Серый Волк и Пуговка

Снег мягкими хлопьями падает с неба на загаженный асфальт. Крис ненавидит этот район из-за лабиринта дорожек и закоулков между домами — мест для того, чтобы устроить засаду, слишком много, и в роли добычи на данный момент скорее он сам и его парни, а скрипящее под ногами белое крошево может выдать их приближение слишком рано. Они здесь для того, чтобы указать молодой группировке их место в иерархии и еще раз подчеркнуть, что верхушку пищевой цепи стая Волка занимает не просто так. Однако Крис прекрасно знает, что нет никого опаснее загнанного в угол зверя, которому нечего терять, поэтому оправдано осторожничает. Крис никого не любит и ни к кому не привязан. Кроме разве что своих ребят, но это всё же иное. У него нет любимого, и семья вряд ли будет. Ему тридцать, он родился в борделе и никогда не знал своего отца, повидал всякого дерьма раньше, чем пошел в школу, вырос среди шлюх и бандитов, осиротел в одиннадцать, жил на улице, завоевывал авторитет кулаками и зубами, поднимался наверх, выгрызая каждый прожитый день. Когда к нему привязалось прозвище Волк, он сам не помнил уже. Прозвище это в конце концов почти заменило имя, теперь к нему редко обращаются иначе. Волк — альтер-эго Криса. Бесстрашное, непоколебимое. Ему чуждо человеческое, ему чужды чувства. А Крис слишком мягок для мира, в котором живет, но он тоже влияет на всё вокруг. Это Крис напоминает, что нельзя убивать человека только потому, что он мудак. Это Крис подбирает мелких беспризорников с улицы, помогает получить образование и дает им шанс на лучшую жизнь. Это Волк убирает все препятствия и наказывает неугодных. Это Волк не прощает предательства и не забывает долгов. У них потрясающий симбиоз, равновесие чувств и разума. Крису и Волку хорошо вот так, вместе в одиночестве. Но сегодня обе сути Криса впервые настолько синхронно теряются, когда носы отполированных до блеска кожаных туфель, припорошенные снегом, едва не пинают крошечные кроссовочки в темном переулке. Альфа резко тормозит, и его люди, следовавшие за ним, словно огромная тень, тоже замирают. Крис стоит с минуту и молча смотрит на свернувшегося в калачик дрожащего от холода ребенка с лисьими глазами, припухшими от слез, поддергивает штанины брюк, присаживается на корточки, не обращая внимания на то, что полы его черного пальто подметают заснеженный асфальт, и хрипло спрашивает: — Мелочь, ты что тут делаешь? Мальчишка, омега, судя по нежному запаху, одет слишком хорошо для беспризорника, чистенько и аккуратно, по размеру, в достаточно тёплую куртку, вязаную оранжевую шапку с ушками и перчатки ей в тон, джинсы и кроссовки на липучках. Слишком круглые и сытые у малыша щёчки, чтобы подумать, что он здесь оказался не по какой-то огромной ошибке. — Я-я… Я потерялся, — всхлипывая, воет ребенок. — Кошка! Я побежал за ней, а она… она… И няню потеря-я-ял! — Понятно, — только этого не хватало. С минуты на минуту здесь начнется заварушка, самим бы не сдохнуть, так еще и с этой мелочью надо что-то срочно делать. Крис жесток, но не бездушен, а по отношению к детям и животным и вовсе питает слабость. — Босс, — тихо подает голос Сынмин. — Может, в машине пока отсидится? В словах парня есть здравый смысл, однако сделать они ничего не успевают. Первый выстрел случается без всякого предупреждения. Пуля пролетает в нескольких миллиметрах от виска Криса, тот лишь каким-то чудом успевает дернуть ребенка на себя, иначе некого было бы спасать. — Пиздец, — шипит он, снимая пальто, пока парни без приказа окружают своего босса и неизвестного ребенка живым щитом, поднимая свое оружие. — Это плохое слово! — омежка плачет, еще более испуганный от грохота и резкого падения, но все равно не забывает поучать взрослого дурака, который правил приличия элементарных не знает. Криса это веселит. Волка тоже. Правда, веселье это немного истеричное, и смешки вылетают изо рта под стать. — А теперь слушай сюда, мелочь, — говорит альфа, заматывая ребенка в свое пальто. — Сейчас я запихну тебя туда, — кивок в сторону мусорного бака быстрый, но понятный, — и ты будешь там сидеть, пока я тебя не достану. Иначе вон те муд… нехорошие дяди поймают тебя и продадут на органы. Понял? И уши закрой. — Но там воняет… — пытается противится малыш, пока Волк усаживает его в контейнер. — Терпи, дружок. Пригодится. Если выживешь, — последнюю фразу мужчина бубнит себе под нос, закрывая крышку. Рука привычным движением достает пистолет из кобуры. Крис остается здесь. Волк идет разбираться с муда… с нехорошими дядями.

