Под крылом

Служба у графа де Линьи была службой. Не более. Граф — человек сухой, педантичный, ценивший в подчинённых прежде всего безоговорочное повиновение и умение быть тенью. Ричард Окделл, с его пылкими глазами и гордой осанкой, тенью быть не умел. Его держали на задворках, отправляли с поручениями на другой конец города, а на официальных приёмах во дворце ставили у стены, подальше от глаз важных персон. Среди этих персон изредка мелькала и высокая, тёмная фигура герцога Алвы, Первого Маршала Талига. Ворона. Ричард видел его лишь мельком — всегда окружённого свитой, всегда погружённого в тихий, неспешный разговор с кем-то из сильных мира сего. Их взгляды ни разу не встречались. Ричард не испытывал к нему ничего, кроме здоровой осторожности, которую испытывает молодой заяц при виде силуэта хищника в небе. Он слышал истории. Холодный. Расчётливый. Неумолимый. И на этом его знания заканчивались. Всё изменилось в душный вечер в игорном клубе «Фаро». Граф де Линьи, уже изрядно проигравшийся и разгорячённый вином, поставил на кон последнее, что у него ещё оставалось ценного, кроме долгов: услуги своего оруженосца. «Молод, проворен, умен, знает толк в оружии и лошадях. Годится на всё». Он говорил о Ричарде, стоявшем у стены, как о породистом жеребце. На другой стороне стола, медленно раскуривая сигару, сидел Рокэ Алва. Его стальные глаза скользнули по бледному, напряжённому лицу Ричарда, заметили сжатые кулаки и ярость, кипящую в глазах. Он кивнул. – Ставка принята. Карта легла не в пользу графа. Де Линьи в бешенстве швырнул карты на стол, бледнея. Рокэ медленно поднялся. – Кажется, Ваш оруженосец теперь мой, – произнёс он голосом, не терпящим возражений. – Ричард Окделл. Со мной. Путь от клуба до особняка на улице Мимоз был для Ричарда путешествием в кромешный ад. Он шёл на шаг позади этого исполина, чувствуя, как страх леденит живот. Что ждёт его? Унижение? Рабство? Ворон забрал его, как вещь, и теперь волен делать с ним всё, что захочет. Ричард готовился к худшему. Первый сюрприз ждал его у дверей. Рокэ обернулся и, внимательно посмотрев на него, сказал слуге: – Приготовте для господина Окделла покои в восточном крыле. Те, что рядом с библиотекой. Это были не комнаты слуги. Это были покои, достойные молодого дворянина. Просторные, светлые, с видом на внутренний сад. В гардеробе уже висели одежды – добротные камзолы и брюки из тонкой шерсти, несколько рубашек из мягкого батиста. Всё простого покроя, но явно сшитое на заказ и… его размера. Как? – Соберано приказал, чтобы вы чувствовали себя как дома, – пояснил старый дворецкий Хуан. – Если что-то не по нраву – скажите. Ричард ничего не сказал. Он был ошеломлён. На следующий день его привели в кабинет Рокэ. Герцог сидел за столом, погружённый в бумаги. – С сегодняшнего дня ты – под моим непосредственным началом, – заявил он, не глядя. – Твои обязанности: присутствовать на моих тренировках, сопровождать меня во дворце, когда я потребую, и учиться. Всему, что я сочту нужным. Вопросы? – Почему? – вырвалось у Ричарда. Он не смог сдержаться. – Вы выиграли меня. Как вещь. Зачем всё это? – Он махнул рукой в сторону своей новой комнаты, новой одежды. Рокэ наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было ни злорадства, ни жестокости. – Потому что граф де Линьи был идиотом и слепцом, – спокойно ответил он. – Он проиграл в карты то, что было бесценно, и даже не понимал этого. А я не привык позволять ценностям пропадать зря. Или находиться в руках тех, кто не может их оценить. Жизнь потекла по новому, странному руслу. Рокэ был требователен, но никогда – несправедлив. Он мог часами отрабатывать с Ричардом удары шпагой, но после сам приносил ему мазь для растянутых мышц. Он заставлял зубрить скучные генеалогические древа, но потом водил в конюшню и разрешал гладить всех коней и даже подарил одну из лошадей. Он молча слушал, как Ричард робко высказывает своё мнение по тактике, а на следующий день давал ему задание, построенное на этой идее. Одежда в его гардеробе становилась всё тоньше, всё лучше по качеству. Цвета – всё чаще тёмно-синие и серебристые, герцогские. Как-то раз Рокэ, проходя мимо, бросил взгляд на его слегка потрёпанные сапоги и через час прислал нового сапожника с заказом на две пары. Никаких объяснений. Просто – «так должно быть». И еда. Боже, еда. После скудных пайков у де Линьи здешние завтраки, обеды и ужины казались пиршествами. Кончита неизменно интересовалась, что юному дору больше по вкусу. Ричард сначала думал, что это насмешка, но вскоре понял – приказ. Приказ герцога хорошо кормить его нового подопечного. Защита проявлялась во всём, но особенно – в отношении других. Когда на одном из дворцовых приёмов сын маркиза де Меца отпустил язвительную шутку в адрес «выигранного щенка Ворона», на следующее утро весь салон говорил, как молодой де Мец, выходя из борделя, неловко свалился в канаву и сломал руку. Случайность, конечно. Как-то вечером, когда они разбирали карты военных кампаний, Ричард, уже чувствуя себя немного смелее, спросил: – Эр Рокэ, а что если бы граф де Линьи захотел бы отыграться? Вернуть меня обратно в карты? Рокэ положил карту на стол. Его движение было медленным и окончательным. – Он не посмеет, – сказал он просто. – Потому что однажды проиграв тебя, он потерял на это право навсегда. Ты сейчас под моим крылом, Ричард. И пока это так, ни один человек в этом королевстве не причинит тебе вреда. Ни один. Я сделал тебя своей заботой. А что моё – то остаётся моим. Навсегда. Он посмотрел на юношу, и в его обычно холодных глазах теплились какой-то странный, глубокий огонь и бесконечная нежность. – Привыкай. Тебе здесь предстоит провести очень, очень долгое время. И Ричард, к своему собственному изумлению, понял, что боязливое ожидание расправы сменилось в его груди на другое чувство. Неловкое, тёплое, пугающее своим спокойствием. Чувство, похожее на безопасность. Впервые за долгие годы он мог не выживать. Он мог просто быть. Под этим самым, огромным и надёжным, крылом. В тепле и заботе без страха за свою жизнь.

