой бабушки, сияющий среди одинаковых лаконичных коттеджей яркой красной краской. Там всегда приятно пахло пирогами и совсем немного валерьянкой, что старушка всегда выпивала на ночь. Помнится, как обладательница заставила их с Нином красить крышу.. Эх, сколько краски тогда пролилось.. А внутри черепицы, под слоем деревянной обивки их чердак. Живой и дышащий своей собственной душой. Если подойти вплотную к дому можно даже музыку услышать. Она всегда из-под чердака льется, а Нин громко подпевает, мелодичным тонким голосом. Дом всегда жил любовью, веял уютом и оживленностью. Никогда там не было пусто. А Сынмина там и вовсе как родного приняли. Чонин всегда ждал его на чердаке, со своими привычными милыми странностями и очередной историей, что он расскажет немного запинаясь и еле-еле подбирая слова. Проскальзывая мимо знакомых улиц, Мин наконец вышел на привычный красный домик, подаривший большое множество воспоминаний и звездного мальчика, что так невинно берет его за руку, неизменно сплетая красивые пальцы. Калитка скрипнула, отворяя дверь в небольшой садик, усеянный «волшебными» цветами самых разных расцветок и пород. Кажется, вон те Нин сорвал чтобы засушить в любимой книжке.. А вон те они вместе принесли с озера, высадив на своей маленькой грядке.. Каждое растеньице хранило в себе что-то, мгновенно вызывающее улыбку. Но сейчас нужно скорее к Чонину. И чего это он не выходит? Обычно, как только калитка скрипит так сразу выбегает.. Наверное, сидит на чердаке и посмеивается, глядя на Мина из окошка. Точно так. -«Ой, Кимушка, небось Чонинку потерял..ох Господи, родненький..»- В сад вышла бабушка в черном ситцевом платье. Казалось, она постарела еще больше. Скулы стали острыми и грубыми, а мягкий взгляд на сияющем сумрачном лице куда-то исчез, замененный опухшими крохотными глазками и дрожащими губами. .Ничего в ее лице не осталось прежним. Неужели случилось что-то непоправимое? Старушка договорила и бросилась в слезах на шею Мина, крепко обнимая и пытаясь утешить себя и его, перед страшной правдой. Сердце заколотилось быстро-быстро в панике, а душа дрогнула, едва не порвавшись как гитарная струна. Слова мгновенно застряли в горле давящим комом, а тело задрожало в медленном осознании. Такое состояние у бабушки мог вызвать лишь один человек. Чонин. Бабушка разорвала объятья и утерев слезы протянула Киму конверт, запечатанный наклейками и с нарисованным кривым котиком, которого Чонин всегда изображал на полях тетрадки. Сердце сжалось, а в голову приходили лишь самые ужасные мысли. Снова уехал в больницу? А может поехал в город, к родителям? Может быть поссорился с бабушкой и сбежал?.. Ну нет, на него не похоже. Ну не мог же он.. Нет-нет-нет, точно не мог..Зачем?.. Бабушка вновь разрыдалась, видя отчаяние в глазах Мина. -«Кимушка, не горюй только сильно. Он у меня глухой был, слух насовсем пропал видно, как доктор говорил, вот мальчишка и не пережил..Вон только письмо-то и оставил.. Тебе оставил..»- бабушка задыхалась в собственных слезах, роняя капельки на газон и завывая как ветер, в самую холодную погоду. И только тогда Мин заметил как дом потускнел, потускнел и садик, и цветы.. А труп маленькой звездочки покоится среди таких же, только картоновых на чердаке. Сердце сжималось, а из горла вырвался истошный крик, почти что безумный. Пакет с кассетами рухнул на газон, вслед за ним и тело Мина, что казалось, пытался врасти в землю. Глухой?