Streetlight

— Кто вообще придумал на рождественские праздники тащиться в такую даль? — бубнил Чан, уткнувшись лбом в холодное стекло автомобиля. За окном мелькали бесконечные снежные поля, изредка прерываемые скелетами чёрных деревьев. — И почему меня? Почему не Ханну или Лукаса?       Родители переглянулись между собой и обменялись понимающими улыбками. Как будто они реально что-то понимали. — Милый, традиции надо соблюдать, — мягко произнесла мама, пока папа сделал музыку потише. — Крис, я знаю, ты не в восторге, — отец поймал его взгляд в зеркале заднего вида. — Но ты же сам понимаешь: Ханне в этом году поступать, она с головой в учебниках. А Лукас… — на его губах дрогнула усмешка, — получил штрафные часы в колледже за какую-то свою авантюру. Должен отрабатывать, — он повернулся к жене, и его лицо озарила та самая очаровательная, чуть виноватая улыбка, которая всегда срабатывала. — Родная, я что-то не припоминаю за собой такой тяги к проказам в его годы. — Тогда мне стоит освежить твою память, — весело парировала мама, смотря на своего мужа.       Кристофер закатил глаза и достал свои наушники, чтобы включить их и сделать музыку погромче. Не хотелось слышать голоса родителей, которые даже не понимали, что он уже не маленький мальчик. И эта их ежегодная традиция кататься в одно и тоже место отмечать рождественские праздники. Словно ему было интересно общаться с малышнёй, которая будет громко шуметь и носиться по всему помещению. При этом же сотрудники, наряженные в костюмы эльфов, будут постоянно улыбаться.       И это тогда, когда его друзья позвали на свою вечеринку, которая будет проводиться в доме одного из них. Крис променял тусу на поездку, просто потому что не смог отказать маме с её желанием взять с собой хотя бы его. Пока он рядом. — Лучше бы Ханну взяли… — выдохнул парень смотря на белоснежные пейзажи с редким вкраплением зелёных деревьев.       Главным утешением была мысль, что это всего на ночь. Перетерпеть ужин, неловкие разговоры с незнакомцами, леденящую душу программу аниматоров — а завтра, за завтраком, он начнёт бомбардировать родителей аргументами для скорейшего отъезда. План был надёжен, как швейцарские часы.

***

      Лобби отеля «Перекрёсток чудес» пах хвоей, корицей и искренней радостью. За стойкой регистрации их уже ждала девушка в костюме эльфа, улыбка которой была настолько идеальной, что казалась приклеенной. — Добро пожаловать! В этом году у нас юбилей, двадцатая ежегодная встреча, — её голос звенел, словно колокольчик. — И наш дружный коллектив приготовил кое-что особенное! Как вы можете заметить, — эльфийка грациозным жестом указала на три пышные ёлки в центре зала, — у нас не одна, а целых три волшебные красавицы: для пар, для одиночек и для наших самых юных гостей. В этом году программы будут разделены, чтобы каждый нашёл своё чудо! — родители ахнули, как будто видели диковинку. Чан потянул капюшон поглубже. — И первый шаг к чуду — выбрать свою волшебную игрушку! — эльфийка подвела их к ёлке, увешанной серебряными шарами, сосульками и фигурками. Каждая висела в гордом одиночестве, — Эта для тех, кто пришёл сам, но готов к встрече. Для вашего сына.       Крис раздражённо достал руку из кармана и, не глядя, выбрал первую попавшуюся игрушку, чтобы протянуть эльфийке и скучающе посмотреть, как она что-то вписывает в свой блокнот. — Ваше имя? — Кристофер Бан Чан, — парень натянул на себя капюшон. — Вам туда, — девушка указала на дверь слева. — Ваша игрушка снежный олень. Не забудьте, так как это важно для конкурса. — Сынок, повеселись там! — послышался голос матери вслед. — Любимый, как тебе вот эти игрушки? — А как тебе вот эти?

