В который раз

Пушистый жемчужный снег мягкой подушкой лежал на заледеневшей оконной раме снаружи, мешая распахнуть створку и впустить в лабораторию морозный воздух. В ранней зимней темноте там, на улице, красовался рождественский Пилтовер — счастливый, шумный, мерцающий красно-золотистыми, как парадный пиджак Джейса Талиса, гирляндами. Где-то внизу, объезжая сквер с громадной заснеженной ёлкой, прогремел новенький карамельный трамвайчик. Джейс сидел, подперев голову кулаком, как неподвижная мраморная скульптура, и мрачно глядел на все это праздничное великолепие. На душе у него было подозрительно, беспричинно паршиво. День прошёл, вообще-то, неплохо: утром они с Виктором с грехом пополам закончили работу и решили, что хоть бы в последние несколько часов года нужно отдохнуть. И уже заканчивали украшать лабораторию. Из угла приглушённо мурчало старое самодельное радио, настроенное на рождественскую программу. — Джейс, — за спиной раздался мягкий голос, — Иди ко мне. Помоги, а. Джейса дернуло, в мозг точно стрельнуло. "Иди ко мне". Иди ко мне... Он куда-то должен был прийти. На этот голос. Давно. Какое странное дежавю. Редко, что ли, Виктор его зовёт? Талис обернулся и увидел, что Виктор стоит, выжидающе помахивая концом смотанной в аккуратный моток гирлянды. Почему он без трости? Беспокойство отдалось морозом в легких. А почему у него должна быть трость? — Где твоя трость, Виктор? — спросил, не задумываясь, — А... Забей. С чем помочь-то? Виктор едва заметно нахмурился, но переспрашивать не стал. — Гирлянду последнюю повесь, пожалуйста. Не дотягиваюсь. Виктор опустился на колени и принялся неторопливо ковыряться в большой картонной коробке со стеклянными шариками и прочими украшениями для ёлки: там были и расписные домики, и какие-то неведомые зверушки. Их когда-то давно отдала Химена, так казалось Джейсу. Джейс прыжком влез на табуретку (ему почему-то казалось, что у них раньше были ещё табуретки на колесиках) и, прежде чем зацепить проводок за угол полки, недоверчиво оглянулся. — Всё хорошо? — Виктор держал в руках голубой шар, расписанный причудливыми, похожими на руны, серебристыми узорами, — Откуда у нас этот шарик, а? — Не помню... Я тебя будто очень давно не видел. Как-то... как головой ударился, честное слово, — Джейс тряхнул головой и сосредоточенно занялся гирляндой. — Ты устал. Это был трудный год... Нам нужно расслабиться. Хочешь, сходим за глинтвейном? — ветви ели умиротворяюще шуршали, хвоинки периодически осыпались на пол, пока Виктор развешивал последние игрушки. — Нет. Нет, не хочу... — Джейс рассеянно потёр запястье и удивленно заметил, — Я где-то потерял свой браслет. В мозг вдруг опять точно с размаху шило вогнали. Больно. Джейс закрыл ладонью глаза, другой рукой упёршись в стену, чтобы не упасть. Под веками поплыли цветные узорчатые осколки. — Какой браслет? — Ну, мой браслет. Кожаный. С камешком голубым... Вот такого цвета, как тот шарик. Ты не помнишь? — Правда будто головой приложился, — усмехнулся Виктор, но в мягком голосе его отчетливо послышалась нотка беспокойства. На Джейса он будто намеренно старался не глядеть, — Не было у тебя такого браслета. — Был. И в лаборатории у нас гирлянды, что ли, синие были. Вот как тот шарик, — бормотал Талис. — Так они перегорели давно, — последовал сухой ответ, — Устал ты, говорю. Заработался. С нашим темпом немудрено сны с правдой путать. Ты закончил? Слезай. — Да, наверное. Наверное, ты прав. Джейс соскочил на пол, любезно перехватил у Виктора коробку с остатками игрушек и утащил её обратно в кладовку. Морозная тревога никуда не делась, только медленно расползалась под кожей сильнее — от самого сердца до кончиков пальцев. Казалось, ногти вот-вот начнут покрываться инеем. В голове вихрилась пурга, совершенно не похожая на нежный снегопад на улице. Снежинки не бывают острыми, чтоб так колоть глаза. Пришлось на миг зажмуриться. По лаборатории довольно скоро расползся аромат какао, смешавшись с терпким хвойным запахом невысокой ёлки, которую Талис принес, кажется, сегодня утром. Виктор неспешно возился возле чайника, шуршал сахаром и выудил откуда-то пачку еще свежих имбирных пряников. Джейс остановился в дверях, прислонился к высокому косяку, молча наблюдая за его плавными движениями. Слишком плавными, почти изящными. В глаза внезапно бросилась его ровная осанка. Слишком мирно, уютно, празднично, тихо... Идеально. Непривычно. Неуловимо искусственно. — Мне снился какой-то очень длинный, совершенно жуткий кошмар... Про тебя, про меня, про город... Все было в руинах, мир там поглотила какая-то... магия, что ли. И ты в какое-то механическое чудовище обратился. Я в этом сне свою жизнь пережил заново. И проснулся с трудом. Или... или так и не проснулся. Виктор не ответил. Джейс устало провёл ладонью по лицу и, отлепившись от косяка, прошёл к дивану и плюхнулся на него. Виктор подошел через пару минут с дымящимся подносом. Поставил на маленькую тумбу, служившую им столом, и уселся рядом. От него веяло чем-то таким родным, таким домашним... Захотелось поверить, что Джейс действительно просто не выспался, заработался, приболел — может, у него температура? Или мигрень? То-то так в голову постреливает. Но Джейс ведь не дурак. Джейс всё вспомнил. Снова. Захотелось забыть все, что вдруг ему вспомнилось, и просто сделать вид, что ничего не было. Остаться в этой проекции реальности — такой простой, живой и нежной, где всем хорошо. Механический вестник прекрасно умел создавать механическое счастье в чужих умах, особенно — в уме Джейса. Вот она, чёртова эволюция. — Мило вышло, — проговорил Виктор, оглядев скромно украшенную лабораторию, и глубоко вздохнул. Он уже чувствовал, уже знал, что бестолковый план снова безнадёжно рассыпался на кусочки вместе с сознанием Джейса. Джейс рассеянно привалился к плечу Виктора и прикрыл глаза. Горький запах остывающего какао только все портил, только накидывал тоски на и без того опустошённое нутро. Узкая ладонь Виктора в успокаивающем, почти ласковом жесте скользнула вниз по руке Джейса. Но разве это могло хоть сколько-нибудь помочь? Отчаяние, охватившее Джейса на этот раз, перекрывало и гнев, и обиду, и... — Я так устал. Которое уже Рождество мы отмечаем не по-настоящему? — Не знаю. Стрелка часов двинулась еще на деление. Оставалось несколько минут. — Прости меня. Я не хотел снова всё тебе портить. Сделай в следующий раз так, чтобы я ни за что ничего не вспомнил. Умоляю. У Виктора свело скулы. Пальцы его крепче сжали плечо Джейса. — С Рождеством тебя, Джейс Талис. — С Рождеством.