Огонь жизни

      Снег, много снега. Он заметал чёрную даже спустя десятки лет после Дагор Дагорат землю и следы ног. Три следа…       Общаться осанвэ на этой мёртвой земле было тяжело, и Морьо не знал, услышали ли его братья. Ближе всего было до Химьярингэ, но в свою очередь близость жилища Старшего к Ангамандо, как шутил Тауберг, «не вызывала желания общаться». Адан из тех, кто поселился в Дор-Карантир, стал принцу неплохим советчиком и другом. Они подружились во время строительства крепости и оставались близкими приятелями.       Морьо на секунду остановился и запрокинул голову. Огромные хлопья снега слепили глаза, щекотали нос, лезли в рот. Вокруг голодным варгом выл пронизывающий ветер. И Морифинвэ хрипло расхохотался. Проклятье Валар! Он с братьями выжил в жестоких битвах для того, чтобы сдохнуть на заметаемой снегом дороге?       Зима выдалась суровой, не сравнить с предыдущими, и топливо расходовались быстрее. Этим утром Морьо решил пойти на заготовку дров вместе со всеми. Мужчины крепости привычно разделились. Тауберг, нахально подмигнув Морьо, дразня, отсалютовал наполненными чем-то горячительным флягами. Вдвоём они и пошли по далеко не самой опасной тропе. Потому и не побоялись уехать так далеко на север от крепости.       Морьо помнил, как лошадь оступилась на обледенелой дороге и съехала задними копытами в невидимый под сугробом овражек. Они сорвались вниз, летели недолго — овражек оказалась неглубоким, — но Морьо не повезло сильно приложиться о металлическую окантовку повозки. Очнулся он, когда Тауберг, сквернословя на талиске, пытался поднять придавившую ногу Морьо повозку. И тут отвалилась боковина; черканув металлической окантовкой по единственному не занесённом снегом камню, взметнула в морозный воздух снопик искр.       — Уходи. Немедленно.       Морьо сразу всё понял, когда от этой единственной искры занялось пламя в конце дорожки вытекшего из одной из фляг гномьего самогона. Огонь стремительно приближался к повозке, а поднять её не удавалось — что-то заклинило.       — Уже бегу, hir Морифинвэ, — фыркнул Тауберг.       Невероятная непочтительность к принцу, но потому Морьо атани и ценил — за искренность и верность не по праву рождения, а по собственному выбору и решению. Быть может, не такие уж они и монстры, как проклинали сыновей Фэанаро пострадавшие от их рук, если заслужили такую дружбу.       Тауберг оставил попытки поднять повозку и принялся гасить огонь, но и они неожиданно провалились — снега было слишком мало, тепло рук заставляло его быстро таять, а ветер раздувал пламя. Тауберг попытался сбить его кафтаном, но только сжёг одежду, а огненный ручей горевшего на земле самогона стал лишь мощнее.       — Это не приказ, это просьба, — пылая взглядом, как всегда, когда начинал злиться, настаивал Морифинвэ.       — Помолчи. Это тоже просьба.       И тут усилился снег, повалив густыми хлопьями. Он потушил почти добравшийся до обломков огонь, успевший «сожрать» треть повозки вместе с оглоблей. Это уменьшило вес, и Тауберг наконец смог приподнять то, что осталось. Морьо был свободен, однако его нога ниже колена оказалась раздроблена в нескольких местах. Он терпел, скрипя зубами, пока Тауберг сооружал шину из уцелевших досок, но от глотка из уцелевшей фляги отказался.       О нём ходили слухи, что он — любитель выпить. И только сады Тириона сохранили правду о том, что вино нужно Морьо для поддержания жизни. Он вынужденно пил, потому что из всех сыновей Огненного единственный родился с необъяснимо низкой температурой тела. Когда amme только разродилась четвёртым сыном, думали даже, что дитя тут же уйдёт в Чертоги, таким он был холодным. Морьо выжил, и хоть от прикосновений к нему отец вздрагивал, не отрекся, но относился не намного теплее, должно быть, считая его ущербным в сравнении с остальными детьми. Не таким должен быть сын совершенного Фэанаро. Отношение amil было ровным, а братья его любили как старшие, так и потом младшие. Мрачный и резкий на язык Курво однажды и предложил не любящему посиделки Морьо выпить. Кузнечные эксперименты с топливом для печей, как признался брат, навели на мысль… И Курво оказался прав. У Морьо было отвратительное похмелье, но от вина ему стало куда теплее, и почти три седмицы после кувшина Морифинвэ чувствовал себя таким же, как все — даже отец в это время чаще проводил с ним время. И Морьо терпел неприятные ощущения, а после смирился и с прилипшей к нему репутацией. Всем объяснять — язык заплетаться будет ещё хлеще, да и незачем, пусть уж — всех не переубедить. В стылом Эндорэ приходилось же постоянно держать кувшин на столе. Здесь было намного холоднее, но и новые верные оказались терпимее.       Сейчас Морьо не хотел пьянеть, чтобы Таубергу не пришлось тащить на себе мало того что раненого, так ещё и пьяного принца.       Они шли, шли, шли. Темнело. Факела не было, от огня, от которого они пытались избавиться у повозки, в оглоблях которой лежала погибшая лошадь, сейчас не отказались бы, но не было и его. На морозе всё тяжелее было дышать. Тауберг, слабее телом, как и все фиримар, начал хрипеть.       Морьо опустился вместе с ним в сугроб у очередного небольшого холма. Тот немного скрыл их от ветра.       — Только дойди, принц… — вдруг раздалось хриплое.       — Ты — лучшее, что я встретил в этом неприветливом краю.       Морьо был настроен решительно и сам потянулся за флягой. Он никогда не пил сразу помногу, потому что Курво предупредил — температура может взлететь, и это опасно. Но сейчас Морьо не сомневался.       Он осушил флягу в несколько глотков. Крепкое самодельное вино, подаренное друзьями-наугрим, кусало поцарапаное морозом горло. Почувствовав, как внутри разгорается пожар, Морьо рухнул на окаменевшее когда-то переплетение корней какого-то дерева и крепко прижал к себе окоченевшего Тауберга. Тело пылало, как горел после Дагор-нуин-Гилиат отец, но в голове стало легко. И… морозно. Вечность обрела долгожданный смысл, всё встало на свои места. Разрушение способно созидать.       Морьо смотрел на усиливающийся снегопад, пышными густыми хлопьями укрывавший землю, делавший её чистым листом для чьей-то новой жизни, и улыбался. Поняв, что уже светает, он устроил Тауберга поудобнее, прижался к его потеплевшей колючей щеке и закрыл глаза.

***

      — Нельо! Я вижу их, я нашёл их!       — Тауберг жив. Турко, осторожно забирай его.       — Морьо!       — Не ори, Курво. Он жив. Но он пылает…       — Сам вижу! Дай мне его. Я его этому научил.       — Уймись. Просто говори, что нам делать. Намо его не получит.