Что же такое то, вот оказывается почему он в больнице лежал.. Вот почему иногда так смотрел на кимовы губы.. Неужели его Чонин.. Мертв.. Неумолимо жестокая правда рухнула тяжестью где-то внутри живота. Ручьи слез текли по щекам, а судорожно-истеричные всхлипы заполнили тихий дворик. Бабушка лишь присела рядом и приподняв дрожащее тело Мина крепко обняла его, надеясь хоть немного утешить такого же близкого для Нина человечка. -«Можно..можно я поднимусь к нему?..»- От тела веяло холодом и дождем. На руках сухоцветами сплетались вены, а на лице, читалась боль, что Мин не видел никогда. Мерзкая и тяжелая боль, что давила на плечи слабого подростка слишком сильно, а тот слишком боялся все потерять. Чонин же так и умер- в свитере. На спине еще не стерлось солнце, а из кармана по-прежнему выпадали фантики от ирисок..В глазах все еще виделось отраженье звезд на потолке, настоящих и живых, наполненных любовью, а на руках болтались браслетики, что больше никогда не зашумят. Чердак угас с ним. Он больше не дышал чудесами, не выглядел уютным и волшебным.. Обычный чердак, заполненный мусором и старыми вещами. Исчезло все чудо вместе с Чонином, сжимающим краюшек свитера и застывшим «Мин..» на губах.. Смерть забрала с собой все. Оставила Сынмина с дрожащим от истерики телом и слезами, заливавшими холодное тело. Он смог прикоснутся к безжизненной руке, и вновь, как раньше сплести красивые пальцы.. Может быть от этого он оживет..Пожалуйста. Мин был готов взмолится всем богам, лишь бы это чудо вернулось. Глухой, холодный, хоть какой.. Любой. Только бы Чонинни.. -«Моя звездочка.. Я люблю тебя, Нинни. Зачем же ты погас так рано..» Когда Мин все же решился открыть запечатанное наклейками письмо, пахнущее ванилью и сухими цветами, слезы вновь полились ручьями из глаз.. Он написал ему стих… Самый настоящий. Уютный и спокойный, как живой Чонин.. Нечто крохотное, но несущее в себе огромную историю. Их историю. Пропитанную слезами и кровью, но в тоже время сломанными кассетами с мультиками, поцарапанными пластинками, свитерами и картонными звездами, в которых теперь живет не только любовь, но и Нин. "Минни! Спасибо тебе за звездочки что ты сделал..Они прекрасны. Прости, я должен был тебе рассказать про глухоту.. просто не смог. А теперь, когда я и сам стану звездой.. не забывай меня ,ладно?.. Бабушка говорит, что если ты вспоминаешь человека который умер, в раю вы будете вместе!!! Там я не буду глухим..мы снова сможем танцевать, смотреть мультики и сушить цветы.. А еще, когда мы встретимся я тебя поцелую. Только это пока секрет. Увидимся, Мин-Мин. P.S- я обещал показать свои стихи.. так вот, это для тебя. Берег на особый случай.." С тобой даже скучный урок станет сказкой, Растечешься по телу стойкой замазкой И солнце акриловой краской Выводишь опять и опять. Неизменно смеешься до бабочек витающих Где-то в душе. До прилетевшего яблока по голове До ирисок, забытых когда-то в кармане Мы бежим от людей опять и опять Сплетая руки беря в них все в мире чудеса Сбегая в немой и бессмысленный сон Он только для нас, да родной?? В наш дом Где щекочешь снова меня за ребра Восхищаясь, ужасаясь, уходя в потрясенье безмолвья Где раскрасим друг друга цветами Несмываемой краской надолго Где когда-то поцелуешь меня Долго-долго, во все девять жизней кота С гарнизона беспечно, обнимешь навечно Прости, но я должен покинуть тебя, Покинуть наш дом, что потух почти сразу, как я сухоцветом увял. Прости что угас, я не специально, клянусь И не изменюсь, разве рисунки сотрет Алая жидкость с примесью слез? Обними, ты же видишь- мне это нужно. Что я стал худей и бледней Холодней, чем бывал порой в самый дождливый из дней. Я оставил ириску тебе, чтобы ты не грустил