❄❄❄

— У вас тут кровь, — шмыгает носом мальчишка, благоухая помойкой. Пальто, к сожалению, уже не спасти, но зато мелочь цел и невредим, и всё так же ворчлив. — Да неужели, — бормочет Крис, вытирая потрепанную рожу салфетками. Ребенок сидит рядом с ним на заднем сиденье, колупает мелкими пальчиками пуговицы пальто, выпиленные из кости какого-то то ли мамонта, то ли буйвола, и болтает коротенькими ножками. — Тебя как зовут, мелочь? — Ой! — мальчишке всё же удаётся оторвать пуговицу, и та летит прямо в лоб Криса, а после отскакивает и находит прибежище где-то под водительским сиденьем. — Пуговка! — Пуговка? — альфа не знает, то ли ему посмеяться с того, что даже такой кроха оказался более метким, чем киллеры из враждебной группировки, то ли связать омежку, чтобы не дергался и больше ничего не оторвал и не сломал. — Так и буду тебя звать. — Нет! Я не пуговка! — возмущается ребенок. — Я Чонин-ни, папина булочка! А вот вы кто? — А я Серый Волк! — вырывается изо рта взрослого мужика раньше, чем он успевает подумать. — И если ты не скажешь, где живешь, или номер своих непутевых родителей, я тебя съем, папина булочка! — Фу… Противный! — Пуговка морщится и смотрит на альфу с осуждением. — Я не скажу вам адрес. Повадитесь потом в гости ходить. Мы такое не одобряем. — То есть разговаривать тебя родители научили, а не убегать за кошками в темные переулки — нет? Тебе сколько лет вообще? — Мне четыре. Я уже большой, — нос-кнопка гордо смотрит в потолок. За рулем хрюкает Сынмин в жалкой попытке сдержать смех. — Хорошо, большая Пуговка. Номер телефона кого-нибудь из родных знаешь? — мальчишка подозрительно щурится, всем видом показывая недоверие, а Крис поверить не может, что еще десять минут назад участвовал в перестрелке, лично троих уложил, а теперь прикладывает к порезанной брови салфетку, на адреналине, все еще бурлящем в крови, даже не чувствуя боли, и… И что? И пытается доставить домой в целости и сохранности странную мелочь. — Ты домой хочешь вернуться? Или решил остаться со мной и податься в бандиты? Омежка громко ахает, округляя глазенки: — Так это правда?! Так и знал, что все волки — бандиты! К дедуле Киму ходят нехорошие люди, он зовет их волками позорными… — на шокированной мордашке отпечатался тяжелый мыслительный процесс. — Стоило догадаться, когда в сказке Волк бабулю съел, что с законом он явно не дружит… — Какого?.. Пуговка, ты с кем общаешься вообще? — Крис переглядывается с Сынмином в зеркале заднего вида, и во взглядах обоих — сплошное недоумение. — Так. Ладно. Не мое это дело. Адрес говори. Или номер телефона, — альфа старается придать лицу самое суровое выражение из своего арсенала, но, кажется, ребенка это совершенно не пугает. — Папа сейчас на работе, он не ответит, — мальчишка застенчиво перебирает в руках плотную ткань пальто. Видимо, Пуговка бандитом быть не захотел и решил стать сговорчивее. — А нянька твоя непутевая? — омежка отрицательно мотает головой. — Тогда не обессудь, Пуговка, но карета Серого Волка домчит тебя до дома. Вместе подождем твоего папу, я прочитаю ему лекцию об ответственности, а тебе по пути могу купить что-нибудь поесть. — Мороженое, — тут же загораются глаза у ребенка. — Ванильное, шоколадное и-и-и… с орешками! — Ничего не слипнется? — Тогда не скажу адрес. — Да ёбан… — Сынмин почти визжит «Босс!», и Крис прерывается на полуслове. — Окей. Мороженое. Договорились, мелкий заср… Пуговка. Чонин, судя по всему, совершенно не доверял этому миру, и адрес Крис слышит только после того, как Сынмин возвращается из магазина с тремя ведерками мороженого: ванильное, шоколадное и с орешками. Спрятав добычу за спиной, мальчишка четко выдает адрес дома, который когда-то заставил наизусть выучить папа вместе с кодом замка. — Это же трущобы… — тихо говорит Сынмин, вбив адрес в навигатор. — Недалеко отсюда. Крис хмурится. Ребенок не похож на жителя трущоб, может, с адресом что-то напутал? — Давай проверим, если мелкий перепутал, позвоню Джисону, пусть полиция им занимается, — Волк комкает в руке окровавленную салфетку. Кровь остановилась, по-хорошему бы заклеить бровь пластырем, но сейчас совершенно не до того. — Я всё слышу… — бормочет под нос Пуговка, вскрывая одно из ведерок с мороженым. — Так, папина булочка, ты еще не ужинал, куда мороженое?! — искренне возмущается Крис. Он, вроде как, ответственен за этого пирожка на данный момент, пусть и не по своей воле, надо было хотя бы притвориться нормальным человеком, который знает, что делать с детьми. — В животик, — и глазенками честными и невинными смотрит прямо в душу. — У тебя даже ложки нет. — Я просто сверху оближу. И действительно, всю недолгую дорогу Пуговка облизывал мороженое, извазюкав мордашку в холодном лакомстве, и при этом выглядел до того счастливым, что Крис на секунду тоже захотел припасть рожей