Добро пожаловать домой, Сань Лан

— Сань Лан, милый, домой скоро? Успеешь к праздничному ужину? Дети соскучились, и я тоже… — Гэгэ, секунду!       Он бы рад прямо сейчас оказаться рядом со своей любимой семьёй, но наличие вокруг него трёх яростных, источающих зловоние и мечущих в него огненные клинки тварей, мягко говоря, затрудняет исполнение его заветного желания. — Вот чёрт! — Что такое, Сань Лан?! — восклицает встревоженным голосом Се Лянь. — … — Сань Лан, ты там цел? Ответь пожалуйста!.. — Да, гэгэ, порядок… просто один из ублюдков прожёг дыру на моей рубашке. — Ох, на той самой? Из алого шёлка? — Ага… ой, ёпта, а ты-то здесь откуда нарисовался! — Сань Лан!..       Сань Лан представляет, каким сладостным румянцем сейчас залиты щеки его милого гэгэ. Се Лянь всегда тихонько бранит его за сквернословие. — Прости, гэгэ, у меня тут незваный гость справа… ещё пару секунд, гэгэ! — Хорошо, дорогой.       За годы сражений с демонами конец этого выдался особенно богат на самых разномастных тварей. Словно кто-то специально открыт портал из преисподней. Сань Лан уже битых три часа не может очистить от них один из городских небоскребов, а твари всё напирают и напирают.       Бамц!.. — Гэгэ, что там у вас? — когда появляется минутная передышка, Сань Лан юркает за угол и, скользнув по стене на холодный пол, пользуется крошечным перерывом, чтобы продолжить общение по духовной сети со своим мужем. Удобная штука, знаете ли. Особенно, когда все твои конечности заняты тем, чтобы уничтожить как можно больше самой жуткой нечисти. — Ох, Сань Лан, по-моему дети всё-таки разбили тот снежный шар, что ты подарил им на Рождество… не сердись, пожалуйста… Эмин, Жое, быстро ко мне!       Сань Лан снисходительно-умилительно улыбается и закрывает лицо ладонью, помня, как этот шар, внутри которого был маленький домик, совсем как у его семьи, очень нравился Эмину. А значит до рёва осталось… 3… 2… 1… — Жое, перестань обзывать брата плаксой и смеяться над ним! Твоя работа, верно? — слышится строгий, но всё равно добрый голосок его любимого Се Ляня. Ну он просто не умеет по-настоящему сердиться, особенно, когда дело касается его и детишек. — Я не виновата, что он такой криворукий! — ворчит Жое — их семилетняя, волоокая (вся в папу пошла красотой), умная, но своенравная Жое. — Жое! Так, кто из вас разбил подарок отца?       Сань Лану сложно сдержать улыбку. В десяти метрах уже скребут по полу железными когтями, дышат ядовитым пламенем и вот-вот до него доберутся, а он не может отказать себе в маленькой, нежно лелеямой им слабости — услышать голоса своих любимых. Пускай это, быть может, последние мгновения его жизни, но он погибнет с улыбкою на окровавленных губах.       Но для начала прикончит ещё пару-тройку тварей. К херам распускать нюни! Дома ждёт его семья! — Итак, кто из вас разбил подарок? — Он! — Она!       Конечно же, дети одновременно показывают друг на друга. И Сань Лан бы рад вообразить эту презабавную картину: Жое и Эмин, тычущие пальчиками друг в друга и таращащие свои глазки на пытающегося выглядеть строго Се Ляня. Но приходится окунуться в пламя реальности.       За спиной Сань Лана появляется магический артефакт — плазменный меч, способный выдержать любую температуру и самые мощные удары. Он подстраивается под форму оружия противника и легко отражает атаку. — Сань Лан, ну вот что мне с ними делать? Они не признаются… — Ага, гэгэ, — Сань Лан контратакует в считанные секунды, — я понял тебя, но, может быть, дома поговорим? Я сейчас немножко занят, не обижайся… ах ты, ублюдок! — Ой, Сань Лан, что там? Ты ранен?!       Сань Лан, скрипя зубами, ждёт, когда первый болевой шок отступит, чтобы хоть немного успокоить Се Ляня. — Сань Лан?.. — Я в порядке, гэгэ. Слишком настырная тварь попалась. — Осторожнее там, Сань Лан. Я переживаю. — Не нужно переживать, гэгэ. И не расстраивайтесь из-за… Пошёл нахер, получи, выродок!.. Это я не тебе, гэгэ, прости! — Да-да, я понял, милый, — хихикает Се Лянь.       И боже… как же Сань Лан жаждет сейчас увидеть улыбку на этом всем его сердцем любимом лице. — В общем, гэгэ, забудьте про разбитый шар, скажи, отец купит новый. И да, гэгэ, я тут, похоже, сегодня надолго застрял, если что — ужинайте без меня, укладывай детей и сам ложись. — Как это «без тебя»?!       У Сань Лана сердце замирает: ведь знает, что любимый в жизни не сомкнет глаз, пока не увидит его целым и невредимым и не почувстует его губы на своих губах… — Ладно, гэгэ, чуть позже!..       На какое-то время Сань Лан отключается от духовной сети. Алый шёлк, так легко воспламеняющийся, превратился в пожухлые, что лепестки алых роз, ошмётки на его груди.       Но Сань Лан не сдаётся. Он ещё повоюет. — Сань Лан?..       Силы на исходе. Он добрался до логова выродков, где в центре, в форме огромного земляного червя, их главарь.       Вот ты-то мне и нужна, ублюдочная мразь!       Сань Лан знает: нейтрализует главного — за уничтожением остальных не заржавеет. — Сань Лан… — Я люблю тебя, гэгэ!       Последнее, что успевает шепнуть Сань Лан, а затем блокирует канал духовной связи. Незачем его гэгэ слушать, как неистово вопит тварь перед смертью.

