Миф о Геритах

      Разбирать завалы в кладовке - дело непростое. Поэтому эту важную миссию поручили никому иному, как Людвигу. Пытаясь навести хоть какой-то порядок, Германия, по ощущениям, навёл новый. Вещей как будто стало ещё больше. Уставший, он сел на пол и переводил дыхание. Он прибирался уже битых четыре часа, а завал уменьшился только наполовину - Фелечиано действительно старался ничего не выбрасывать, иначе откуда у них накопилось бы столько ненужных вещей. Небрежно сунув руку в одну из коробок, Германия вытащил интересную находку - свечи. Загадка - почему они годами пылились в коробках.       Вечером, когда Германия читал перед сном, он зажёг пару свечей. Италия уже посапывал рядышком.                           - Ве, чем так вкусно пахнет?              - Я зажёг те свечи, которые нашёл в кладовой. Я читал, что ароматические свечи могут улучшать сон и снимать напряжение.              - Похоже на можжевельник, сандал и.. наверно какое-то дерево. Потрясающий аромат... - сделав еще один вдох, Фелечиано расслабился и опять крепко заснул.              Через полчаса Германия отметил страницу закладкой, отложил книгу и, предварительно затушив свечи, погрузился в сон.              Яркий свет внезапно ударил в глаза. Валяясь в пыли, кто-то четно пытался встать, но раз за разом падал на землю. Вокруг не было людей, только испепеляющее солнце, и далёкий шум воды и листвы. Так ему и помирать со сломанным крылом от жажды и боли в полном одиночестве - думал гордый орёл. Сил на то, чтобы доползти хотя бы до тенистого места совсем не осталось. Он прикрыл тяжёлые веки и решил храбро принять свою жалкую смерть от жары или той кошки, что вот-вот намеревалась оборвать его недолгую жизнь.              Вдруг чьи-то тёплые руки подняли его с горячих камней и нежно прижали к груди.                           - Ах, бедняжка! Ты совсем ослаб. Ничего, малыш, всё будет хорошо, я сейча... - голос в голове птицы всё отдалялся, пока он окончательно не потерял сознание.              Очнулся он уже внутри, лёжа на мягкой перине, возле окна. Гадкое солнце не так убийственно прожигало землю, но пока не собиралось отходить ко сну, в отличие от его спасителя, спавшего в постели рядом. Белое одеяло едва прикрывало наготу. Грудная клетка мерно приподнималась и опускалась, ресницы слегка подрагивали, а на губах прослеживалась блаженная улыбка. Картина эта больше напоминала речную нимфу, уснувшую в тени раскидистого дуба, чем земного человека во время рутинной сиесты.              Птица, опёршись на здоровое крыло, начала осматривать обстановку. Комната была большой и роскошно обставленной. Повсюду были дорогие ковры, на стене висело серебряное зеркало, а на столике из кедра рядом с ложей стоял золотой кубок с остатками недопитого вина. Возле перины, на которой лежал орёл, стояло узорное блюдце с чистой водой, а рядом немного, по запаху, свежей крольчатины. Он придвинулся к еде и воде и только сейчас заметил, что сломанное крыло было перевязано. Он чувствовал боль, но она была уже ни такой сильной.              В душе у орла была лишь благодарность к этому юноше, что спас его он неминуемой смерти. Что он мог сделать, чтобы отблагодарить его? Только ждать, когда тот проснётся. Когда человек встал, первое, что он увидел, была птица, которая сидела возле его лица и смиренно ждала его пробуждения.              - Тебе уже лучше, птичка? Я так боялся, что ты получила сотрясение, когда падала. Но похоже с тобой всё хорошо. Орёл не мог говорить словами, но взгляд его был красноречивее любых слов. Он выражал глубокую благодарность и преданность и вопрошал: "Как твоё имя?" Казалось, юноша понимал его.              - Я Фелечиано, а у тебя есть имя, величественная птица? - у Орла было имя, но сказать он его не мог. Птица пристально вглядывался в глаза Варгаса. Юноша хихикнул, - Похоже, тебе бы подошло имя Хмуроглазка - на меня еще никто так и смотрел. Это имя орлу явно не понравилось.              - Может назвать тебя Громоглазый или просто Громилой, каждый раз как будто молнии метаешь, - птица спрыгнула с кровати и направилась в сторону приоткрытого окна.              - Эй, погоди, не обижайся! Я просто хотел придумать тебе красивое имя. Если тебе они не нравятся, то я буду просто звать тебя Орлом, - орла устроил этот вариант. Он вернулся, но в глаза больше не смотрел.              Весь день Фелечиано беседовал с больной птицей. Рассказывал ему про свою жизнь, жаловался на грубость старшего брата и то, как тот редко с ним говорит. Единственным его собеседником стал орёл, слушавший его рассуждения о красоте лугов и морей, о великих мастерах. Истории из его любимых книг. И о приправе для самой вкусной пасты. И так продолжалось до самой ночи, пока оба не уснули, объятые свечением холодной луны.              Прошло пару недель. В эти дни они гуляли по саду, любуясь цветами и другими редкими птицами. Однако дальше этого сада Фелечиано не уходил, только прогуливался с птицей на плече и уходил обратно во дворец. Он пел орлу о прекрасных девах, живущих в лесах и прячущихся от людских глаз. Его голос был мелодичным и бархатистым, но что-то очень грустное было в его песнях. С каждым днём птица крепла, крыло уже почти выздоровело и совсем его не беспокоило. Когда орёл попробовал взлететь, Варгас радостно и одновременно печально наблюдал, как орёл летает над садом. Он понимал, орлы - вольные птицы. Его друг покинет его уже завтра.              Эта была их последняя ночь. Она была тихой: ни ветер, ни бурлящая в фонтане вода не беспокоили их. Орёл лежал подле Фелечиано, тот слегка гладил его пёрышки и напевал под нос странную мелодию.              - Милый друг, ты знаешь, если бы у меня были крылья, я бы улетел с тобой на самый край Земли, но я остаюсь... Я не могу держать тебя здесь, ты ведь не курица и не попугай - ты должен бороздить небо, а не сидеть взаперти, как я. Мне жаль, что ты покидаешь меня, - сказав это, он сделал тяжелый вздох и тихо заплакал, уткнувшись лицом в подушку. А потом стало еще тише, чем было до этого. Фелечиано уснул.              - Мне тоже жаль тебя покидать, - рядом с Варагасом стоял уже не орёл. Это был парень с большими крыльями, крепким телом и таким же пронзительным, как у царя птиц взглядом. Он был полностью обнажённым, лунный свет отражался в тяжёлых голубых глазах и обрамлял острые скулы на молодом, но предельно серьёзном лице. Он долго смотрел на спящего и думал, что же ему делать дальше. Он обязан жизнью этому юноше, но что станет с ним самим, если он останется. Делают ли золотые клетки для орлов? Нет, он потерял слишком много времени. Те пару недель, что он провёл здесь напоминали райскую жизнь, но медлить было нельзя. Не улети он сегодня - навсегда остался бы птицей. Он должен был покинуть его.              Разум раз за разом твердил: чем раньше, тем лучше. Но что-то его до сих пор держало. Фелечиано… он так много с ним говорил, что казалось уже успел использовать весь свой багаж историй, но каждый раз где-то находил еще одну. Такой надоедливый и очаровательный. От таких мыслей человек-орёл немного смутился.              Резким движением открыв окно, он уже собирался улетать, но почему-то замешкался. Еще раз бросив взгляд на спящего Фелечиано, в голове проскочила самая иррациональная мысль, что только могла прийти. Творить подобное просто верх глупости, он не станет... Орёл подошёл к кровати, откинул балдахин, нагнулся над лицом юноши и едва-едва коснулся губами его лба - это была его маленькая благодарность за все старания и за заботу.              Но отстранившись он обнаружил, что на него смотрят два широко распахнутых испуганных карих глаз. Он уже собирался бежать, но Фелечиано схватил его за руку и сжал. Парень пытался вырваться из неожиданно крепкой хватки. Он попытался объясниться, но выходило нечленораздельное нечто.              - О-Орёл?              - Прощай, Фелечиано.              - Уже?             Не получив ответа, Варгас вглядывался в черты человека напротив. Орёл видел, как юноша вопрошающе, с толикой надежды, смотрел на него. Наконец, с неохотой и тоской Варгас отпустил сильную руку и сник. Орёл же молча направился в сторону окна, расправил большие крылья и уже был готов улететь.              - Подожди, останься хотя бы на эту ночь... - прошептал юноша, не поднимая головы.              - Я не могу.              - Всего ночь...              - Нет.              - Пожалуйста, - отчаяние и мольба чувствовались в его голосе. Одна горячая слезинка скатилась по щеке и упала на белоснежную простынь. Орёл робел. Внутри него разгоралась битва холодного рассудка и каменного сердца. Простояв так еще с минуту, он произнёс:              - Хорошо, но на рассвете ты меня тут уже не застанешь. Фелечиано кивнул и немного сдвинулся, освобождая орлу место возле себя.              - Я могу поспать и здесь - стоя.              - Но ты все эти дни спал со мной, - он был необычно капризен сегодня. Уступив Фелечиано, парень лёг на большую, но не рассчитанную на них двоих кровать. Крылья мешали, и он старался лежать как можно ближе к краю. Всё вокруг опять стихло, но юноша не спал - не мог.              - Как тебя зовут на самом деле? - внезапный вопрос разрезал тишину в комнате. Орёл молчал.              - Меня зовут Людвиг.              - Красивое имя, оно подходит тебе больше, чем Хмуроглазка, - Варгас хихикнул, а уголок губ Людвига слегка приподнялся, но он тут же попытался придать лицу обычную суровость.              - Почему ты скрывал от меня, что ты человек?              Никакого дальнейшего ответа не последовало. Лимит вопросов был исчерпан, и говорить он больше не хотел. Делая вид, что спит, он не отвечал Фелечиано ни на один вопрос. И опять та же мёртвая тишина. Внезапно Людвиг ощутил, как приглаживают перья на его крыльях.              - Зачем ты это делаешь?              - Это успокаивает. Я всегда перед сном гладил их. Ощущения были странные - не такие, как в облике птицы. Прикосновения воспринимались чётче. К своему стыду Людвиг обнаружил, что это даже приятно.              - Перестань.              - Почему?              - Ты мешаешь мне спать.              - Раньше тебе это не мешало.              - Если ты не перестанешь, я уйду спать на окно, - Варгас прекратил. В третий раз за ночь ему опять было нечего сказать.              - Птичкой ты был милее, - пробубнил он себе под нос и больше не пытался погладить расположившегося рядом мужчину.              Холодный воздух просачивался сквозь приоткрытое окно. Череда мурашек пробежали по спине Фелечиано. Он кутался в лёгкое одеяло, но никак не мог согреться. А Людвигу в то же время было невероятно жарко. "Может это простуда," - думал он. Хотя в комнате было прохладно, ему было душно.              - Почему ты весь дрожишь, здесь же жарко, как в печи?              - Меня ветер продувает, - его зубы отбивали слабый, но чёткий ритм. Людвиг наблюдал за тем, как Фелечиано свернулся в клубочек и пытался согреть холодные руки.       Внезапно Варгас почувствовал, как что-то мягкое и тёплое накрыло его.              - Ве? Но ты запретил мне их трогать.              - А ты не трогай, просто лежи спокойно и спи, - недовольно и уставше буркнул Людвиг. Спать он не хотел, выслушивать уйму вопросов от Фелечиано тоже.              Незаметно для себя он по чуть-чуть придвигался к Варгасу - от него исходила живительная прохлада, которой ему так не хватало. Вдруг чья-то холодная рука коснулась его разгорячённой спины и тут же была отдёрнута владельцем.              - Ты ужасно горячий. Тебе плохо? Наверно это жар, давай я принесу тебе воды, - Варгас попытался встать, но вес крыла не дал ему двинуться с места.              - Я в порядке. Просто лежи, молчи и спи!              - Я могу тебе ещё чем-то помочь?              - Нет, здесь просто немного душно. Эй! Ты что делаешь!? Фелечиано резко прижался к нему сзади.              - Может- может я смогу немного охладить тебя, и жар спадёт... – лепетал юноша.              - Отодвинься от меня!              - Умоляю, позволь мне помочь хоть чем-то, - уговаривать Фелечиано прекратить было бессмысленно, если тот вбил себе в голову какую-то абсурдную идею… "Убедить его в обратном не под силу даже самому Юпитеру" - печально заключил мужчина.              Людвиг сдался. Пусть этот парень делает, что хочет, ему от этого ни горячо, ни холодно. Хотя, по правде, ему стало прохладнее. В комнате больше не было так душно, однако туман в голове не рассеивался. "Видимо я и правда болен."              Прошло полчаса. Варгас продолжал крепко обнимать своего крылатого друга со спины. На одном крыле он лежал, а другим его укрывали. Наконец-то было действительно тепло. Хотелось прижаться еще ближе. И чтобы его также крепко обняли в ответ. Принять в себя весь жар и облегчить его страдания. Навязчивые мысли не давали ему покоя. Фелечиано чувствовал его обжигающую кожу, крепкие мышцы, запах мускуса и выжженной земли. Только сейчас он подумал, что они оба обнажённые, и что со стороны эта картина, наверно, выглядит странновато. Но как же приятно ощущать тёплую кожу под пальцами. Как здорово обнимать не подушку, а, пусть и не такого же мягкого, но живого, человека. Человека ли? То было уже не важно. К тому же, он провёл с этим птице-человеком целых две недели и был уверен, что может ему доверять. Настолько ему было одиноко с тех пор, как дедушки не стало, а брат перестал с ним разговаривать. Вот бы Людвиг остался еще на немного, хотя бы на неделю: может тогда Фелечиано смог бы его разговорить. Ему так хотелось задать целый рой вопросов. Но всё, что он мог - бессильно прижиматься к Людвигу и надеяться, что он сможет хотя бы попрощаться перед тем, как тот покинет его навсегда.              Тоска с новой силой захлестнула парня. Он прижался лбом к чужой спине и старался не плакать - он уже слишком много раз делал это сегодня. Однако он не смог сдержать один предательский всхлип. Бальшмидт развернулся к нему. Теперь они лежали лицом к лицу, всё также близко. Мужчина старательно вглядывался в лицо юноши напротив. Фелечиано не плакал, но его глаза поблёскивали. Людвиг почувствовал, как сердце жалостливо ёкнуло, а рука непроизвольно прижала бедовую голову юноши к его груди. Ему бы хотелось, чтобы Варгас не удерживал его. Хотя, на самом деле, если бы он так сильно хотел улететь, то не оставался бы здесь ни секундой дольше. Головная боль Бальшмидта не проходила: "Наверно Юпитер послал её, чтобы добить. Мало ему было превращать меня в дурацкую птицу."       Фелечиано опешил. До этого Людвиг яростно отталкивал его, а сейчас прижимает его голову к своей груди и зарывается ладонью в непослушные русые пряди. Уже отвыкший от ласки, юноша растаял. Сам от себя такого не ожидая, он двинулся навстречу руке, что была в опасной близости к заветному завитку.              Варгас издал прерывистый вздох и тут же закрыл себе рот. Людвиг, выдернутый из собственных мыслей, в недоумении посмотрел на источник звука. Варгас был весь красный. Он стыдливо жмурил глаза и прикусывал боковую часть ладони. Людвиг ещё раз дотронулся до завитушки.  В этот раз звук был более сдавленный. Юноша смотрел ему в глаза, одновременно вопрошая и умоляя. Бальшмидт растерялся. Что он сейчас делает? Ему стоит остановиться? Но, кажется, Фелечиано нравится. Это был шанс отблагодарить этого парня за заботу, сделать ему приятно, если тот, конечно, не против. А по нему было видно, что он явно не против.              - Можно я...              - Да.              - Всмысле, я-я могу... - почему-то ему было сложно задать этот вопрос. Людвиг не ожидал от себя такого. Он волновался?              - Я понял, что ты хочешь сказать. Ты можешь, - на выдохе произнёс Фелечиано.              Поддавшись импульсу, Варгас уткнулся в чужую шею и провёл по ней кончиком носа, рисую прямую линию. Людвиг непроизвольно оттянул его за волосы, а вместе с ними и завиток. Уже не сдерживаясь, Фелечиано издал короткий, но достаточно громкий стон.              - Тебе больно? -Бальшмидт казался очень взволнованным и даже напуганным. Он уже собирался убрать руку.              - Нет-нет, продолжай. Мне… хорошо. Прошу, не останавливайся.              Людвиг не знал точно, что он должен делать. Всё это было очень смущающе. Видя нерешительность партнёра, Фелечиано решил проявить инициативу. Ему рассказывали про секс, но сам он был девственником. Вроде, нужно начать с поцелуя. Варгас потянулся к лицу Людвига и прислонил свои губы к его губам. "Кажется, это так делают." Бальшмидт прикрыл глаза, и, обхватив одной рукой  юношу за талию, опрокинул его на спину и лёг сверху.              - Ох, Людвиг, ты тяжёлый.              - Прости - прости, - страх сделать что-то неправильно был очень велик. Однако эрекция уже давала о себе знать. Бальшмидт приподнялся на локтях и посмотрел на парня сверху вниз. Фелечиано тяжело дышал и отводил от него взгляд. Кажется, он был бледнее обычного.             Пересилив себя, Варгас повернулся к нему и еще раз попытался поцеловать, на этот раз настойчивее.  Он чувствовал, как член Людвига упирается ему в живот. «Это точно в него поместится?» Фелечиано никогда не задумывался о том, что у кого-то "он" может быть другим: у его брата был точно такой же. У Бальшмидта решительно отличался. Связано ли это с его мистической природой, или парень просто чего-то не знает о своём теле?              Варгас его очень хотел. Людвиг был прямо перед ним, неловкий и соблазнительный. Фелечиано немного завидовал его телосложению - красивому и атлетичному. Сам он не был полным, но и совсем худым его не назвать. Он вытянул руки и погладил светлый загривок, постепенно переходя на спину и плечи. Фелечиано оглаживал очертания трапециевидной мышцы, а затем, перейдя на лопатки, потрогал толстое основание крыльев.              - А сейчас я могу погладить твои пёрышки? - игриво спросил Варгас. Он не заметил, но Людвиг напрягся, потому что ощутил, как его член стал чуть-чуть больше от прикосновений.              - Д-да, хорошо. Аккуратно, - юноше было сложно отказать. Как можно отказать человеку, который смотрит на тебя так. Людвиг придвинулся к губам напротив и ещё раз поцеловал, глубоко, с обычно не присущей ему страстью. Фелечиано ему казался такии хрупким, поэтому он старался быть как можно нежнее. Руки Бальшмидта свободно гуляли по податливому телу: одна заботливо поправляла волосы на лбу Варгаса, чтобы они не лезли в глаза и рот, другая ощупывала грудь и чувствительные соски, отчего те твердели. Фелечиано не сдерживал нескромных стонов, а Людвиг старался не издавать такие же, когда юноша тёрся о него снизу. Когда Бальшмидт гладил Фелечиано, тот понемножку раздвигал ноги, пока полностью не обхватил ими мужчину.              Терпение Людвига понемногу кончалось. Хотелось прямо сейчас войти в требующего того парня. Избавиться от ноющей боли в паху. Получить желанные стоны, мольбы о продолжении и… совсем немного ласковых слов любви. Но без смазки ему, наверно, будет больно.              - Где оно - масло? - Фелечиано, забывшись, не сразу понял, о чём речь. Точно, им же нужна смазка. Иначе он завтра точно не встанет, если вообще сможет двигаться.              - Там, - он указал на сосуд, стоящий на полке, на другом конце комнаты. Людвиг попытался подняться, но его крепко обнимали руками и ногами.              - Я не могу встать, - ответа не последовала, Фелечиано противился и отказывался его отпускать. Бальшмидту пришлось взять Варгаса с собой, придерживая его свободной рукой, чтобы тот не свалился. Вернувшись на кровать Людвиг выглядел раздражённо, зато Фелечиано был очень доволен. Он чмокнул Бальшмидта в висок, чтобы тот не дулся. Прежнее настроение вернулось к обоим, когда Варгас качнул бёдрами, намекая на продолжение. Предварительно смазав всё, что того требует, Людвиг начал входить.              - Ай, подожди, медленнее, - на лбу проступила холодная капля пота. Сердце Ваграса бешено колотилось.             - Хорошо, - уже будучи на пределе, Людвиг старался двигаться как можно аккуратнее. Фелечиано зашипел, прикусывая до боли нижнюю губу. Он обещал себе не плакать, но не получилось.             - Погоди - погоди, я... я не... не думал, что это так больно, - услышав это, Людвиг больше не двигался. Он вошёл уже на половину и, собрав всё своё самообладание, ждал дальнейших указаний. Беспокойство в его душе нарастало. Варгас старался терпеть, но это была пытка. Ощущения были такие, будто тебя режут наживую. Фелечиано нащупал руку Бальшмидта и сжал её.       Прошло уже много времени, а боль всё не пропадала - только усиливалась.              - Людвиг, прости, я больше не могу. Прости-прости, я сам всё это начал, а сейчас говорю такое, но давай прекратим. Это больно, очень больно.              Людвиг вышел и с тревогой в глазах наблюдал за Варгасом. Он сделал что-то не так? Как он мог причинить своему Фелечиано страдания. И какой он человек после этого? Он же не хотел, правда, не хотел... За такое ему бы следовало пойти и сброситься из того окна, со скалы и в море, чтобы его тело покоилось на дне и больше не причиняло вреда этому безвинному созданию. Он, сгорбившись, сел на край кровати. Людвиг чувствовал себя ужасно. Он так старался сделать всё правильно. Что пошло не так?              - Я... Прости, ради бога. Я должен был понять, что что-то не так сразу же, с самого начала. Мне так жаль, - Людвиг повторял это, пока Фелечиано не остановил его. Юноша обнял его со спины и прижался к ней лбом. Крылья были сложены и не мешали.              - Ты ни в чём не виноват. Ведь я попросил тебя. Это мне стоит извиняться, что переоценил… себя, - Бальшмидту стало немного легче, но он всё ещё испытывал чувство вины. Они просидели так некоторое время, но вдруг Фелечиано отстранился и его взгляд метнулся ниже его пояса.              - У тебя всё еще стоит, - заметил он, в то время как Людвиг, до этого погружённый в собственные мрачные мысли, выглядел сконфуженно. Ничего на это не ответив, он попытался встать, чтобы, видимо, пойти решить эту проблему.              - Стой - стой, не уходи, - озадаченный мужчина остался сидеть на месте. Силиться понять, что задумал Фелечиано - всё равно, что читать в темноте пустую книгу. Варгас опустился на пол и устроился между ног Бальшмидта. Он выглядел смущённо, но решительно.              - Могу я... кое-что сделать для тебя? - повисла недолгая пауза.                           - Хорошо.              - Эй, ты даже не спросишь, что именно?!              - Ты же всё равно сделаешь по-своему, - Людвиг усмехнулся: было забавно наблюдать за тем, как Фелечиано дуется. В отместку, Варгас подполз ближе и прислонился своей щекой к эрегированному члену мужчины.              - Так вот. Эм... можно я отсосу тебе? - он смотрел сверху вниз и невинно хлопал глазками. Бальшмидт даже сначала подумал, что ему послышалось.              - Чего?              - Ну, как бы... Как бы объяснить. Я возьму эту штуку в рот и...              - Фелечиано, я знаю, что такое отсос! Просто... Это немного неловко, - Людвиг, весь бардовый, отводил взгляд от умостившегося между его ног парня.              - Ты только что этим, - он указал на член, - чуть не убил меня, а сейчас говоришь, что тебе неловко? - Бальшмидт понимал, что юноша прав. Но то было минуту назад, и он до этого держал ситуацию под контролем, как ему казалось. Не то, чтобы Людвиг не доверял своему другу, но что, если всё опять пойдём наперекосяк?              - Пожалуйста. Я буду аккуратным, - как уже говорилось ранее, Фелечиано сложно отказать. Тем более, когда он трётся о твоё достоинство и просит позволить ему сделать тебе минет.              - Ладно-ладно. Только не кусай, - Варгас даже немного обиделся. Его видимо принимали либо за идиота, либо за совсем уж неопытного. По правде, оба утверждения были отчасти правдой. Но что-то он да знал: когда-то брат рассказал ему всякое, даже с подробностями. Фелечиано придерживал одной рукой твёрдый ствол, а затем взял в рот головку члена, обхватив её губами. Людвиг сдавленно выдохнул. Варгас наблюдал за меняющимся в лице партнёром. "Кажется ему нравится." Устроившись поудобнее, Фелечиано облизнул головку и продвинулся чуть ниже к уздечке. Он попытался взять в рот весь член целиком, но тут же пожалел об этом, выплюнув его из-за рвотного позыва. Он закашлялся.              - Я принесу воды. Тебе нужно передохнуть, пока ты не...              - Ве? Но я только начал. Я понял, как это делается, не уходи пока, - он так и пыхал уверенностью.              Мужчина недоверчиво посмотрел на парня, на позволил ему продолжить. Вновь обхватив рукой чужое достоинство, Фелечиано начал двигать рукой по всей длине. Бальшмидт издал томный вздох. На этот раз Варгас сменил технику, он использовал губы, посасывая головку члена, иногда беря за щеку. Стратегия оказалось успешной, Людвиг был весь красный и издавал гортанные стоны каждый раз, когда Варгас, причмокивая, проводил языком по уздечке. Одной рукой Фелечиано придерживал член Людвига, а другой стимулировал собственный. Он почувствовал, как ему положили руку на затылок, постепенно ускоряя темп и углубляя проникновение. Юноша напряг верхнее нёбо, чтобы подавить рвотный рефлекс, но в уголках глаз всё равно скапливались слёзы. Он ощутил, что близок к разрядке. И, закончив в руку, Фелечиано сжал бедро Людвига, чтобы тот перестал трахать его рот. Но не успел Бальшмидт вытащить, как тёплая сперма брызнула Варгасу на лицо. Она стекала по губам и подбродку. Фелечиано многозначительно посмотрел на мужчину. Людвииг сглотнул и отвернулся, виновато покашляв в кулак.              - Я принесу полотенце.              Протерев и высушив себя досуха, они легли на кровать. Фелечиано положил голову на крепкое плечо и обнял Бальшмидта, а тот, в свою очередь, обнял его в ответ, укрывая их обоих тёплыми крыльями. Он гладил Варгаса по спине и наблюдал, как тот погружается в сладкий сон. В душе цвело светлое и тёплое чувство. Это состояние, что философ назвал бы идиллией. Уже в полудрёме он прошептал: "Ich liebe dich."              Идиллия закончилась на рассвете. Бальшмидт проснулся первым. Фелечиано сопел ему в плечо и лежал, сложив руки на его груди. Стараясь не разбудить друга, Людвиг встал с кровати и, последний раз посмотрев на Варгаса, перевоплотился в птицу. Он расправил крылья и вылетел в распахнутое окно.              - Я скоро вернусь, Фелечиано, обещаю. Как только я сниму проклятье, то вернусь к тебе, и мы будем... всё будет хорошо, - повторяя это, орёл пролетал над дворцом, как вдруг золотая стрела нагнала и поразила его сердце. Орёл полетел камнем вниз. И как только голова должна была соприкоснуться с твёрдой землёй, Германия проснулся. Он пытался отдышаться и был весь потным. Людвиг не сразу понял, где находился. С кухни доносился запах оладий, свежесваренного кофе и весёлая мелодия, напеваемая Италией. Германия с облегчением выдохнул.              - Я-я дома. Присниться же... - повернув голову, он заметил на прикроватной тумбочке знакомый предмет - свечу. Бальшмидт взял её в руку и покрутил. В глаза бросилась этикетка с надписью на задней стороне "Для самых сладких сновидений. От вашего старшего брата и друга. С любовью, Франциск."              - ... В мусор.