***

      Зимний Сад оказался не садом, а затемнённым залом с мощными колонками, по стенам бежали гирлянды, а в углу дымила настоящая фондюшница. И, что было главным, — здесь не было слышно визга детей. Только приглушённый гул голосов под дабстеп-ремейки рождественских хитов. Это было облегчением.       Чан прислонился к стене у самого выхода, наблюдая, как зал наполняется. Одни приходили группами, смеясь, другие — так же, как он, поодиночке, с настороженным взглядом. Он отпил глинтвейна — сладкого, пряного, согревающего изнутри. План был прост: быть тенью, переждать, сбежать при первой возможности.       Музыка резко стихла. На небольшую сцену вскочил тот же улыбчивый эльф, теперь в роли ведущего, и выкатил за собой маленькую, сверкающую ёлочку. — Ну что, одинокие сердца? Готовы лишить себя одиночества в эту волшебную ночь? — чужой призыв повис в тишине, а затем зал наполнился жидкими аплодисментами. — До главного чуда — боя курантов — остались часы! Давайте использовать их, чтобы найти то, что прячется в наших сердцах! Надежду? Веру? Или… может быть, любовь?       Кажется Крис фыркнул. Или это был кто-то другой?       Неужели этот эльф считал, что сможет расшевелить столь разношёрстную публику состоящую из недовольных людей, которых сюда наверняка заставили прийти? Сомнительно. — Правила нашей Ёлки из службы знакомств просты. Мы называем игрушку — выходите вы и ваша вторая половинка по игрушке. Испытания будут лёгкими и весёлыми. Подарки получат все! Но у победителей… — он сделал драматическую паузу, — будет кое-что особенное. То, что не купишь в магазине. Итак, начнём! Первыми на нашу сказочную арену выходят… «Зайчики»! — из толпы, смущаясь, но всё же достаточно быстро выбежали парень и девушка. — Какие вы шустрые. И вашими соперниками… — ведущий запустил руку в блестящий мешок и вытащил записку, — станут «Снеговики»!       Зал взорвался аплодисментами и улюлюканьем. Конкурс оказался невообразимо дурацким: пары наперегонки наряжали друг друга в килограммы мишуры, пока один из участников был с завязанными глазами. Чан пригубил глинтвейн, чувствуя, как по спине ползёт волна облегчения. Снежные олени, кажется, не попали в первую подборку. Может, пронесёт. Он уткнулся взглядом в узор на своем бумажном стаканчике, отбивая нервный, прерывистый ритм по коленке.       «Зайчики», хохоча и спотыкаясь, победили «снеговиков» и получили в награду две огромные карамельные трости и два билета на подарок от Санты. — Надеюсь, вам понравился наш первый конкурс? — зал довольно взорвался криками. — Тогда мы продолжим, — ведущий, неугомонный эльф в галстуке-бабочке, снова полез в свой мешок. — Следующими участниками нашего конкурса станут «Снежинки» против «Звёзд»! Вот это я понимаю парочки, — продолжал оживлённо голосить ведущий.       Конкурс сбивания бумажных снежков в корзину оказался не лучше первого, но почему-то вызвал дикое воодушевление. Все громко болели, кричали. Одна пара — два парня — действовала слаженно, как команда. Другая — две девушки — спорила и переругивалась, но, победив, обнялась так крепко, будто знали друг друга сто лет. Что-то теплое и колючее кольнуло Чана где-то под ребрами. Зависть? Нет. Тоска. — Потрясающий конкурс, но куда лучше наши участники. Следующий конкурс должен вам особенно понравиться, так как он будет проверять ваши вокальные навыки, — эльф весело обвёл притихший зал. — Есть желающие?       Тишина. Чан позволил себе ухмыльнуться. Вот и всё шоу. — Есть! — выкрикнул кто-то и на сцену вышел худощавый парнишка. — Я готов, — сказал он, глядя поверх голов, и взял микрофон у ошарашенного ведущего. Чан смерил выскочку взглядом, полным раздражения. Самоуверенный идиот. — И… кто твоя пара? — растерянно спросил ведущий. — Сейчас узнаем, — парень обвел зал взглядом, в котором читался вызов. Он поднес микрофон к губам. Его голос, низкий и насмешливый, раскатился по залу: — Где ты, мой снежный олень?       Чан стоял, вжавшись в стену, надеясь, что его не заметят, что это шутка, что выскочка одумается. Но все вокруг уже оборачивались, ища второго участника. Девушка рядом с ним тыкнула пальцем в его стаканчик и хихикнула.       Пути назад не было. Сжав челюсти, он медленно, как на эшафот, направился к сцене. Аплодисменты стали громче — зрители радовались его мучениям.       Он встал рядом с парнем в косухе. Тот был чуть выше. Они молча, с нескрываемой неприязнью, просканировали друг друга. — Если не умеешь петь — не лезь, — тихо, сквозь зубы процедил незнакомец, протягивая для виду руку для рукопожатия.       Чан схватил его ладонь, пожал с чрезмерной силой. — Если тебе так хочется позориться — наслаждайся, — отрезал он ровно таким же тоном. — Какое напряжение, какие искры! Кто составит им конкуренцию?       