Такой же, как отец!

      Гарри сидел в Большом зале и ковырялся в тарелке. Завтра будет первый учебный день после Рождества, сокурсники уже приехали и пытались морально подготовиться к возвращению в рабочий ритм. Поттера же занимало кое-что другое. Воспоминания о вчерашней отработке у Снейпа и всё неостывающая злость на профессора зелий за его злые слова не давали Гарри насладиться последним днем каникул. Даже с утра выплывая из сна, Гарри слышал резкие, хлесткие фразы:       «Вы такой же, как ваш отец, Поттер».       «У вас мозгов меньше, чем у флоббер-червя, это явно наследственное».       «Как с такой безалаберностью и безответственностью вы еще дышать не забываете? Неужели так сложно приносить достаточное количество пергамента на занятие, а не просить его у соседа?»       «Такое безголовое и избалованное создание только и может, что зваться Поттером».       Пожалуй, именно слово «избалованный» и выводило Гарри из себя более всего. Да, он знал, что в трущобах Лондона есть дети, которые живут хуже него. Оборванные, как он, но без такого неисчерпаемого источника портящейся одежды. Голодные, как он, но без незримого ока благополучных соседей, чьё всевидящее присутствие совсем уж жесткие ситуации не допускало. Избиваемые и запираемые во всякие неподходящие места, но Гарри всегда оттуда доставали, ибо его необходимо было предъявить общественности, а вот их — могли и оставить. Считай, до археологов. Он ходил в школу, где имел возможность учиться, — чего очень многие дети даже в наше время лишены, — и даже то, что за оценки лучше Дадлиных было несколько взбучек и усиленная работа, было не самым плохим, — возможность была.       Но так же Гарри знал, что это — выживание. Это не нормальная жизнь, а так, издержки цивилизации. Это — маленькая проблема большого общества, но не норма. И то, что он жил практически так же, как те детишки каменных джунглей, которые находятся практически вне гражданской юрисдикции, ибо живут в неположенных условиях, — это за всеми гранями приемлемого. Потому слышать про себя, что он избалованный…       Многие считали, что триггером для перепалок со Снейпом у Гарри является тема родителей. Что он не в силах слушать и начинает дерзить. Но на самом деле Гарри всегда был предельно вежлив, слушая, как профессор зелий красноречиво злословил, пока не мелькало то самое «избалованный». У Гарри срывало крышу, и он становился лишь чуть менее злословным, чем сам Снейп, за что постоянно огребал. Единственная разница между ними в такие моменты была в опыте. Снейп знал родителей Гарри, а Гарри — нет. Он даже Снейпа, считай, не знал. Так что аргументов у него не было. Лишь желание уязвить в ответ, выставив не меньшим дураком, чем то, каким его выставляет профессор.       Вчера ругань была просто эпической. Несмотря на то что были рождественские праздники, Гарри все еще куковал на отработках, а воспоминания о проведенных в чулане девяти Рождествах заставили ответить на очередное «избалованный щенок» особенно ядовито. Даже четыре Рождества, что он провел в замке, не сбили привычную горечь от слова «Рождество».       Из муторных раздумий Гарри вывел прилетевший прямо в руки конверт из банка Гринготтс. Гарри недоуменно поднял взгляд на сову, принесшую послание, которого он не ждал, отметил ее важный вид и проводил глазами улетающую птицу. В голову стучалось беспокойство и плохое предчувствие.       Какого черта Гринготтс ему пишет?       Открыв пухлый конверт, Гарри обнаружил в нем лист пергамента и еще один запечатанный конверт. Гарри напряженно, со второй попытки, вскрыл письмо и принялся за чтение.