в мороженое, если это хоть ненадолго сделает его таким же радостным, как этого малыша. В груди странно давило от мыслей о собственном детстве, в котором он не мог быть обычным беззаботным ребенком и радоваться мелочам, потому что даже мелочей у него не было. Но это чувство, похожее на жалость к самому себе, к тому маленькому пацану, все еще живущему где-то очень глубоко внутри, разгонялось теплом, появившимся при мысли о том, что, к счастью, были и такие дети, как Пуговка. Он слишком умный для своего возраста и, возможно, живет в крайне неблагополучном районе, и все же с первого взгляда понятно, что Пуговку дома любят, о нем заботятся, его балуют. И это… И это прекрасно. Так и должно быть. Сынмин припарковал автомобиль на обочине перед четырехэтажным многоквартирным домом из красного кирпича, от времени превратившегося в темно-коричневый, еще одна машина с парнями Волка пристроилась позади, остальных Крис отпустил отдыхать. — Это твой дом? — с сомнением спрашивает альфа, оглядывая местность в окно. — Ага, — Пуговка обстоятельно облизывает пальцы — Крис морщится от отвращения, ведь совсем недавно эти пальцы трогали пальто, побывавшее в помойке и принявшее на себя основной удар — и закрывает банку с мороженым.  Альфа говорит Сынмину подождать в машине, а сам, держа в руках пакет с драгоценным лакомством, поднимается вместе с ребенком по лестнице и осматривает исписанные стены с облупившейся краской. Малыш даже после пребывания в мусорном контейнере выглядит здесь неуместно хорошо, но место явно знает, и оно его нисколько не смущает. В длинном коридоре третьего этажа альфа насчитывает десять дверей и только на двух из них замечает недорогие цифровые замки, на остальных — обычные. Пуговка подходит к одной из этих двух дверей, деловито открывает клавиатуру кодового замка, а потом оборачивается, осматривает Криса с ног до головы, щурится и говорит строго: — Не подглядывай, Волчара… — Да больно надо, — вздыхает тот. — Вводи уже, — и отворачивается для пущей убедительности. В коридоре пахнет табаком и сыростью. А еще папиной булочкой, которую не мешало бы помыть и переодеть в чистое. Омежка расслабляется, тщательно нажимает на кнопки заученных наизусть цифр, прикусив кончик языка, и улыбается радостно, когда замок издает сигнал. — Мистер Бинни, я дома! — кричит он, влетая в квартиру, а Крис, нахмурившись, заходит следом. Квартира крохотная. Вот совсем. Одна комната и, кажется, ванная. У входа стоит старый комод, а над ним висит зеркало без рамы, на котором кое-где проглядывают черные точки. Под ногами тонкий полосатый коврик — альфе становится неудобно, и он спешит разуться. Раритетный холодильник и плита ему под стать, кухонная зона с одной тумбой и мойкой, квадратный столик, вокруг которого стоят разномастные стулья. Напротив единственного окна — встроенный шкаф, рядом с ним — футон, сложенный на манер дивана, кресло-мешок и низкий стеллаж, заставленный книгами и игрушками, немного зонирует пространство, отделяя кухню от остальной части комнаты. Всё здесь было явно старым, но при этом чистым. На обеденном столе стояла маленькая искусственная ёлка, украшенная цветными шариками и гирляндой, и Крис вдруг вспомнил, что на улице декабрь, скоро Рождество, которое обычные люди празднуют, а Волк… Волк просто живёт этот день, как прожил сотню других и ещё проживёт, пока шальная пуля не решит всё закончить. Он подходит к столу, чтобы поставить на него пакет с мороженым, и видит лежащие рядом бумаги. Любопытство оказалось сильнее воспитания (хотя и не было никакого воспитания), и бумаги тут же оказываются в руках, а глаза бегают по строчкам теста по уголовному праву. Кажется, родитель Пуговки учится на юриста, и это объясняет некоторые фразочки ребенка. — Итак, Серый Волк, это — мой лучший друг, Мистер Бинни, — папин пирожок выставил перед собой плюшевого розового зайца с пуговицей вместо носа, что делало его похожим на дитя союза зайца и свиньи. Это создание выглядело так, будто прошло афганскую войну, не меньше. Весь залатанный, тут и там были заметны аккуратные стежки разных цветов, а взгляд игрушки буквально кричал: «Сожгите меня, пожалуйста, я так больше не могу». Но Пуговка выглядел таким воодушевленным, что вся присущая ему прямота из Волка испарилась. — Мистер Бинни выглядит… крутым! Как воин, знаешь? — воин, переживший битву с талибами. Крис кладет тест на место и присаживается на корточки перед ребенком, тут же морща нос от амбре, витающего вокруг. — Тебе бы умыться и переодеться, мелкий. Время неумолимо приближается к трем часам ночи, а отмытый и переодетый Чонин в восторге от ночного приключения с Серым Волком и Мистером Бинни, которые иногда переглядываются (возможно, у Криса галлюцинации от недосыпа) с одинаково обреченными выражениями лица и послушно пьют чай из пластиковых чашечек.

