Что со мной не так?

Снег здесь падает особенно красочно, крупными легкими хлопьями, однако длится это недолго и через пару минут красивая зима сменяется осенней слякотью. Влажные хлопья покрывают всё стремительно, хоть местность и без того кажется укутанной, замершей и прохладной. И пусть движение по заледенелой трассе навевает мысли о ДТП, это к тому же добавляет приятной загадки. С таким чувством ты в детстве засыпаешь на диване в гостиной, когда постель бесконечно далеко, а такая маленькая новизна кажется огромным путешествием. Они приближаются к Тхонёну. Ещё на середине пути становится очевидным, что старенький Хёндай Соната Намджуна не вынесет такого серьёзного рывка Пусан-Тхонён. Так же мало доверия вызывает и сам Намджун, как водитель, но последний факт больше высмеивается и точно не воспринимается всерьёз. Такой опрометчивый шаг был сделан словно намеренно, чтобы насильно выбросить себя из надоевшей уже за пару лет взрослости. Им по двадцать, но это уже кажется невыносимым. Они только учатся, впервые устраиваются на подработку, закрывают сессию и сдают на права, но кругом уже маячат кризисы, страхи и счета за коммунальные услуги. В университетском, к слову, общежитии, но Чимину от этого тоже тошно. Кажется, он должен был сделать к своему возрасту уже так много. — Нам не много осталось, — отстраненно шепчет он, отворачиваясь к стеклу, исходящему холодом. Печка старательно сушит воздух, но ноги уже коченеют. Они не останавливались по пути, хотя бы потому что останавливаться было негде. — Ты сердцем чуешь? — радостно уточняет Хосок, как будто не повторяет эту шутку в сотый раз за двухчасовое путешествие. — Скорее жопой, — замечает Намджун, провоцируя очередной приступ хохота. Такое в их компании всегда заходит. Чимин раздражённо закатывает глаза. Они так бурно воспринимают шутки о его возможном бывшем бойфренде, потому что сами ещё даже не спали с девчонками. Чимин, к слову тоже, но в его случае хотя бы есть причины издеваться. — Смотри на дорогу, а то мы так никуда не доедем, — миролюбиво замечает он, всматриваясь в серый ландшафт за окном и всё гадая, мерещатся ли ему очертания города во влажном облаке. — Переживаешь? — не успокаивается Намджун, выдавая свои приколы с невозмутимым видом. — А то! — заливается Хосок. — Придурки… Страшно признавать, но неправда редко вызывает такие эмоции. Он раздражён, потому что они попали в точку, хотя пока этого не осознают. Нужно отдать развалине на колёсах должное — до Тхонёна они всё-таки доезжают, однако тем дело и заканчивается. Загорается лампочка, о которой водитель знает лишь одно — она сигнализирует, что дальше они никуда не поедут. Машину приходится остановить, и умирает она при этом окончательно и бесповоротно, так что Намджуну только и остаётся ныть, как он это предполагал и слышал мифические шумы под капотом. Мало кому это, конечно, теперь интересно. На улице, куда пришлось из солидарности выбраться, холодает и темнеет, не ловит связь, и город приблизился лишь настолько, чтобы его можно было рассмотреть за пеленой. Год закончится через двое суток, а они всё-таки встали и больше не могут шелохнуться — ни домой, ни в незнакомое местечко за стеной мокрого снега. В какой-то степени романтично. — Толкать будем? — уточняет Хосок, готовясь заметить, что это работает во всех фильмах. — Вы-то? — хмуро бросает Намджун, пытаясь укутаться в шарф, потому что шапку он по отъезде от мамы больше не носит. Вопрос выходит весьма риторический — Чимин и Хосок оба как на подбор не высокие и, как выражается последний, худенькие. Толкать им двоим машину — сложновато. — Мы за руль, — саркастично кивает