***

      «Сынок!       Пишет тебе твоя мама.       Долго пыталась начать это письмо, слишком многое надо объяснить, потому решила начать с объяснений о самом его существовании.       Наверное, ты сейчас удивляешься, почему письмо пришло именно сейчас. Оно завязано на чары иллюзии, что я наложила на тебя еще до твоего рождения. Я не знаю, насколько точно их хватит, но смогла завязать отправку письма на примерное время их рассеивания. Гоблины предоставляют услугу по отправке почты по дате или же по более сложному условию, как в нашем случае. С момента получения письма у тебя не более суток, может меньше, на изучение расписанного внизу заклинания иллюзии, если решишь не менять внешность для всех. По идее, чары продержатся лет двадцать, если все будет в порядке, — ты и сам уже узнал, что в нем написано, и либо снял иллюзию, либо уже достаточно взрослый, чтобы сам ее поддерживать.       Но идет война, и я должна быть готова ко всему. Я — твоя мама, и я должна позаботиться, чтобы столь важный факт не стал для тебя шокирующей неожиданностью, подоплёку которой ты бы долго выяснял сам. Впрочем, я чувствую вину за свой проступок, потому пытаюсь отложить неизбежное его разоблачение и слишком много болтаю.       Гарри, ты должен знать, что ты, хоть и законный Поттер, но не сын Джеймса».

***

      Гарри так сильно стиснул в руках пергамент письма, что он сложился пополам, скрывая от окружающих свое содержание. Поттер зажмурился, сильно-сильно, так что глаза заболели, сделал несколько глубоких вдохов, с трудом разжал стиснутые зубы и тихо выругался. Только этого не хватало, мало в его жизни обстоятельств… Еще пара вдохов-выдохов, и он продолжил чтение.

***

      «Законный — так как был зачат и рождён в законном магическом браке. Многие знают, что в нем нет возможности измены. Мало кто знает, что при стихийной помолвке в детстве и при последующем браке во взрослом возрасте с другим человеком первый получает некоторое окошко в семью. Фактически, при двойной консуммации брака могла легко образоваться триада. По факту ты — наследник рода Поттер, рождённый от моего друга детства и возлюбленного — Северуса Снейпа».