❄❄❄

Хёнджин жалеет о слишком многом для такой короткой жизни. Он жалеет о словах, которые сказал, и о словах, которые сдержал в себе. Жалеет о поступках, которые совершил, и о поступках, на которые не хватило смелости. Жалеет о принятых решениях и упущенных шансах. Но есть кое-что, о чем он не жалеет ни капли. Чувствует вину перед новым человечком за то, что не может дать ему всего самого лучшего — да. И все же сожалений, что решил оставить малыша, нет. Да, он сам был глупым восемнадцатилетним сиротой, который доверился не тому, повелся на красивые обещания, полюбил того, кто этого не заслуживал. Да, он сам не знает, как жить, умея лишь выживать, и боится каждый день, что не сможет дать достаточно тепла, любви, воспитания, мудрости. И все же не жалеет, когда видит любопытные глаза сына и его улыбку. Омежка шустрый, но не шумный. Игривый, но в меру. Словно подсознательно понимал ограниченность непутевого родителя и лишний раз старался проблем не создавать. А должен бы, ведь это естественные моменты взросления и изучения мира. Хёнджин не жалуется на несправедливость жизни, не ждет принца на белом коне или волшебника, который взмахом волшебной палочки перенесет его с сыном в новую богатую реальность. Он просто работает и делает всё, что в его силах. У омеги за плечами только школьное образование, он ничего не умеет, разве что только танцевать, но очень хочет научиться, а пока именно танцы держат на плаву их маленькую семью и помогают оплачивать счета. Днем Джинни занимается домашними делами, проводит время с сыном и старается не вылететь из университета с бюджета, на который только чудом поступил год назад, а вечером, вызвав няню, едет в ночной клуб, чтобы крутиться вокруг шеста, услаждая взоры похотливых альф, и танцевать в приватных комнатах, отбиваясь от домогательств. Врожденная гибкость, изящество и харизма, а также природная красота делали Хёнджина по-настоящему знаменитым танцором клуба, он получал хорошие чаевые, и у него были постоянные клиенты, которые уже уяснили, что слюни пускать можно, но на расстоянии. Омега относился к своему занятию как к работе. Причем временной. У него были цели и амбиции. У него был маленький сын, для которого Джинни хотел быть хорошим примером. Так что танцы до конца своей молодости и красоты он не рассматривал как возможный вариант. Клуб, в котором он танцевал, был середнячком, собирая альф разных профессий и разного достатка. Сомнительный контингент, чьи-то супруги — одни из худших, если честно — рабочий класс и игроки, которым улыбнулась удача и отсыпала немного монет, которые можно пропить и спустить на омег. Впрочем, были и исключения. Точнее, одно. С полгода назад в их клуб пришла компания альф, совершенно не соответствующих статусу заведения. Все как на подбор в черных идеальных костюмах, заказывали только самый дорогой алкоголь и о чем-то разговаривали с хозяином клуба. Тогда все расписание пошло коту под хвост, и в зал отправили танцевать самых красивых и умелых. Хёнджин оказался среди них. Один из мужчин глаз с него не сводил, но после его взгляда не хотелось отмыться, не было в нем похоти и желания обладать. Лишь странное восхищение, которого в этом месте быть не должно. Хёнджин не предмет искусства, а клуб — не какой-нибудь Лувр, но, кажется, альфу это совсем не волновало. Под утро омеге принесли роскошный букет цветов, а в следующую субботу менеджер отправил его в вип-комнату на приватный танец, где Хёнджин снова увидел того мужчину и смог разглядеть и выбеленные волосы, зачесанные назад, и широкие плечи, и внушительные бицепсы. А еще почувствовать древесный аромат, который не давил, не пытался подчинить, а окутывал комфортом. Они не разговаривали. Совсем. Хёнджин танцевал, альфа смотрел всё с тем же восхищением и пил коньяк. После Хван получил очередной букет цветов и внушительные чаевые. Это стало их субботней традицией — молча обмениваться взглядами и создавать странную атмосферу на то время, пока играет музыка и в мире остаются лишь они и что-то пока непонятное между. Хёнджин начал придумывать новые танцы к субботам, стал тщательнее подходить к подбору костюмов и устраивал целые представления, замечая, как множится восторг во взгляде безымянного мужчины. Альфа был хорош собой, чего уж скрывать, и Хёнджин сам порой поглядывал на него из-под растрепавшейся чёлки, останавливал взгляд на узловатых длинных пальцах без колец, держащих стакан, мысленно обводил звенья на тяжёлых браслетах и втайне желал подойти ближе и расстегнуть третью пуговицу на рубашке. Но вот случилась суббота, когда он не пришел. Ожидаемо? Да. В глубине души омега знал и, честно говоря, боялся, что однажды это случится. Он не хотел разбираться в своих чувствах, не хотел признаваться себе, что так глупо увяз в совершенно незнакомом человеке только из-за его взглядов. Может, мужик вообще фетишист