Под Нефритовой шелковицей

С наступлением зимы Сун Люсинь стала чаще бывать на Луаньцзан. Быт там понемногу налаживался, но вот с едой могло стать совсем туго: за осень не удалось вырастить достаточного количества продовольствия, хотя по большей части оно состояло из редиса. Так что Сун Люсинь чувствовала, что просто обязана помочь, да и не мешал ей никто. Как и обещала, она привезла довольно много ткани, и Вэнь Хуомэй, с которой каждый раз был напряжённый разговор, сшила довольно тёплые вещи. Говоря о «напряженном разговоре», Сун Люсинь имела в виду один и тот же сценарий: «— Хуомэй, ты же должна понимать, что А-Хуа нельзя здесь жить. — И что ты предлагаешь? — У тебя есть беспроигрышный вариант. — Ему будет только хуже из-за нас!» И так каждый раз. Каждый. Чёртов. Раз. Вэнь Хуомэй было невозможно убедить в том, что хуже, чем сейчас, Цзинь Шуиану не будет. Но, по крайней мере, Вэнь Хуомэй не воротила нос, когда Сун Люсинь помогала деньгами. Это было самым простым, что Сун Люсинь вообще могла делать. Не то, чтобы то были большые суммы, но они явно помогали выживать. В очередной раз приехав, Сун Люсинь пришлось задержаться дольше обычного — разыгралась метель. Так что девушка просто сидела в одном из домов, держа двоих детей в своих руках под плащом. В какой-то момент оба ребенка уснули, а Сун Люсинь задумалась: она ведь станет матерью, по ощущениям это будет совсем скоро. А каково это — носить под сердцем дитя? А могут ли на его судьбу повлиять её собственные грехи? Второй вопрос заставил сердце бешено застучать. Волна неприятных воспоминаний накрывала с головой, как и паника. Она же не хотела, это была лишь защита! Её считают великой страдалицей даже после признания в убийствах десятка человек, в глазах остальных — она просто не смирилась с тем, что жизнь слишком круто изменилась. А в её собственных — она монстр. От самобичевания её отвлекла вошедшая Вэнь Цин. Вздохнув, она стряхнула снег с одежды. — Думаю, через час сможешь уйти. — Угу... Вэнь Цин подошла ближе и привела напротив Сун Люсинь, как-то обеспокоенно на неё смотря. — Всё в порядке, Люсинь? — Я не знаю... — честно призналась она. — Наверное, я слишком сильно волнуюсь. — Из-за свадьбы? Сун Люсинь, секунду поколебавшись, кивнула. Не нужно, чтобы кто-то знал о том, что у неё в голове. Это было бы очень некстати. Вэнь Цин как-то неопределенно посмотрела на неё, видимо в глубине души понимая, что Сун Люсинь что-то недоговаривает, а затем вздохнула: — Ничего такого в этом нет, ты ещё счастливица. — А-Цин, у меня ведь получится родить здорового ребенка? — почти бессознательно выпалила Сун Люсинь. Вэнь Цин замерла. Такого вопроса она точно не ожидала. — Ты здорова и хорошо сложена, беременность и роды в таком случае проходят легко. С чего такие вопросы? Сун Люсинь не ответила. Она осторожно переложила А-Юаня и А-Хуа на кровать и встала. — Неважно, — отмахнулась она. — Вэй Ин всё ещё в пещере? — Я как раз пыталась загнать его домой, — проворчала Вэнь Цин. — Чудно, — Сун Люсинь подошла к двери. — Я схожу к нему и отправлюсь домой. Не успела Вэнь Цин что-то сказать, как Сун Люсинь вышла на улицу, посильнее натянув капюшон. Ветер сразу ударил в лицо, заставив уткнуться в мех. Почти ничего не видя, Сун Люсинь, по большей части по памяти, дошла до пещеры Фумо. Внутри было не сильно теплее. Где-то в углу в ворохе одеял лежал Вэй Усянь. За последние месяцы он заметно осунулся, Сун Люсинь была готова ставить на то, что он почти не ест. Девушка предпочла не думать о том, что сейчас где-то в дальней части пещеры лежит Вэнь Нин, так не обретший разум, и что Вэй Усянь изводит себя попытками вернуть того в сознание. Сун Люсинь подошла ближе к Вэй Усяню, стараясь не наступить на создаваемые им артефакты (руки бы ему оборвать за привычку всё разбрасывать). Вэй Усянь спал даже не укрывшись. Всё, что защищало от холода, — тёплый плащ, сшитый Вэнь Хуомэй, но этого определённо не хватало. Сун Люсинь была в куда более теплом одеянии и то окоченела, хотя провела на улице всего несколько минут. Сун Люсинь присела рядом с Вэй Усянем так, чтобы закрыть его от ветра, и накрыла его одеялом. Немного погодя, она погладила того по волосам. Невольно в голове всплывали воспоминания счастливой юности. Когда они, ещё до войны, могли не спать больше суток, выпивали, нарушали правила, убегали от старших, получали наказания. Казалось бы, тогда им было четырнадцать-шестнадцать лет, сейчас — чуть за двадцать. Не так много времени прошло, но по ощущениям мимо пролетела целая жизнь. Сун Люсинь завидовала другим людям — они не переживали то, что пережили они, им сейчас легче, по крайней мере эмоционально. — Ничего, ничего А-Ин, — продолжала она поглаживать Вэя по голове. — Прорвёмся. Добьемся своего и все они пожалеют. Вэй Усянь поморщился и заворочился, наконец просыпаясь. — Люсинь? Ты чего здесь? — не понял он спросони. — Будешь спать здесь — замерзнешь насмерть, — с легкой улыбкой проговорила девушка. — Пойдем в дом. Вэй Усянь, потянувшись, встал и пошёл за ней к выходу. — Да, ты права.