Утренний разговор

Ричард замер. Его разум, все еще затуманенный похмельем и паникой, отчаянно пытался найти хоть какую-то лазейку, спасительную ложь или оправдание. Но все пути отступления были отрезаны. Не только физически — мощной рукой, прижимавшей его к матрасу, — но и морально. Он действительно сказал это. Я хочу остаться с Вами. Теперь ему оставалось либо сгореть от стыда, либо попытаться это пережить. — Что… что это значит, монсеньёр? — выдавил он наконец, все еще не смея поднять взгляд выше складок шелковой рубашки на груди Рокэ. — Это значит, — Рокэ отстранился ровно настолько, чтобы можно было видеть все его лицо, и его выражение было непроницаемо серьезным, — что мы пропускаем этап пустых догадок и неловких намеков. Ты выразил желание. Я его исполнил. Теперь настало время определиться с последствиями. Он отпустил его бедро, но только для того, чтобы провести тыльной стороной пальцев по его горячей щеке. Движение было поразительно нежным, контрастируя с непререкаемым тоном. — Ты мой оруженосец, Ричард. Ты носишь мои цвета и мое кольцо. Ты спишь в моей постели. Как ты думаешь, что из этого следует? — Я… я не знаю, — честно прошептал Ричард. Его сердце колотилось где-то в горле. — Я думал Вы просто заботитесь. Как наставник. Рокэ тихо усмехнулся, и в этом звуке не было насмешки. Была усталость и какая-то горькая нежность. — Я забочусь, да. Но явно не как наставник. Ни один наставник не теряет сон из-за того, как его ученик улыбается, выиграв на тренировке. Ни один наставник не идет сломя голову в душную таверну, потому что его ученик там напился. И уж точно, — его голос понизился до опасного шепота, — ни один наставник не таскает своего подопечного по коридорам через плечо и не шлепает его только потому, что не может удержаться. Каждое слово било точно в цель, снимая слой за слоем с удобной, наивной лжи, которой Ричард обманывал себя все эти месяцы. Он краснел все сильнее, но уже не от одного стыда. В груди что-то щемяще и сладко сжималось. — Я не понимал, — пробормотал он. — Теперь понимаешь? Ричард медленно, будто против собственной воли, кивнул. Он посмотрел на Рокэ. На его лицо, обычно такое замкнутое и холодное, теперь читаемое с пугающей ясностью. В глазах была та самая одержимость, которую приписывал ему Талиг. Но была и уязвимость. Ожидание. И тёплая-тёплая нежность. На него смотрели как на самое важное в жизни. — И что будет теперь? — спросил Ричард. — Теперь, — Рокэ снова приблизился, и теперь их дыхание смешалось, — ты примешь решение. Ты можешь встать, одеться и выйти из этой комнаты. Мы забудем этот разговор. Я останусь твоим эром, а ты — моим оруженосцем. Все как было. Но. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Но если ты останешься здесь, лежать обнаженным в моей постели, то это будет означать одно. Что ты принимаешь меня не только как герцога и эра. Что ты соглашаешься быть моим во всем. Без гарантий, без огласки, на моих условиях. Это не будет легко. Это может быть даже опасно. Но ты будешь моим. Любимым. Окончательно. Безвозвратно. Он умолк, изучая его лицо, давая ужасу и желанию внутри юноши вступить в последний бой. Ричард чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Страх был огромным, первобытным. Страх перед тем, что это значит для его чести, его будущего. Но было и другое. Огромное, пугающее, пьянящее облегчение. Больше не нужно притворяться. Больше не нужно гадать. Больше не нужно ненавидеть себя за те мысли, что посещали его по ночам. Перед ним лежала пропасть. Но на другой стороне был он. И глядя на него пропасть превращалась в маленькую трещину. Ричард мог получить всю любовь, которой у него не было. Любить и быть любимым. В ту секунду выбор стал очевиден. Ричард закрыл глаза на секунду, собираясь с духом. Потом открыл. Его собственный голос прозвучал тихо, но четко, без дрожи. — Я уже сказал вам прошлой ночью, чего хочу. И он не стал отползать. Не потянулся к одежде. Он просто лежал, смотря в глаза Рокэ, открытый и беззащитный, принявший свою судьбу. Что-то дикое и торжествующее вспыхнуло в глубине синих глаз. Рокэ наклонился, и на этот раз его губы коснулись не уха, а уголка рта Ричарда — почти целомудренно, но с такой обещающей интенсивностью, что у того перехватило дыхание. — Тогда запомни, мальчик мой, — прошептал он ему в губы. — Ты сам это выбрал и я сделаю всё возможное, чтобы ты не пожалел. И поцелуй стал глубже, властнее, сметая последние остатки сомнений, похмелья и страха. Рука Рокэ снова легла на его бедро, но теперь не для удержания, а для утверждения. Для начала долгого, сложного, абсолютного пути, с которого, как и с края пропасти, уже не было возврата. Была только дорога вперёд в светлое будущее. Ведь Ворон не позволит никому навредить своему мальчику. За окном светало. В особняке на улице Мимоз начинался новый день. И для Ричарда Окделла — новая жизнь в роли возлюбленного самого влиятельного человека всей Олларии.