***

Рокэ начал допускать его ближе. Теперь Ричард часто находился с ним в кабинете не как слуга, а как присутствующее лицо. Он сидел в кресле у камина с книгой, пока герцог работал. Иногда тот спрашивал его мнение о каком-нибудь дворцовом слухе или тактической задаче, выслушивал ответ с непроницаемым лицом, а на следующий день Ричард узнавал, что его идея, пусть и доработанная, была представлена Военному совету. Он стал замечать взгляды. Раньше взгляд Рокэ был как удар скальпеля — быстрый, точный, аналитический. Теперь он иногда задерживался на нём дольше необходимого. На его руках, перебирающих страницы. На затылке, когда он смотрел в окно. На губах, когда он пил вино. И в этих взглядах была не оценка, а любование. Голод, прикрытый ледяным спокойствием. Переломным стал инцидент на охоте. Ричард, ещё неискушённый в придворных развлечениях, слишком быстро рванул за раненным кабаном и оказался отрезанным от группы в глухой части леса. Конь поскользнулся на склоне оврага, и Ричард, ударившись головой о камень, на несколько минут потерял сознание. Очнулся он от того, что его трясли за плечи. Над ним склонилось бледное, искажённое незнакомой эмоцией лицо Рокэ. Его перчатки были в грязи, на камзоле — следы веток. — Дурак! — его голос, всегда такой ровный, был сдавленным и хриплым. — Безмозглый, неопытный щенок! Я же говорил держаться рядом! Но руки, которые поднимали его и осматривали на предмет переломов, были до смешного осторожными. Он сам протёр ссадину на его виске водой из своей фляги, и его пальцы дрожали. Этого Ричард никогда не видел. Ворон никогда не дрожал. — Я… я в порядке, — пробормотал Ричард. — Молчи, — отрезал Рокэ, но в его интонации не было гнева. Был страх. Настоящий, животный страх. Он снял с себя плащ и накинул на дрожащие плечи Ричарда, хотя сам был в одной тонкой рубашке. — Если ты ещё раз… если с тобой что-нибудь случится… Он не договорил, лишь сжал его плечо так сильно, что тот вздрогнул от боли. Это было подобно печати. Обещанию. Весь обратный путь Рокэ не отпускал от него взгляд. А вечером, когда лекарь ушёл, уверенный, что юноша отделался испугом и царапинами, герцог появился в его покоях. Он стоял на пороге, всё ещё в том же грязном камзоле, и смотрел. — Я не хочу, чтобы Вы беспокоились, — неуверенно начал Ричард, сидя на кровати. — Я не беспокоюсь. Я в бешенстве, — поправил его Рокэ, но шагнул в комнату. — Ты входишь в сферу моей ответственности. И я не терплю, когда то, что мне дорого, подвергается риску. Он подошёл к кровати. Расстояние между ними сократилось до опасной близости. — Ты понимаешь, что значит «дорого»? — спросил он тихо, почти шёпотом. Ричард не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Он только видел, как в синих глазах тает лёд, обнажая что-то пылающее и бездонное. — Нет, — честно выдохнул он. Рокэ медленно поднял руку и провёл большим пальцем по его повязке на виске. Движение было таким нежным, что по спине Ричарда пробежала дрожь. — Тогда позволь мне прояснить, — сказал Рокэ, и его голос приобрёл низкие, бархатные, опасные обертона. — Ты больше не ставка в карточной игре. Ты — ставка в игре, которую я веду всю жизнь. И я не намерен проигрывать. Его рука переместилась с виска на щёку, заставив Ричарда вздрогнуть. Палец провёл по линии скулы, по краю губ. — Я забрал тебя, потому что видел твой огонь. Потому что не мог допустить, чтобы его затушили. Но теперь… теперь я понимаю, что забрал не просто огонь. Я забрал солнце. И оно начинает светить для меня. Только для меня. Это было признание. Грубое, прямое, лишённое всяких аллегорий. Ричард почувствовал, как по его щекам катятся предательские слёзы облегчения, страха и чего-то ещё, что он боялся назвать. — Я… я не знаю, что сказать, — прошептал он. — Ничего не говори, — Рокэ наклонился ещё ближе, и его дыхание смешалось с дыханием Ричарда. — Просто позволь. Позволь мне оберегать это солнце. Позволь называть его своим. И когда его губы, наконец, коснулись губ Ричарда, это было посвящение. В тайну. В принадлежность. В ту самую безопасность, которая оказалась слаще любой свободы и опаснее любой битвы. Под крылом Ворона было не просто безопасно. Было правильно. И Ричард, закрыв глаза, наконец перестал сопротивляться и позволил. Себе — чувствовать. Ему — обладать.