***

      Всё.       Занавес.       Там было еще что-то про обстоятельства, перспективы, наследственность, права и обязанности, но Гарри просто не мог сейчас ни о чем таком читать. Глаза застилала красная пелена, шок заставляя его стискивать письмо все плотнее, а кипящая не первый день ярость начала потихоньку пробиваться через панцирь сковавшего его оцепенения. Друзья уже стали его тормошить и пытаться понять, что с ним происходит. Гарри же смотрел перед собой пустым взглядом с глубоко шокированным лицом. От толчка Рона взгляд его приобрел немного осмысленности, и Поттер снова уставился на письмо. Еле разжав пальцы, он открыл текст. Слова не изменились.       Северус Снейп.       Гарри пялился в пергамент. Внезапно резко поднял голову и уставился на стол преподавателей, мгновенно находя глазами самое черное пятно Хогвартса.       — Гарри, почему ты снова завис? Чего происходит? Что ты так смотришь на Снейпа?       От слов Рона Гарри снова вздрогнул. Судорожно глянул на письмо. На стол преподавателей. На письмо. На стол. На письмо.       Придавленная, казалось, шоком ярость перерастала в какое-то злое веселье.       Снейп смотрел на Гарри как всегда. Так, словно сейчас скажет какую-то гадость. Словно снова пройдется по гарриной родословной. По отцу. С губ Гарри сорвался смешок.       — Гарри, да что происходит, ответь!       Гарри не хотел ничего отвечать. Гарри все больше чувствовал, как у него вырастают крылья. Ему столько лет говорили, какими хорошими были его родители. Как он должен соответствовать им и их великому героическому поступку. Что он, добрый, хороший мальчик, должен идти по их стопам. Это всегда так тяготило. Словно у него не было его личной судьбы. Словно все те, отданные за Гарри годы, теперь он, Гарри, должен прожить по образу и подобию родителей. Родителей, что умерли лет на сто тридцать раньше срока. Каждый. А теперь… Теперь Гарри резко лишился всех возможных тормозов. Мама изменила папе. Папа отбил маму от жениха с магической помолвкой. У них могла быть триада. А отец годами издевался над ним. И его, урода из-под лестницы, которого тот был обязан воспитывать, попрекал отсутствием воспитания, безответственностью и избалованностью.       Гарри быстро проверил свиток чередой заклинаний (диагностирующие наличие иллюзии и время ее рассеивания, скрывающие, устанавливающие возраст и тд). Убедившись, что ему не меньше пятнадцати лет, что оно реально из Гринготтса, иллюзий и исправлений на нем нет, Гарри приступил к диагностике себя. Иллюзия на нем была, ей оставалось держаться менее десяти минут.       Истерические смешки Гарри, пробивающиеся в промежутках между его действиями, переросли в злобный оскал и хохот. На него уже смотрели все соседи, а с каждой новой секундой этого злого смеха все больше людей оборачивались на закатывающегося в истерике Избранного, сжимающего в руках письмо и смотрящего то на него, то на Снейпа. Шум в зале стих, даже друзья Гарри перестали пытаться до него достучаться. Все только с разной степенью изумления смотрели на непривычное зрелище: Гарри Поттер, потеряв всякое понятие о дисциплине, субординации и приличиях, закатывался от смеха, временами взглядывая на Снейпа. Спусковым крючком дальнейших событий стал сам Ужас Подземелий.       — Мистер Поттер, что вы себе позволяете?! Пятьдесят баллов с Гриффиндора за это представление! Немедленно замолчите, избалованный мальчишка!       Смех прервался.       Только сидящий ближе всех Рон услышал бормотание Гарри: «Представление, значит. Ну, хотите представление, оно вам будет».       Так же внезапно, как и все остальное этим утром, Гарри Поттер выпрямился, зло ощерился и ударил ладонью по столу. Снейп открыл было рот на этот жест неповиновения, но от следующего поступка Поттера лишился дара речи. Поттер вскочил на скамью и раскланялся в разные стороны с очень зловещей улыбкой.       — Дамы и господа, прошу прощения за мой небольшой срыв, приношу вам всем мои глубочайшие извинения! Я оторвал вас от завтрака, как я мог!       Преподаватели, как самые чувствительные к магии, ощущали расходящиеся от Поттера магические потоки. Вот уже несколько минут, с момента получения письма, тот так и полыхал магией. Это был не выброс, конечно, но фонило от Гарри знатно, а к моменту истерики фон поднялся настолько, что половина старшекурсников уже ощущала это могущество. Если бы это был целенаправленный поток, он бы давно что-то сделал, а так лишь не давал мешать своему хозяину, обеспечивая ему максимально возможную приватность. У Поттера не отобрали письмо, не надавали по щекам, взрослые не вмешались.       Дамблдор же был несколько удивлён, что именно Снейп оказался тем, на кого магия находящегося уже за гранью нервного срыва Поттера оказала меньший эффект. Тот даже вмешаться смог и обратил на себя внимание Гарри. С каждым мгновением расход магии Поттера увеличивался, а время на удержание иллюзии уменьшалось.       Между тем Гарри продолжал ёрничать. Сейчас, сверкая зеленющими глазами, с саркастичной ухмылкой и сумасшедшинкой в глазах он очень походил на взбешённого трикстера.       — Видите ли, господа учащиеся и преподаватели, я сейчас осознал, как был не прав! Профессор Снейп, я прошу у вас прощения, что не соглашался с вами!       