какой-нибудь и ему нравятся танцы, но при этом поставь омег в шеренгу — и не сможет вспомнить лица Хёнджина, а Хван поплыл, розовые сопли развел. Настроение всю ночь было ни к чёрту, но стало ещё хуже, когда в конце смены он достал из шкафчика свой телефон и увидел около сотни пропущенных от няни Чонина. Сердце на секунду остановилось, и перед глазами всё поплыло от обрушившейся паники. Три слова «Я потерял Чонина», и Хёнджин, честно, не удивился бы, если бы полностью поседел. — Какого хрена?! Как ты умудрился потерять ребенка?! — орал он в трубку, на ходу надевая куртку наизнанку. Выругавшись, остановился всё же, оделся нормально и вылетел из клуба, ни с кем не попрощавшись. — Где это случилось?! Хёнджин правда верил, что у этого парнишки, всего-то на пять лет младше самого омеги, достаточно здравомыслия, чтобы не залипать в телефон на вечерней прогулке с ребенком. Но нет. Видимо, технологии и правда что-то делают с мозгами людей, иначе такую безалаберность парня, который за два года ни разу еще не проштрафился, объяснить было невозможно. Нянька ревел в трубку и говорил, что все это время бегал по улицам, но так и не додумался обратиться в полицию, чертов идиот. Приступ паники маячил где-то на горизонте, но Джинни не мог себе позволить терять время на это. Он остановился, не доходя до метро с десяток метров, сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов и заставил себя думать рационально, не паникуя. Удавалось с трудом, конечно. Возможно, его сын сейчас где-то на улице, замерзший, голодный и напуганный. И это еще неплохой вариант, а о худших думать было страшно.  В первую очередь он решил позвонить соседу, молодому парню-омеге, и попросить посмотреть, дома ли Чонин. Всё-таки Хёнджин заставил ребенка выучить наизусть адрес, вдруг смог сам вернуться или кто-нибудь помог. За ранний звонок потом как-нибудь извинится. А если малыша дома нет, то нужно идти в полицию, а не домой. Пусть просматривают камеры наблюдения, потому что сам Хёнджин может обежать город вдоль и поперёк, но так и не найти сына просто потому, что не знает даже, в какую сторону он мог сбежать с детской площадки. И когда сонный голос соседа сообщает, что Нинни сказал через дверь, что у него всё хорошо и он проводит чаепитие с Серым Волком, Хёнджин садится на корточки посреди улицы, обнимая голову, и дает себе минуту. Вытирает слезы облегчения дрожащими ладонями и снова напрягается. Какой, к черту, Серый Волк? Он добирается домой растрепанный и заплаканный в седьмом часу утра, врывается в квартиру и застывает на пороге от открывшейся перед ним картины: за их маленьким кухонным столом сидели Чонин, мистер Бинни и альфа с очень широкими плечами, который сидел спиной ко входу и занимал как-то неприлично много пространства в их крошечном доме. — Доброе утро, папуля! Это мой новый друг — Серый Волк! — мальчишка слишком бодро для того, кто не спал всю ночь, спрыгивает с шаткого стула, мужчина поднимается следом и поворачивается лицом к омеге, чтобы в следующую секунду в удивлении вскинуть брови. Но Чонин ввергает обоих взрослых в еще больший шок, обнимая альфу за ногу. — Он бандит, но вроде не злой. Мистера Бинни не обзывал, как другие. Вот. Он мне нравится. Давай его оставим себе? Пожалуйста? И глаза такие жалобно-просящие, против которых Джинни никогда устоять не мог. Но одно дело — вкусняшки и игрушки, а другое — человек. Хотя в голове звучит предательский голосок, что он и сам не против его оставить. Крис внезапно чувствует смущение. Впервые, пожалуй, за всю свою жизнь. Он уже понял, что Пуговка — кладезь сюрпризов, но то, что он окажется сыном омеги, которым уже полгода Крис втайне восхищался, догадаться было невозможно. Они не похожи даже! Альфа как увидел этого парня впервые, так пропал. Отправлял ему цветы, покупал его время, чтобы другим меньше досталось, оставлял чаевые. Хотелось просто хоть иногда видеть его, и этого было достаточно. Этот омега вызывал в нем совсем не свойственные ни Крису, ни Волку чувства и желания, но идти у них на поводу альфа не собирался. Они из разных миров. У его любимого произведения искусства не только тело прекрасное и взгляд манящий, но еще маленький сын и учеба в университете. Альфы нет — Пуговка уже доложил, и все же его жизнь вполне обычная и даже спокойная. А Крис… Сегодня он жив, а завтра — мертв, и лучше ему ни к кому не привязываться. — Я его в подворотне нашел, сказал, что за кошкой побежал, — говорит Крис так, словно отчитывается. — Найди ему няню повнимательнее… — Я… — Хёнджин моргает часто, сглатывает, пытаясь разлепить пересохшую глотку, и скидывает потрепанные кеды. — Спасибо большое… Не знаю, как вас отблагодарить… Иди сюда, булочка, — он манит сына к себе, и тот наконец отлепляется от мужчины и падает в удушающие объятия родителя. — Он правда не страшный и купил мне мороженое, — делится