Кафедра криминалистики

Это произошло вечером, когда напряжение накопилось слишком сильно, чтобы дальше притворяться, что всё «нормально». Бекки пришла к Фрин сама. Без предупреждения. Просто стояла под дверью её квартиры несколько минут, прежде чем позвонить. Сердце билось быстро, в голове было слишком много мыслей, и ни одной — правильной. Фрин открыла почти сразу. — Бекки? — в её голосе было удивление, но не радость. Скорее настороженность. — Нам нужно поговорить, — сказала Бекки. — Сейчас. Фрин молча отступила, впуская её. В квартире было тихо, аккуратно, слишком упорядоченно. Это всегда немного давило на Бекки — будто здесь не было места для хаоса, который она приносила с собой. — Я видела сегодня, как ты разговаривала с Мали после пары, — начала Бекки, не снимая куртку. — Не так, как в аудитории. Дольше. Фрин напряглась. — И? — И мне это не понравилось, — Бекки резко подняла взгляд. — Ты сказала, что не хочешь, чтобы я сомневалась. — Я и не даю поводов, — холодно ответила Фрин. — Ты даёшь! — голос Бекки сорвался. — Просто не замечаешь этого! Фрин скрестила руки на груди. — Ты сейчас серьёзно? Ты следишь за каждым моим разговором? — Я не слежу, я чувствую! — почти выкрикнула Бекки. — Ты то рядом, то исчезаешь. То смотришь на меня так, будто я — всё, то вдруг снова ставишь стену! — Потому что она нужна! — резко сказала Фрин. — Ты вообще понимаешь, в какой ситуации мы находимся? — Тогда зачем ты начала всё это?! — Бекки шагнула ближе. — Зачем пришла ко мне той ночью, если теперь делаешь вид, что я просто… — Потому что я тоже человек! — Фрин повысила голос. — И я сорвалась! Тишина ударила между ними. — Значит, я — ошибка? — тихо спросила Бекки. Фрин побледнела. — Я этого не говорила. — Но ты так себя ведёшь, — Бекки сжала руки в кулаки. — Ты хочешь, чтобы я вела себя как твоя девушка, но при этом не имею права ни на что! И вот тогда Фрин сказала это. — Ты не имеешь права ничего говорить, — её голос стал жёстким, почти ледяным. — Потому что мы не в отношениях, Бекки. Слова прозвучали, как пощёчина. Бекки замерла. — Понятно, — сказала она спустя секунду. Слишком спокойно. — Тогда прости, что перепутала. Она развернулась. — Бекки, подожди… — Фрин шагнула за ней. — Нет, — Бекки остановилась у двери, не оборачиваясь. — Теперь всё ясно. Ты хочешь чувств, но без ответственности. А я так не могу. — Я просто боюсь, — выдохнула Фрин. Бекки наконец повернулась. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Я тоже. Но я не делаю вид, что мне всё равно. Она ушла, хлопнув дверью чуть сильнее, чем собиралась. Фрин осталась одна. Она медленно опустилась на стул, закрыла лицо руками и только теперь поняла — она сказала именно то, что боялась сказать больше всего. Потому что это было правдой. И потому что этой правдой она могла потерять Бекки. —- Аудитория на следующий день была наполнена обычным шумом — скрип стульев, шёпот, запах кофе и бумаги. Всё выглядело как всегда. Почти. Бекки вошла одной из последних. Она выбрала место в самом дальнем ряду, у стены. Раньше она всегда садилась так, чтобы видеть Фрин, чтобы ловить её движения, взгляд, интонации. Теперь — наоборот. Она уткнулась в тетрадь, будто аудитория сузилась до строк и полей. Нам заметила это сразу. — Ты чего там? — тихо спросила она, наклоняясь к Бекки. — Ты обычно сидишь ближе. — Не сегодня, — коротко ответила Бекки. Фрин вошла через минуту. Белый халат, папка под мышкой, привычно спокойная походка. Но стоило ей поднять взгляд, как она начала искать. Неосознанно. Почти болезненно. И нашла. Бекки сидела далеко. С прямой спиной. С закрытым лицом. И — не смотрела. Фрин почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она заставила себя отвести взгляд и начать занятие. — Сегодня мы продолжаем работу с образцами, — сказала она ровно. Слишком ровно. В течение всей пары между ними висело напряжение, которое чувствовалось физически. Фрин не подходила к столу Бекки. Ни разу. Хотя именно там обычно задерживалась дольше всего. Бекки это заметила. Каждый раз, когда шаги Фрин приближались, она невольно замирала. И каждый раз они проходили мимо. Нам наблюдала за этим молча. Слишком хорошо знала Бекки, чтобы не понять: что-то сломалось. После пары, когда студенты начали выходить, Нам схватила Бекки за рукав. — Не уходи, — сказала она тихо, но настойчиво. — Нам, не сейчас, — Бекки попыталась высвободиться. — Именно сейчас. Она буквально потащила её в коридор и