Тирамису

      Пьюр не завтракал, это уже вошло в привычку, лишь кружка чая и неисчислимое количество документов, что лежали мёртвым грузом на рабочем столе уже долгие годы. Он привык обходиться малым, весь поглощённый в работу, вот только с тех самых пор кое-что всё-таки изменилось.       Великий и ужасный, актёр первоклассный, кладезь знаний и шут был так кстати тут. Он своей длиннющей рукою гладит Пьюра по волосам, отвлекая того от работы, заставляя смотреть на себя, а сам ставит на бумаги под ванильным носом тортик с надписью «Пьюр Ванилла люблю я тебя».       — О великий ванильный король, о позволь мне, Ванилла, позволь покормить тебя с ложки немножко и слизать с твоих щёчичек крошки.       Пьюр ванилла слегка опешил от такого заявления, с недавних пор Шэдоу Милк поселился в его королевстве, спал в его покоях и своеобразно заботился не признавая этого.       — Пьюр Ванилла, хватит робеть, тебе это так не к лицу, открывай же ротик скорей, тебя ждёт тирамису, — распластавшись в воздухе прямо пред Ванилью, потирая руки как бы говоря «Пьюр Ванилла куки, покушай для меня, иль прощайся с жизнью».       Не выдержав такого пристального внимания Пьюр встаёт из-за стола и отходит, от чего шут, ранее паривший спиной вниз, распустив волосы по бумагам и, скорее всего, внимательно прочитав их прекращает игру.       — Да ладно, Нилли, один торт ещё никого не искрошил, — знал бы он что испытывает Ванилла на самом деле.       Забота, забота, забота, ежедневная забота, это он должен был заботиться о Шэдоу Милке, он должен предлагать ему еду, а бист вредничать или просить что-то невообразимое ради того чтобы съесть то, что там Ванилла приволок, не Пьюр. Они не на тех местах.       Сердце громко стучит, затмевая любые слова, звуки прочие будто заглохли, тяжелеет его голова. Обморок. Голодный обморок.       Очнувшись Пьюр понимает, что сейчас находится в своей кровати и возле него сидит знакомая фигура, глаза в волосах которой бдительно следят за происходящим.       Как только Ванилла открывает глаза Шэдоу Милк на секунду оборачивается, чтобы точно убедиться что ванильный король проснулся, а затем отворачивается обратно и через пару мгновений поворачивается полностью и представляет тому плюшевого Пьюр Ваниллу сшитого для компании к плюшевому Шэдоу Милку.       — Видишь, он тоже грустит когда Ванилла о себе не заботится, — произносит кукловод искусно манипулируя крестовиной изображая карикатурные эмоции, а когда плюшевый Ванилька соизволил поесть его игрушечный оппонент счастливо раскачивался из стороны в сторону.       — Шэдоу Милк, прости меня, пожалуйста, — молвит смуглое печенье, — принимать заботу от кого-то было выше моих умений, что уж говорить о заботе о самом себе… — Он отворачивается чтобы подобрать слова, — я… — вздох, — сегодня я бы хотел разделить завтрак в твоей компании, уверен, тирамису вышел чудесным.       В момент надежда вспыхнула в глазах, как солнца луч в двух лазурно-небесных морях, мгновенье и десерт с чаем предстали меж них.       Нилла сел и вопросительно посмотрел мол где же вторая ложка? Ты ведь согласился позавтракать вдвоём, на что в торте вдруг появилась самая красивая позолоченная ложечка, настолько искусная будто была создана для самого короля, для самого Пьюр Ваниллы.       Трапеза началась и продолжалась добрые полчаса, дополненная бесконечными разговорами открывающих каждого из печенек и ещё сильнее привязывая друг к другу.       Когда же время завтрака подошло к концу Шэдоу Милк заявил, что сделал всю работу за Ваниллу на сегодня и предлагает прогуляться в каком-нибудь тихом месте где их никто не найдёт.       Пьюр не имеет ни малейшего желания отказывать в этой просьбе, хватая того за руку отводит их в сад и так они проводят целый день в компании лишь друг друга.