Пак. — Оба. — Вы двоё её даже здоровую не заведёте, — вздыхает Намджун, бестолково заглядывая под капот и совсем ничего в переплетении железок не понимая. Был бы тут отец — решил бы всё за пару минут, Намджун в этом уверен. Вот только звонить ему страшно, даже если телефон вдруг оживёт — едва ли он обрадуется тому, как его сын, получив пару дней назад водительские права, сразу же покатил в другой город по трассе. Он с друзьями по плану должен был встречать год в общежитии и благополучно готовиться к зимней сессии. Так же дела обстояли и у его собратьев по несчастью, так что проблему необходимо было решить самостоятельно, без лишнего шума и, желательно, без вызова чрезвычайных служб. — А делать-то что? — начинает нагнетать Хосок, предполагая, что это единственное, чем он способен сейчас помочь. — Не знаю, — неуверенно бросает Намджун. Кажется, можно заметить, как быстро тепло покидает потемневший салон, а на улице всё холодает. Они у моря и воздух даже около нуля здесь колючий, сырой и пронизывающий. — Мы тут окоченеем, — замечает любимый друг, пританцовывая рядом. Дорожки вокруг него быстро покрываются ледяной корочкой. — Как там обычно водители поступают в таких ситуациях, а? — Да не знаю я!.. Нужен сервис. — Они в городе, — абсолютно глушит его переживающий Хосок. — Нам туда топать? Ну дойдём мы, так сегодня вечер пятницы. Кто работает? Просто так прогуляемся. А потом обратно? Спать мы видимо в машине будем. — Замёрзнем, — невесело констатирует Намджун. — Вот-вот. Зато отмучаемся. Мы и завтра сервис не найдём, хрен с ним, а спать-то где? — Ты здесь, в луже… — Дурак? — Холодно? Думаешь, в этой деревне есть отели? — Отели! У меня денег нет. Ты нас привёз сюда, ты и плати!.. — Да вы!.. — Пошлите, — внезапно вклинивается Чимин, до того стоявший в стороне и сверливший упрямым взглядом окраину города. Может, тот не так уж и далеко, просто в тумане не видать. А может, они по пути замёрзнут и устанут настолько, что будет уже всё равно. Так или иначе предпринять что-то нужно, и как бы не гложило его это чувство ответственности, он всё-таки берёт её на себя. — Куда это… — запинается Хосок. — Рюкзаки берите, — бросает через плечо Чимин, и сам уже идёт вперёд вдоль дороги, по которой как на зло не проехало ни одной машины. У самого с собой только маленькая сумка через плечо, в которую влезли заледеневшие влажные салфетки и бестолковый металлический прямоугольник — его старенький смартфон. Позади хлопает дверь, Намджун что-то бурчит и гаснут фары. Сначала нагоняет Хосок, тараторя свои бесконечные глупые шутки, а Чимину совсем не смешно. — У парня твоего переночуем, да? — заливается оживший друг. — Заткнись ты уже, — Намджун закатывает глаза, насколько это возможно при плещущем в лицо снеге, — если кто и переночует, то только он. — Да что ты говоришь! А ты не думаешь, что у него с самого начала был план? — он пихает Чимина в плечо, а тот едва не падает от неожиданности. — У него-то? — прыскает Намджун, что вообще-то обидно. Чимин стряхивает снежную кашу с ботинок. Может, у него и правда был план, и все эти шутки о поездке к любимому в Тхонён шутками вовсе не были? Такие мысли вызывают лишь тошноту и лучше бы Хосок действительно столкнул его в сугроб. Невыносимо возвращаться в этот город теперь и действительно направляться к тому дому, к лету, о котором он рассказал лишь однажды и то будучи пьяным. Оттуда и шутки, и пренебрежение, ведь так, чтобы в подростка влюбился взрослый мужчина, действительно не бывает. Но они приближаются, и каждый шаг как на зло идёт с дикой тяжестью. Ботинки промокают, ноги уже ноют, а уши точно продуло. В прошлый раз он был здесь летом.