После этого на сцену вышло ещё несколько пар. В основном девушки и одна команда из парня с его сестрой. — Зажжем эту сцену! — прокричал ведущий, после чего на сцене, по воле случая, выступили «Ангелы» с рождественской песней «Jingle Bell Rock».       Разогрев публику своими вокальными навыками, они уступили место для «Сосульки». Тех самых брата и сестры, где девушка пела, а он танцевал и подпевал ей на припевах. Кажется конкурс начинал набирать обороты. Между ними победили девушки.       Следующие две пары прошли мимо, но зал определённо наполнился весельем и духом соревнования. — Включи седьмой трек в моем плейлисте, — бросил его «напарник» диджею, потом обернулся к Чану, не глядя на него: — Сиди и не отсвечивай. Просто подпевай, если что, ладно? — У тебя звездная болезнь на нулевой стадии, раз ты даже не посмотрел, с кем в паре, — выдохнул Чан, и его собственная злость наконец перевесила страх. — Чувак, остынь. Не порти мне настроение. Жалеть тут никого не будут. — Бесишь.       Парень лишь отмахнулся и вышел на середину сцены, когда ведущий объявил их очередь.       И зазвучала музыка.       Не синтетический дабстеп, а нежная, меланхоличная акустическая гитара, поверх которой легла плачущая синтезаторная волна. И голос… Голос был тихим, хрипловатым и невероятно цепляющим.       Чан замер. Он узнал эту мелодию с первых нот. Она крутилась у него в плейлисте последние два месяца. Малоизвестный независимый артист, пара треков на SoundCloud… «Streetlight». Песня о потерянности и одиноком свете фонаря в промозглую ночь.       И этот парень на сцене… Он не просто пел. Он проживал каждый звук. Он и был автором.       Что-то щелкнуло внутри Чана. Страх, злость, неловкость — все это сгорело в одну секунду. Осталась только музыка, знакомая до боли, и яростное, почти инстинктивное желание не испортить ее.       Когда подошла очередь второго куплета, Чан не думал. Он шагнул вперед, перехватил взгляд «напарника» — тот смотрел на него с удивлением — и поднес второй микрофон к губам. Он не пел — он проговаривал строки, вкладывая в них всю ту же накипевшую за вечер досаду и одиночество, которые звучали в оригинале.       На сцене произошла магия.       Где-то между первым и вторым припевом их голоса нашли друг друга. Хрипловатый реп Чанбина и бархатный, уверенный речитатив Чана сплелись в идеальную, грубоватую гармонию. Они уже не соревновались. Они играли. Обменивались взглядами, кивали, Чанбин уступил ему целый бридж для импровизации. Зал затих, а потом взорвался овациями, когда парни, в унисон на одном дыхании вывели финальную, затяжную ноту.       Тишина после финального аккорда была оглушительной. Они стояли, тяжело дыша, в свете софитов. Пот стекал по виску у Чанбина. Крис чувствовал, как дрожат его руки. Парень в косухе первым пришел в себя, медленно повернулся к Чану, и в его глазах не было ни насмешки, ни высокомерия. Было изумление. И уважение.       Ребята молча спустились со сцены, отойдя в сторону от толпы. Шум вокруг казался теперь приглушенным, далеким. — Меня зовут Чанбин, — наконец сказал парень, вытирая ладонь о джинсы и протягивая ее снова. На этот раз по-честному. — Spear B — мой псевдоним. Не думал, что… кто-то здесь знает мои песни. — Бан Чан, — ответил Чан, пожимая его руку. Крепко, по-мужски. Собственное имя звучало сейчас по-новому. — Я… я следил за твоим творчеством. Случайно наткнулся. «Streetlight» — это гениально.       Уголок губ Чанбина дрогнул в почти неуловимой улыбке. — Сцена — лучший способ заявить о себе. Чуть-чуть здесь, чуть-чуть там… — он пожал плечами, но в тоне его голоса уже не было прежней наигранной бравады. — Да уж, способ… — Чан хмыкнул, но тоже не смог сдержать улыбку. Они понимающе переглянулись.       Враждебность растаяла, оставив после себя странное, электризующее чувство товарищества по несчастью и удаче одновременно. — Слушай, насчет того, что я сказал… — Крис провел рукой по затылку. — Не думал, что все так обернется. — Забей. Я тоже вел себя как придурок, — Чанбин махнул рукой, а потом подмигнул. — Но, похоже, у нас впереди финал. Надо же этими… снежными оленями до конца быть. Есть мысли? Что-нибудь… на двоих?       Чан почувствовал, как в груди вспыхнула азартная искра. Он достал телефон, быстрыми движениями найдя в медиатеке нужный трек. — А это? — он повернул экран к Чанбину. — Только, чур, второй куплет — мой. Бин взглянул на трек-лист, и его глаза вспыхнули азартным, диким огоньком, которого Кристофер не видел даже на сцене. — О, — только и выдохнул тот, и в этом одном звуке было все: вызов, одобрение и предвкушение. — Давай зажжем это место.