важным Чонин. — Боже, — Хёнджин фыркает в макушку сына, чувствуя легкий стыд перед альфой. Нинни своего, конечно, не упустит, страшно представить, в каком свете он успел себя выставить, ведь сосед-картежник тоже, помимо воли омеги, приложил руку к воспитанию мальчишки, когда в короткие встречи в прачечной начинал травить истории из своей жизни. — Сколько я вам должен? За мороженое… и помощь. — Ни сколько, — Крис мотает головой, обходит омег и спешит уйти. Ему тут не место. Он вообще не должен никак в их жизни появляться, даже на несколько часов. — Серый Волк, ты же еще придешь в гости? — требовательно спрашивает Пуговка. Скорее не спрашивает даже, а настаивает. — Может… Может, останетесь на завтрак? — робко вторит ему Джинни, глядя мужчине в спину. Отпускать альфу не хочется совсем. Пусть задержится хоть ненадолго. Пусть поделится своим успокаивающим запахом. — Я ведь вас даже не поблагодарил толком за спасение моего Нинни. — Просто улыбайся почаще. Приму улыбку в качестве благодарности, — обувшись, Крис кивает омегам и слишком быстро исчезает за дверью. Квартира кажется слишком большой для двоих.

❄❄❄

Хёнджин больше не видит альфу в клубе, но всё равно чувствует на себе его взгляд каждую субботу. Или ему хочется в это верить. Однако всё приватное время оказывается каждую ночь оплаченным, а в ВИП-комнату никто не приходит, и Хёнджина бесит это. Будь он в другой ситуации, то ни воны бы не взял, но гордость у омеги давно не на первом месте, и освободившееся время он проводит за учебниками. Но всегда есть предел. Предел Хёнджина наступает, когда Чонин, выиграв очередной розыгрыш, в котором не участвовал, получает дорогой и красивый велосипед. Курьер оказывается непробиваемым и отказывается выдавать информацию, кроме уже сказанного, а также ни в какую не хочет забирать подарок обратно. — Ого, пап! Посмотри, тут Мистер Бинни! — визжит от восторга омежка, осматривая стикеры с розовым свинозайцем на раме. — Значит ли это, что Мистер Бинни знаменит? — Он знаменит только в твоей вселенной, булочка, — выдыхает Джинни, смиряясь и с этим. Временно. Хёнджин не понимает этого мужчину совершенно. Он держится на расстоянии и чётко дал понять, что близкое знакомство в его планы не входит, но тогда к чему это всё? К чему постоянные доставки игрушек и мороженого? К чему он покупает всё время Хёнджина, но отказывается им пользоваться? Зачем продолжает присылать цветы? Хёнджин повсюду чувствует незримое присутствие этого мужчины, но не видит его самого. Это бесит. Это раззадоривает. Больше, чем хотелось бы признавать. — Скажи этому клиенту, чтобы больше не покупал приват, мне надоело проводить время в пустой комнате. Пусть либо сам приходит, если смелости хватит, либо прекращает вести себя, как собака на сене, — твердо заявляет Хёнджин менеджеру тем же вечером. Мысль о том, чтобы снова начать танцевать для всех, готовых заплатить, вызывает отторжение, он отвык уже, к хорошему ведь быстро привыкаешь, но если единственное, на чем можно сыграть — это чувство собственничества, присущее всем альфам, Хёнджин это сделает. Он не хочет быть благотворительным проектом богатого бандита. Одна лишь мысль о том, что всё это — подарки, цветы, деньги — из жалости, роняет самооценку омеги на дно Марианской впадины. Часть него вообще хочет всё прекратить и больше не пересекаться совсем никак. Серый Волк Чонина и ценитель танцев Хёнджина оказался бандитом — нарочно не придумаешь, хотя чего омега ожидал? Он не хочет соприкасаться с его миром, не хочет переживать за своего сына. Но… Но они живут в трущобах, среди бандитов, картежников и беспросветной нищеты, хотя бы раз в неделю наблюдают разборки и мордобой, а Джинни работает в клубе, где два посетителя из трех могут попасть под целый букет статей уголовного кодекса. Хёнджин никогда не жил спокойно. Не было ни дня, чтобы он не боялся и не переживал за Чонина и себя. Поэтому Серый Волк не пугал так, как должен бы пугать. В конце концов он нашел Чонина и доставил домой. Он ни разу не приставал к Хёнджину и не делал унизительные предложения. С ним было странно спокойно, хоть это и крайне наивно — настолько расслабляться в компании незнакомца. После танцев в зале Хёнджин быстро ополаскивается в душевой комнате, надевает кожаные штаны и тонкую майку, застёгивает ремешки на бёдрах и груди, поправляет макияж и идёт в сторону приватных комнат, ни на что особо не надеясь. Он устал от этой ситуации. Устал накручивать себя и придумывать различные сценарии в попытке объяснить чужое поведение и собственную зацикленность на этом мужчине. Но что он может сделать? Перейти в другой клуб? Ну да, конечно. Здесь омега хотя бы был уверен, что охрана в любой момент выведет распоясавшегося клиента, и узнавать на собственном травмирующем опыте, как с этим обстоят дела в других заведениях, он не собирался. Когда Джинни заходит