***

Приходится признаться хотя бы себе, что нужный дом они обошли кругом дважды, просто чтобы постучать в дверь как можно позже. Все трое к этому времени уже стали по-настоящему замерзать, и даже Хосок перестал сыпать искромётными шутками. По-началу он умудрялся даже восхищаться тихим уютным Тхонёном, а это было не так уж и сложно. Узкие улочки, маленькие домики, в отличие от Пусана есть снег. Таинственная тишина и тёплые жёлтые фонари делают это место волшебным, и трое друзей действительно могли бы здорово провести здесь время, если бы добрались сюда на машине и просто вышли погулять. Они бы много болтали как всегда и к обсуждениям всего на свете даже подключился бы Чимин. Тот же Чимин, который надеялся, что сможет переступить через себя прошлого и просто наслаждаться временем с друзьями. Но оказалось, чувства с возрастом только окрашиваются и усложняются. Теперь быть счастливым и лёгким сложно и это само по себе начинает походить на желанную цель. — Куда он нас ведёт, он так и не сказал, заметь, — ворчит Хосок, делая вид, что молчаливого Чимина с ними нет и вовсе. Чимин этот как раз отделяется и сворачивает к порогу дома, покрытому тонким слоем льда и ветками. Под ботинками тихо скрипят доски и этот звук откликается чем-то очень знакомым. Чимин поднимает по лестнице и друзья торопятся за ним. — К своему парню, ты же сам решил, — замечает Намджун с немного вымученной улыбкой. — Точно-точно, вот как раз к нему и идём. А он не мог забрать нас и привезти на машине?.. Чимин зажмуривается и жмёт на кнопку звонка, а потом сразу же натягивает самое безразличное выражение лица. Дверь открывается очень быстро. — А то пешком в такую погоду, ещё и ради какого-то вымышленного му… Он открывает дверь сам, и тут лицо у Чимина едва не трескает. Свободная одежда, длинные волосы, очки в модной оправе, которые ему безумно идут. Раньше он так не одевался, и этот контраст с рваными джинсами и темными худи сводит с ума. Он перестал красить волосы, стал шире в плечах, сильно сутулится, но лицо такое расслабленное. Не дрогнуло даже. Он приоткрывает губы, чтобы сказать хоть что-нибудь. — Мы переночуем у тебя? — вместо приветствия спрашивает Чимин, пытаясь смотреть теперь с вызовом. Так, словно этот Юнги ему что-то должен. — У нас сломалась машина, нам нужно где-то остановиться до завтра. Спокойный нечитаемый взгляд с трудом соскальзывает с Чимина, перемещается на стоящих позади парней. Хосок как всегда корчит рожи, как будто ещё пытается отшутиться от того, что видит. Намджун же смотрит так, словно Юнги не иначе как призрак. Он может оказаться кем угодно, но сомнений почему-то не остаётся — он именно тот мужчина, в которого был влюблён Чимин четыре года назад. И Пак точно в подтверждение оборачивается и смотрит на друзей коротко и жалостливо, словно извиняясь за самого себя. — Добрый вечер, — выдыхает Юнги, ломая долгую немую паузу. — Хорошо. За этим словом Чимин первый шагает внутрь. Сбрасывает сырые ботинки небрежно, даже не глядя на Мина и на ещё стоящих в дверном проёме друзей. — Свободный номер? — коротко спрашивает он. — Да, — тихо, с запинкой отвечает Юнги. — На первом этаже левый. «Его снимали твои родители», — не договаривает. Чимин уверенно проходит вперёд по памяти и распахивает дверь. Комната совсем не изменилась, только плед на кровати другой, и на нём рассыпаны лепестки роз. Чимин щёлкает выключателем. Кровать тут кстати только на двоих. Вокруг расставлены свечи, под потолком красные шарики… — Вот это подгон!.. — не выдерживает Хосок, протискиваясь мимо Чимина. — Ни в чём себе не отказывайте, — мрачно бросает Пак, снова думая, что он имеет право так говорить. Следом заходит Намджун, всё ещё пребывающий в нелёгком потрясении. Благо Хосок выражает шок всегда полярными действиями, и в этот раз он, осчастливленный теплом и внезапным спасением, хватает