Печенье

      Стараясь не шуметь, Атаринкэ спустился по лестнице. Он да родители всегда вставали первыми, но накануне они уехали за подарком — одним, но зато каким. А секретность оттого такая, что именинник до поры не должен был увидеть такого же годовалого вороного сорванца, который вырастет вместе с ним и на долгие годы станет верным четвероногим другом.       Сегодня был первый день зачатия Тьелпэ…       Атаринкэ уступил вполне понятному желанию родителей и согласился отметить праздник в большом семейном доме. Обещал приехать и дедушка-прадедушка, тоже что-то затевающий, судя по его горящим, как у юного эльфёнка, глазам. Только бы не притащил с собой Индис, а то тёплое семейное торжество превратится в унылый и скучный приём. Вот будет суета из-за долгожданного приезда нолдорана! А пока было тихо, и в этой тишине Куруфинвэ прокрался на кухню.       «Настоящий нэр обязан уметь готовить!» — это был один из непререкаемых постулатов, которыми руководствовался атьо. В семье готовили все с разной степенью одарённости, начиная от непревзойдённо запечённого мяса на костре от Тьелькормо, знаменитого на весь Тирион хлеба и пирогов Нерданель, соусов Морифинвэ, состав которых ещё никто не смог разгадать, и заканчивая самим Атаринкэ. Вот просто — заканчивая Атаринкэ.       Но в первый день зачатия сына Куруфинвэ не имел права оплошать. Атаринкэ подошёл к столешнице и бережно, словно описание состава нового сплава, вытащил из кармана туники сложенный вчетверо листок тростниковой бумаги. Всего-то четыре позиции, пятой и шестой — «по чуть-чуть». Неужто он не справится? Он вчера специально понаблюдал за amme и Морьо, когда они сообща готовили ежедневный пирог для вечернего чая.       Атаринкэ сосредоточенно сдвинул брови.       «300 г коровьего масла». У них в курятнике было несколько курочек, петушок и два перепела, привезённые Турко с охоты и помещённые в курятник вместо того, чтобы отправиться на вертел. Корову держали соседи, и у них феанариони покупали или обменивали молоко, масло и сливки, которые хранились в погребке. Атаринкэ с наслаждением выпил холодного молока из глиняного кувшина и, вытащив из-за стройного ряда таких же горшочек с маслом, закрыл дверь. Ну, с чувством меры у него всё нормально — взвеси для сплавов отмеряет, руководствуясь внутренними весами, и ещё ни разу не ошибся.       «4 яйца». Хорошо, что из кухни можно было выйти сразу во внутренний двор, не разбудив жену с сыном-именинником и остальных братьев. Атаринкэ замер на пороге курятника. Золотистая курица воззрилась на незнакомца сонным взглядом и недовольно заквохтала — да, Куруфинвэ здесь был последний раз, когда в семь лет ему срочно понадобилось перо для отделки колчана, а самые красивые были у петуха. Однако же Атаринкэ ждало немалое разочарование, о чём он и известил больно клюнувшую его курицу. Но, слава Эру, спасённые Турко перепела оказались разнополыми и не теряли времени зря. И вот их-то дальние потомки буквально спасли Атаринкэ.       Куруфинвэ вернулся в дом.       «1 мерка сахара». Вообще ерунда. Атаринкэ постарался не зазвенеть любимым кубком.       «2 мерки муки». Куруфинвэ снова сдвинул брови, щурясь на всё более яркий свет Лаурелин. Пироги у amme и Морьо тоже всегда выходили именно такого тёплого цвета. Значит… Атаринкэ распахнул дверцы шкафа и взял было один из сосудов, но вспомнил. На листке было крупно написано «протереть через мелкое сито». Смысла протирать и без того порошок Курво не видел и, порадовавшись собственной сообразительности, взял сосуд с жёлтыми маленькими горошинками.       С солью, содой и ванилью было всё предельно понятно, и Атаринкэ приступил к делу.       Растерев согласно рецептуре масло с сахаром, Курво добавил яйца и замешал всё это, прикладывая немалые усилия, понимая, отчего мамин хлеб так любим всеми, даже Валар. Добавляя растёртые в густую массу жёлтые шарики, Курво вывел свою личную аксиому — только сильные руки Нерданель способны произвести непревзойдённый шедевр выпечки.       Закончив с тестом, Атаринкэ раскатал его по мраморной столешнице и, вымыв руки, полез во второй карман туники. Ещё на прошлой неделе он специально для этого печенья сделал формочку в виде лошадки — любимой игрушки Тьелпэ. Вскоре небольшой табун был размещён на противне.       Курво машинально выставил температуру, загрузил табун в печь и с чувством выполненного долга потянулся. Но щуриться в этот раз долго не пришлось. На лицо упала тень, и приоткрыв глаз, Атаринкэ увидел, как отец ведёт по лужайке жеребёнка. Вороной малыш был прекрасен, и Атаринкэ, забыв обо всем, выбежал навстречу.

***

      — Ну-у-у…       — Просто гадость или совсем гадость? — фыркнул Курво, приподнимая бровь.       — Если бы ты положил четыре куриных яйца, а не перепелиные, в два раза более мелкие, — смеялся серым сиянием глаз Морьо, — взял муку, а не перетёр сухой горох, и смешал бы с маслом мерный стакан сахара, а не половину молочного кувшина…       Атаринкэ беззвучно расхохотался. Всё же не хотелось разбудить ещё кого-то, кроме первым примчавшегося спасать «шедевр» Морифинвэ. Комната брата была ближе всего к кухне, и он оказался у дымящейся чёрным печи раньше них с отцом. Температуру-то в печи Курво тоже по кузнечной привычке проверял как для выплавки металла. Спасти удалось лишь крошки от одной «гривы». Их и пробовали.       — Ты долго её делал? — Морьо взял со столешницы формочку лошадки. Курво в ответ мотнул головой. — Вот что, — улыбнулся брат, — я замешу новое тесто, а ты сделай такие же звезду и сердечко.       Песочные лошадки, звёзды и сердечки таяли во рту, гости восхищённо хвалили, смех не замолкал, а Курво переглядывался с Морьо. Это был самый волшебный День Зачатия. Тьелпэ счастливо смеялся, катаясь на жеребёнке, которого вёл Тьелькормо, и хрустя зажатой в ладошке звёздочкой из песочного теста.       Потом Морьо всё же научил его, и каждый День Зачатия Тьелпэ в Эндорэ Курво пёк песочные сердечки, лошадок и звёзды с помощью всё тех же формочек, надеясь, что однажды сын снова возьмёт звезду в ладонь, уже не стыдясь быть частью семьи…

***

      Келебримбор поднял руку вверх, словно держа звезду на ладони, и сердце его зашлось стуком, не в силах выдержать пустоты — вырванного разом куска души. Три звезды сорвались с вечернего небосклона, а Тьелпэ знал, что на следующий День Зачатия некому будет вспомнить о нём за кружкой молока со свежим печеньем…