***

      После победы ребята вышли на веранду, чтобы музыка не мешала им разговаривать. Пусть остальные танцуют, а они…       Тишина здесь была густой и осязаемой, нарушаемая только далеким гулким эхом басов из зала и редким хрустом инея под ногами. Воздух, чистый и ледяной, колол легкие, пах снегом, хвоей и бесконечной ночью. — Качает, — громко произнёс Чанбин, разглядывая экран телефона. Он слушал демо-трек, который Чан смущенно показал ему пару минут назад.       Чужие глаза горели в темноте, как у того самого оленя с его игрушки — дико и живо. Он пританцовывал на месте, мелко перебирая ногами в тяжелых ботинках, и напевал обрывки мелодии, тут же подбирая к ним слова. Звук получался дерзкий, сырой, невероятно цепляющий.       Крис прислонился к резной деревянной балюстраде, сжимая в кармане свой стаканчик, давно опустевший. Он смотрел не на Чанбина, а на ночное небо, черное и бархатное, усыпанное ледяными бриллиантами звезд. В груди было странно и тепло — смесь смущения от внезапного одобрения, остаточного адреналина после сцены и этого нового, пока не названного чувства — будто нашел в кромешной тьме точно такой же потерянный фонарь. — Бро, — Чанбин оторвался от экрана, его дыхание превращалось в маленькие облачка. — Как насчёт того, чтобы попробовать записать что-нибудь вместе? Да и вообще контактами обменяться. Будет жалко упустить такое знакомство. — А давай. — Мальчики, — послышался насмешливый, поющий голос из темноты веранды. Откуда-то из-за колонны появилась та самая девушка-эльф из лобби, теперь без шапки, с распущенными темными волосами. Она улыбалась, и её улыбка больше не казалась приклеенной — была живой, хитрой и знающей. Чужой пальчик указал наверх. — Под омелой стоите.       Они синхронно подняли головы. Прямо над ними, привязанный к резной балке, висел скромный пучок омелы с белыми ягодами. Он почти терялся в кружеве теней и гирлянд, но теперь, после её слов, казался единственным ярким пятном во вселенной. Затем, их взгляды опустились и встретились. В глазах Чанбина мелькнуло что-то — удивление, быстро сменившееся привычной бравадой, но с трещинкой смущения. Бан почувствовал, как по его щекам разливается жар, и был бесконечно благодарен холодному воздуху, ведь мог списать все на мороз. — Мы же не будем… сосаться из-за глупых суеверий? — процедил Бин, но голос его сбился на пол-тона выше. — Нет, — Кристофер покачал головой, слишком быстро. — Конечно же нет.       Чанбин первым сдвинулся с места, снова взглянув на экран. — Ладно, — сказал он, и чужой голос снова обрёл твердость, но в нём появился новый, теплый оттенок. — Этот бит… мне в голову уже лезет кусок припева. Завтра утром, до завтрака, обсудим? — Да, — сказал Чан, и на этот раз улыбнулся по-настоящему, глядя не на небо, а на своего снежного оленя. — Обязательно обсудим.