свернула к лестнице, где было тише. — Что произошло? — прямо спросила Нам. — И не говори, что ничего. Бекки устало прислонилась к стене. — Мы поссорились. — Сильно? Бекки горько усмехнулась. — Она сказала, что я не имею права ничего говорить. Потому что мы не в отношениях. Нам резко выдохнула. — Чёрт. — Вот именно, — Бекки закрыла глаза. — И теперь я чувствую себя глупо. Как будто всё это было только у меня в голове. — Эй, — Нам взяла её за плечо. — Посмотри на меня. Это не так. Ты не могла всё это придумать. — Но если человек говорит тебе такие вещи… — голос Бекки дрогнул. — Значит, он сделал выбор. Нам помолчала. — Или испугался и выбрал самый жестокий способ защититься. — Это не оправдание. — Я знаю, — Нам кивнула. — Но вопрос не в ней. В тебе. Ты хочешь продолжать делать вид, что всё нормально? Бекки посмотрела в окно. — Я хочу, чтобы перестало болеть. Нам тихо сказала: — Тогда тебе придётся либо поговорить ещё раз. Либо поставить точку. В это время Фрин стояла у кафедры и делала вид, что проверяет отчёты. На самом деле она смотрела на отражение в стекле — туда, где Бекки стояла с Нам. Видела, как Нам наклоняется к ней, как Бекки опускает голову. Фрин сжала папку сильнее, чем нужно. Она поняла: дистанция, которую она сама выстроила, теперь начинает работать против неё. И если она ничего не сделает — Бекки действительно уйдёт. —— Профессор Харрингтон, заведующий кафедрой, был человеком наблюдательным. Он не лез в личное, но умел замечать нюансы — кто на кого смотрит дольше положенного, где возникает напряжение, не имеющее отношения к учёбе. После одной из практик он задержал Фрин. — Фрин, — сказал он спокойно, почти между делом. — Можно на минуту? Она остановилась, внутренне напрягшись, но внешне осталась безупречно собранной. — Да, конечно. Он закрыл папку и посмотрел на неё поверх очков. — Вы хорошо справляетесь с группой. Особенно с четвёртым курсом. — Спасибо, — ответила она ровно. — Но, — продолжил он, — я заметил, что с одной из студенток у вас… более личное взаимодействие. Ребекка, верно? У Фрин внутри всё оборвалось. — Вы ошибаетесь, — сказала она сразу. — Я отношусь ко всем одинаково. Профессор не спорил. — Я надеюсь на это, — сказал он мягко. — Просто будьте осторожны. Такие вещи редко остаются незамеченными. Он ушёл, оставив Фрин стоять в пустом коридоре с ощущением, будто почва ушла из-под ног. Вот и всё, — подумала она. Теперь это уже не только между нами. Бекки чувствовала, что что-то окончательно изменилось. Фрин стала холодной. Не отстранённой — именно холодной. Чёткой, официальной, недосягаемой. В аудитории — ни одного лишнего взгляда. Ни одной задержки у её стола. Будто между ними выстроили стеклянную стену. И Бекки больше не могла это выносить. После пары она дождалась, пока аудитория опустеет, и подошла к кафедре. — Фрин, — тихо сказала она. Фрин подняла голову. И сразу напряглась. — Ребекка, — произнесла она подчёркнуто официально. — Нам не стоит разговаривать. Бекки сглотнула. — Пожалуйста. Мне нужно понять. — Не сейчас. Не сегодня, — Фрин закрыла папку, словно ставя точку. — И вообще… нам не стоит возвращаться к этому. — К чему — «этому»? — голос Бекки дрожал. — К тому, что между нами было? Фрин встала. — Всё, что было, — сказала она тихо, но жёстко, — было ошибкой. Слово повисло в воздухе, как приговор. — Ты не можешь так просто… — Бекки шагнула ближе. — Ты пришла ко мне. Ты поцеловала меня. Ты— — Я знаю, что сделала, — резко перебила Фрин. — И именно поэтому я должна это остановить. — Потому что кто-то заметил? — вырвалось у Бекки. — Потому что тебе стало страшно? Фрин на секунду закрыла глаза. — Потому что это разрушит твою жизнь. И мою. — Ты не имеешь права решать за меня! — голос Бекки сорвался. Фрин посмотрела на неё — долго, тяжело, с болью, которую она больше не могла позволить себе показать. — Я имею право защитить нас обеих, — сказала она. — Даже если ты меня за это возненавидишь. — Тогда скажи честно, — прошептала Бекки. — Ты ничего ко мне не чувствуешь? Молчание длилось слишком долго. — Уходи, Ребекка, — сказала Фрин наконец. — Пожалуйста. Бекки смотрела на неё несколько секунд, будто надеялась увидеть трещину. Хоть что-то. Не увидела. Она развернулась и вышла, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается. А Фрин осталась одна у кафедры, сжимая край стола до боли в пальцах. Она только что солгала. И знала: эта ложь будет стоить им обеим гораздо дороже, чем правда.