Намджуна и валит его на пружинящую кровать. Увитая гирляндой спинка ударяется о стену, и оба хохочут, разваливаясь на кровати и выпуская напряжение. — Пак, — раздаётся внятно и вкрадчиво, будто что-то плохое произошло и нужно за это ответить. Чимин не может не вздрогнуть, а потом сразу же стыдливо поджать плечи, то ли из чувства вины, то ли потому что не хочет реагировать на голос Юнги так. — Пошли, — так же строго требует он и кивает на дверь. Друзья как на зло притихают на своей романтической кровати, а Чимин послушно плетётся за Юнги в кухню. Проходя по тёмному узкому коридорчику, зачем-то замечает, что у Юнги за прошедшие годы изменился шаг. Он ступает расслабленно, волоча длинные широкие брюки по полу, хотя раньше в жизни бы такое не надел, подверженный моде на скини. Он вообще тогда активно подражал тенденциям, и это казалось взрослым и притягательным, а теперь на первый план выходит индивидуальность. Он оборачивается, пропуская Чимина первым. Кажется, Пак только сейчас дорос до того Юнги четырёхлетней давности. — Проходи, — уже совсем мягко просит Мин, провожая пытающегося храбриться парня взглядом и прикрывая за ними дверь. — Моя личная кухня, — спокойно поясняет он, замечая непонимающий взгляд, который тут же тухнет, словно пойманный за чем-то глупым. Комната совсем крошечная, но со всеми принадлежностями и столиком на две персоны. Это объясняет, как такой человек, как Юнги, выживает в собственном гостевом доме и отбивает своё уединённое утро каждый день. Как-то раз они даже рассуждали о жизни с любимым человеком, на что Чимин эмоционально реагировал и, возможно, обижался, слыша, что Юнги хотел бы всегда завтракать в одиночестве, даже если будет просыпаться с любимым. Сейчас мурашки бегут по коже от этих воспоминаний и всё время преследует чувство стыда. Чимин и не знает, изменились ли эти взгляды со временем, и появился ли кто-то, допускаемый в эту кухню на утренний кофе. — И надолго вы решили остаться? — первым делом интересуется Юнги, строго скрещивая руки на груди и намеренно создавая атмосферу разговора с нерадивым учеником в младшей школе. Чимин на такое реагирует сразу, он смотрит зло исподтишка и упрямо выдаёт: — Нам нужно только переночевать. Завтра мы найдём сервис, починим машину и уедем. — И у вас есть деньги и надежды, что кто-то возьмётся за вашу машину в выходной день? — скептично замечает Юнги, а вопрос этот оказывается настолько риторическим, что Чимин только давится воздухом и ничего не может сказать. — Допустим, у меня есть знакомый механик и завтра я уговорю его выйти, — продолжает Мин. — Как будете расплачиваться за украшенный номер для молодожёнов в праздничный тариф? — Он уродливый и никто его не снял, — едко замечает Чимин, смело глядя Юнги в глаза. Разговор их начинает напоминать игру с перебрасыванием мячика. — Допустим, — усмехается Юнги, — но если машину не починят, вы задержитесь дольше и тогда платить всё же придётся. Тем более там места только на двоих. Где будешь спать ты? — спрашивает он, почему-то сразу решив, что это проблема именно Чимина, и вообще он ответственен за всю эту ситуацию, и потому теперь отдувается один. — В общей комнате не получится, — предвидя идею, обрывает Юнги, — постояльцы платят мне не для того, чтобы отдыхать в твоей спальне вместо общей гостинной. Поспишь на полу пару ночей? Тут достаточно холодно… — На что ты намекаешь? — резко бросает Чимин, пытаясь защищаться, но физически отступая назад, хотя Юнги и не начинал подходить ближе. Предположение о том, что он будет ночевать у Мина в комнате, возникло ещё когда машина заглохла, а Чимин не решался озвучить идею заявиться в гостевой дом Юнги. Это было естественно и ожидаемо, даже без малейшего подтекста. Только теперь этот подтекст читался в каждом слове, и Чимину не нравилось это замечать. — Ни на что, — легко