внутрь, комната действительно оказывается пуста. Он прикусывает задрожавшую нижнюю губу и злится, что это настолько его расстраивает. Хёнджин знает, что альфам доверять нельзя. Они берут, что хотят, а потом бросают омег разбираться с последствиями в одиночестве. И если первая любовь Хёнджина бросил его с ребёнком в животе без средств к существованию, то вторая — боже, он и правда влюбился в бандита, как конченный идиот — бросил его в неизвестности и пытается играть с его разумом своим странным поведением. Джинни позволяет себе то, что никогда до этого не позволял — подходит к мини-бару, достает маленькую бутылочку, даже не рассматривая этикетку, и, открыв ее, делает глоток. Горло и рот нещадно жжет, тепло отдает в голову, хочется что-нибудь съесть, чтобы избавиться от привкуса. — Ты неправильно пьешь, — раздается за спиной голос, и Хёнджин с коротким визгом резко оборачивается. Он не слышал, когда альфа вошел в комнату, но вот он стоит перед ним, со свежим шрамом на лице и уставшими глазами. — Нужен лайм и соль. — Здесь такого нет, — выдыхает Джинни, продолжая пялиться на мужчину круглыми глазами. — Я знаю. Дерьмовое местечко… — Тогда почему продолжаете приходить сюда, если всё так плохо? Альфа улыбается как-то слишком понимающе, словно мысли омеги читает и знает, что тот задал вопрос, уже зная на него ответ. Он здесь не ради того, что может предложить клуб. Он здесь ради Хёнджина. — Как поживает Пуговка? — мужчина садится на диван, все еще удерживая между ними расстояние, привычное для тех времен, когда омега танцевал для него. — Прекрасно. В восторге от нового велосипеда, — холодно отвечает Джинни и подходит ближе. — Спасибо, кстати. Но не стоило. Мы не ваш благотворительный проект и не нуждаемся в жалости. — Я знаю, — альфа медленно моргает, внимательно наблюдая за каждым движением парня. — Это не жалость. Это мое эгоистичное желание сделать вам приятно. — Вы бы сделали нам приятно, если бы не прятались. Нинни всё время спрашивает про своего Серого Волка, а мне надоело проводить ночи в этой комнате в одиночестве… — Джинни подходит так близко, что их колени соприкасаются, и добавляет намного тише: — А если вам это не нужно, то просто прекратите всё. Перестаньте покупать мое время. Перестаньте отправлять моему сыну подарки. Крис, если честно, пытался. Продержался целую неделю, а потом снова в клубе оказался и с вип-зоны второго этажа пялился вниз, наблюдая за омегой из укрытия, как трус. Попытка отдалиться от маленькой семьи и не подвергать их опасности, которой пропитана вся его жизнь, не увенчалась успехом, еще и Сынмин, как змей-искуситель, нашептывал, что с таким альфой, как Крис, двум омегам вообще-то безопаснее. У него дом большой за высоким забором, с камерами наблюдения по периметру и вооруженными парнями в охране. Он может приставить к Пуговке личного телохранителя, чтобы тот больше никогда не потерялся, и может дать Хёнджину возможность учиться, не танцуя в клубе для мужиков разной степени мерзости. И с каждым аргументом помощника Волк как-то совсем несерьезно шел на попятную и соглашался почти с каждым пунктом. Ведь и правда, омеги живут в таком месте, в котором почти невозможно чувствовать себя в безопасности. А из-за работы папы Пуговке приходится оставаться с безответственными няньками, которые даже уследить за ним не могут. Что было бы, не найди его Крис той ночью? Альфа знает, какими жестокими могут быть улицы. Он, к сожалению, видел, что могут сделать с омегами любого возраста в темных переулках. У Волка есть деньги. Много денег. Наверное, даже неприлично много денег. И он совсем не против их потратить. Тем более на людей, к которым по совершенно непонятной причине привязался, едва увидев. — Ты ведь знаешь, кто я? — Крис дает молодому омеге последний шанс одуматься, сделать шаг назад, принять правильное решение. Как будто не шел сюда с намерением сделать предложение, которое изменит их жизни. Но лица касается мягкая ладонь, и Волка прошибает насквозь искрами невообразимой нежности, которую ему никто никогда не дарил. Теплые кончики пальцев осторожно обводят свежий шрам, Крис вдыхает легкий аромат весны с чужих запястий, невесомо касается их губами и зажмуривается, прогоняя щекотку в носу. Не должно так пробирать от чего-то настолько простого. Не должно, но в груди становится слишком мало места для кислорода от обрушившихся чувств. — Вы думаете, что у меня есть выбор, — едва слышно произносит Джинни. — А мне кажется, что его нет… Крис поднимает глаза и встречается с чужими, переполненными разными эмоциями, многие из которых даже не понимает, и тонет в них. Протягивает руки, одной обхватывает тонкую талию омеги, вторую подносит к его лицу и проводит большим пальцем по родинке под глазом. И правда, с тех пор как они встретились, выбора у них не было. Разные дороги все равно приводили их друг к другу.