°••°••°••°

      Се Лянь даже ответить не успевает, что тоже очень любит своего Сань Лана и ждёт. Отправляет на сушилку последнюю вымытую тарелку и тоскливо оглядывается на стоящих в двух разных углах Жое и Эмина. Маленькая проказница несколько раз успевает повернуться и показать брату язык. — Папа, долго нам ещё тут стоять? У меня ноги устали! — Отец скоро вернётся?       Се Лянь не знает, что ответить на последний вопрос. И хотя он никогда этого не показывает, каждый раз Се Лянь с замирающим сердцем ждёт, когда ключ в дверях повернется и на пороге будет стоять его непобедимый Сань Лан — самый сильный и отважный охотник на демонов, самый любящий и заботливый муж и отец.       В конце концов, прождав ещё час, Се Лянь кормит детей и отправляет их спать, не забыв обоих поцеловать на ночь и подоткнуть им одеяльца.       А сам садится за накрытый к ужину стол и, опустив голову на руки, начинает ждать. Таков его удел. Но Се Лянь не жалуется — лишь бы любимый вернулся к нему живым. И он с улыбкой мог сказать ему: «Добро пожаловать домой, Сань Лан!»

°••°••°••°

      Устало тело. И вымоталась душа. Но Сань Лан вытаскивает улыбку на поверхность губ, нажимая на кнопку дверного звонка — руки до сих трясутся, ключом он не попадет в замочную скважину и с десятого раза.       Тишина. Никто не идёт открывать ему.       Что такое?..       Сань Лан начинает паниковать. Толкает дверь, а та сама открывается… Гэгэ не закрыл на замок? Он в порядке? А дети? А что, если часть тварей в отместку за убитых собратьев по недоразуму добралась до его семьи?!       Что только не проносится в голове Сань Лана, пока он ковыляет до кухни, где за круглым столом, с нетронутыми праздничными блюдами и бутылкой вина, при свечах, кажется, дремлет его Се Лянь, положив голову на красно-зеленую скатерть.       Гэгэ…       Сань Лан, весь в крови, поту и грязи, не смеет прикоснуться к нему. Только стоит и любуется через стол. Дыханием тушит огонь свечей.       Очевидно, дуновение тёплого воздуха касается щеки Се Ляня. Тот медленно поднимает голову, в сизом сумраке различая фигуру мужа. — Добро пожаловать домой, Сань Лан!..       Сань Лан не успевает возразить — Се Лянь мигом оказывается подле него. Щёлкает выключателем. — Ах… — Се Лянь только одно это «ах» позволяет себе, видя, как грязная кровь присохла к обнажённому торсу мужа. Он касается своей чистой и нежной ладонью усталого, в копоти, лица. — Бедный ты мой… — Не надо, гэгэ, испачкаешься, — хриплым голосом предупреждает Сань Лан.       Но что там…       Се Лянь обнимает его. В своей чистой, пахнущей теплом и уютом, домашней одежде он осторожно обвивает руками горячо любимого им мужа. Касается потрескавшихся губ самым лёгким и нежным поцелуем. — Идём. Надо промыть раны и обработать. Потом разогрею ужин. — Дети… — Дети спят. Завтра их поцелуешь. А сегодня нужно позаботиться о тебе.       Его гэгэ. Его милый, мудрый и всё понимающий гэгэ. Что бы он без него делал? Как бы выдержал вси эти сомнища нечестивых тварей, ради чего и кого бы сражался с ними, если бы дома его ни ждал самый драгоценный мужчина на свете? Самый светлый и чистый душой, его золотая яшмовая ветвь, его диковинное сокровище. Его навсегда обожаемый им Се Лянь.       Но так всегда случается. Свет остаётся светом. Тьма — тьмой. И одного без другого не бывает.