По залу пронесся общий сдавленный «ох», а Снейп поперхнулся так и не начатой фразой.       — Знаете, профессор, вы столько раз повторяли, что я безответственный, наглый, зазнавшийся хам, как мой отец! А я так злился! Простите, сэр, я был не прав, а вот вы правы! Правы во всём!       Уровень изумления в зале повысился настолько, что ни единого звука, кроме речи Поттера, в зале не оставалось. Более того, ни одной пары глаз нормального размера в зале так же не было. И лишь редким окклюментам, умеющим держать себя в руках при любых обстоятельствах, удалось не раскрыть от удивления рот.       — Профессор Снейп, перед всей школой я признаю, что я наглый, как мой отец, доставучий, как мой отец, жаждущий внимания недоумок, весь в своего отца, один в один. Избалованный неустанной заботой моего отца, прям-таки выпестованный, можно сказать.       Первым начал меняться голос. Он становился все глубже, вкрадчивее. Весь зал внезапно пронзило одно на всех дежавю, и пока никто не мог понять, что именно вызывало эти ощущения.       — Как вы говорили, профессор? Мозгов меньше, чем у флоббер-червя, весь в своего папашу. Что ж, профессор Снейп, признаю, признаю, куда же деваться-то от такой наследственности?       Вторым изменением стал изгиб бровей. Эта ломкая, подвижная линия была не менее знакома и не менее ехидно поползла вверх, заостряя и без того хлёсткий взгляд.       — Я прям-таки жить не могу без привлечения внимания, ну что ж, у меня же есть такой прекрасный пример для подражания!       Третьим и самым заметным изменением стал нос. Из курносого ранее крючковатым сломанным он, конечно, не стал. Но до уровня типичного для римских легионеров вымахал так быстро и заметно, что обратили на это внимание абсолютно все. Скулы заострились, придавая лицу все более знакомый вид, хоть и явно разбавленный чертами Лили Эванс. На переставшие стоять дыбом волосы внимания уже никто не обращал, но повысившееся сходство уже заметили абсолютно все.       Дети вертели головой, сравнивая Поттера и Снейпа, преподаватели в большинстве своем так же не могли поверить своим глазам, а Снейп смертельно побледнел, выронил чашечку с кофе и вцепился рукой в воротник, смотря на Поттера, как на покойника, восставшего из могилы.       — Так что, профессор, приношу вам свои глубочайшие извинения за столь легкомысленное поведение, ведь я не слушал вас, когда вы втолковывали мне столь важные, полезные, правдивые вещи, прям-таки сокровенные истины. И злился, пытался доказать, что вы не правы, но не прав был я. Всё так, как вы говорили.       Последние фразы были произнесены вкрадчивым, глубоким, завораживающим голосом. И яду в них было, как в стандартном котле зельевара.       Еще раз глубоко поклонившись, Поттер спрыгнул с лавки, нарочито стряхнул с обтоптанного места грязь с ботинок, манерно одернул манжеты школьной формы на кисти ставших такой знакомой формы рук, присущих скорее музыканту или зельевару, чем квиддичисту, и, резко развернувшись, хлопнув мантией за спиной, летящей походкой вылетел из зала. Последнее, правда, было не импровизацией и не наследственностью, а скорее показом наработок. Гарри в последнее время очень хотел досадить Снейпу, так что несколько недель тренировался в типично снейповских жестах. Он только надеялся теперь, что это лишь совпадение, а не какой-нибудь магический закон Мерфи, ибо Волдеморта в дедушки он уже не выдержит. А ведь он столько раз крутил в голове сцену на кладбище, прокручивая раз за разом возможные изменения…       Фух. Он выдохнул. Стоило выйти за пределы видимости обитателей Хогвартса, как из него словно всю ярость вытащили. Вот что значит переложить с больной головы на здоровую! Ему было плохо, всем было хорошо. Теперь он загрузил всех дальше некуда, а ему так свободно! Да и вообще, раз чужие ожидания для него столь… хм… чужие, то надо ли ему все это противостояние? Ему — нет.       Ему пятнадцать, из семьи остался взрослый ее представитель, так что месть не на нем, Гарри. Как на наследнике рода Поттер на нем его продолжение, а не месть. За маму может и Снейп отомстить, а его отношения с папашей — такая terra incognita, что он, с присущей ему, как он только что признал, наглостью, так же переложит всю ответственность на Снейпа. Он и вашим и нашим, и спасает и гнобит, вот и пусть сам решает, а он, Гарри, умывает руки. Светлые его засунули к магглам, как ублюдка, даже без одежды и документов, да и пособия назначить не додумались, про контроль благополучия он лучше промолчит, пока снова не завелся. Темные убили маму и ее мужа, Снейп там непонятно как мелькал, сам незнамо за кого, так что тоже ясности никакой. Совместно же они ему устроили прекрасное первое убийство в одиннадцать лет. Дамблдор — явной подставой, Волдеморт — попыткой убийства и провокацией активной самообороны. Про общественность он, со всеми бойкотами и истерией в газетах, лучше тоже вспоминать не будет, слишком настроение пакостливо-хорошее.       Так что, несмотря на шок и свой срыв, Гарри был вполне доволен. После выигрыша турнира Гарри был совершеннолетним по правам наследования, и лишь его неуверенность не давала ему жить так, как хочет он.       А теперь он свободен.