❄❄❄

— Ох, — вырывается сдавлено из груди Криса. Он открывает глаза и сталкивается с этим сожгите-меня-пожалуйста-взглядом Мистера Бинни, пока по его спине ползает Пуговка. — Вставай, Волчара! Папа сказал, что подарки мы должны открывать вместе, и не разрешает мне к ним прикасаться, а ты всё спишь и спишь! На том свете отоспишься! — Если продолжишь оттаптывать мне почки, отосплюсь я очень скоро, — хрипит альфа, переворачивается резко и захватывает Нинни в плен, чтобы затискать как следует.  Мальчишка больше для вида визжит, вырывается и зовет на помощь, а потом убегает из спальни, показав напоследок язык противному Волчаре. Крис, посмеиваясь, падает обратно на подушки, трет глаза, зевает и все же поднимается, ведь Пуговка не остановит свои попытки захвата подарков, лучше отдать их ему добровольно. Он идет в сторону кухни, на запах свежих вафель и кофе, по пути на автомате собирая раскиданные игрушки Чонина и его двух собак, Берри и Кками. Альфа купил этот дом четыре года назад, сразу же переехал в него, но настоящая жизнь появилась здесь лишь с переездом омег. — Доброе утро, — бормочет он, все еще сонный, бросив игрушки в специальную корзину, подходит к омеге, помешивающему кашу в маленькой кастрюльке, обнимает крепко и целует в тонкую длинную шею. — Доброе, — Хёнджин поворачивает голову, чмокает альфу в щеку и возвращает внимание к приготовлению завтрака. — Он все-таки разбудил тебя? Прости... — Пуговка хочет подарки, Пуговка их получает, — посмеивается в плечо парня Крис. — И его не остановит ни здравый смысл, ни уголовный кодекс. Джинни накрывает на стол, пока под ногами крутятся две собаки и один очень нетерпеливый ребенок, а потом впятером семейство располагается вокруг огромной елки, царапающей навершием в виде красной звезды потолок. Крис наблюдает, как малыш нетерпеливо разрывает упаковочную бумагу на подарках, и понимает, что в этом году впервые за тридцать один год празднует Рождество, как все нормальные люди. В руках у него открытка, нарисованная Пуговкой, на которой между двух взрослых — один квадратный и с волчьими ушами, второй тощий и с длинными волосами — стоит мелочь с розовым пятном в руках, а рядом две собаки, и все они на фоне треугольной елки и огромного солнца.  К боку жмутся Берри и Кками, уже получившие свое праздничное лакомство и мячики. На плече лежит голова Хёнджина, Крис, не удержавшись, целует его в макушку, и перед глазами довольная мордочка Пуговки, с которой тот смотрит на новый набор Lego. Мистер Бинни тоже рядом. Ему полностью заменили оба уха и нижнюю лапу, и взгляд бывалого воина уже не кажется таким обречённым. — Надо купить рамку, — говорит альфа, разглаживая чуть мятый рисунок.  — Я знал, что ты так скажешь, — тихо смеется Джинни и протягивает Крису еще один подарок, завернутый в розовую бумагу. — Это тоже от Нинни, он сам выбирал, почти довел продавца, потому что у них не было рамки с розовыми кроликами. Такое упущение не укладывается в его картину мира. Пора ему как-то сказать, что мистер Бинни не знаменит... — Вообще-то я всё слышу! — Пуговка возмущен до глубины души вскрывшимися фактами, и Волк прячет лицо в шее своего омеги, сдерживая смех. Если кто-нибудь спросит Криса, счастлив ли он, то альфа ответит, не задумываясь: да, он счастлив.  И для этого даже не пришлось падать лицом в мороженое.