пожимает плечами Мин, всё-таки подступая ближе и заставляя гостя отойти к холодильнику и, ещё пара шагов, вжаться в холодную поверхность спиной. Юнги, в отличие от него, о совместной ночёвке даже не думал, но очень быстро вошёл во вкус. — Так я могу переночевать у тебя, или нет? — раздаржённо бросает Пак, врезаясь спиной в холодильник и затравленно посматривая на подходящего вплотную Юнги. Он останавливается невыносимо близко, а потом к тому же опирается локтем совсем рядом с головой. Поза такая, словно они лежат в постели, и он нависает сверху, так близко, что ощущается тепло от тела и дыхание. Чимин позорно опускает взгляд. — Можешь, — легко пожимает плечами Юнги. — Про оплату тоже сам надумаешь? — с издёвкой спрашивает он, а Пак краснеет так густо, что это видно даже в приглушённом свете. Он оскорблённо распахивает глаза и пару секунд только подбирает слова, а щёки аллеют уже не от лёгкого смущения — от самого настоящего гнева. Или ему просто жарко. — Теперь можно мне такое предлагать? — быстро находится он, бросая это прямо Юнги в лицо и едва не задевая его. Это заставляет по-настоящему смутиться, но реакция никак не отпечатывается на лице, что только больше злит. Юнги остаётся невыносимо ровным и всё таким же бледным, пока все эмоции таятся внутри. Кажется, он и вовсе ничего не испытывает, что для живого человека абсолютно невозможно, разве что он циничный взрослый, совсем ни на что не пробиваемый. — Почему ты в шапке? — легко перескакивает он, подцепляя пальцем край вязаной полосатой шапки и приоткрывая светлую прядь волос на виске. — Мне так нравится! — фыркает Чимин. — Отстань! — Ты покрасил волосы, — с улыбкой хмыкает Юнги. — Покажи. — Нет! — упирается Пак, двумя руками держась за свою смешную шапку. — У меня в доме запрещено ходить в головных уборах, — замечает Юнги, снова подцепляя шапку. — Мне всё равно! Отдай!.. Он сдергивает шапку с чужой головы и закидывает на холодильник, немного сомневаясь в своих действиях, но всё равно не сдерживая ни этот порыв, ни лезущую на лицо улыбку. Взъерошенный и довольно раздражённый Пак в этот момент походит на цыплёнка, но это сравнение лучше не произносить вслух. Вслух Юнги говорит другое: — Тебе очень идёт. — Неправда! — сопротивляется Пак, приглаживая руками волосы и ёрзая на месте, чтобы лишний раз не столкнуться с Юнги. Он злится, дёргается, но мгновенно замирает, когда прядь у лица приглаживают чужие пальцы. Потом они же скользят назад, зарываясь в короткие волосы у основания шеи, поглаживают едва ощутимо, а он реагирует как котёнок, весь вздрагивает от прошедшей по спине вибрации. — Тебе идёт, — повторяет Юнги. — Выглядишь более нежным, — тихо признаётся он, задумчиво поглаживая короткие волосы и погружаясь в собственные мысли. Теперь и он кажется немного уязвимым, а Чимин, сам того не понимая, бьёт точно в цель: — А раньше был каким? Он не ждёт ответа на этот вопрос, только хочет задеть и передать хоть немного от того, как ему было больно. Всё накопленное за четыре года ехало сюда намеренно, с надеждой на возможную встречу и откровенный разговор. Что произошло тем летом, когда он отдыхал в Тхонёне с родителями и учился музыке у Юнги? Все намёки, разговоры и отголоски чувств бурлили внутри тогда и не успокаивались ещё пару лет после. Что произошло тогда? Каким был Чимин раньше, раз заставил Юнги исчезнуть, не дав никакого начала их очевидным чувствам друг к другу? Опуская все эпитеты, достойные того дерзкого смелого подростка с звенящими в ушах серьгами и чёрным волосами, подчёркивавшими его характер, скулы и тёмные глаза… Юнги ответит просто: ему тогда было шестнадцать.

***

— Мы остаёмся, — мрачным голосом сообщает Пак, показываясь в дверном проёме, но не проходя в комнату целиком. Там его друзья дурачатся на кровати, посыпанной лепестками фальшивых роз. Будь у него другое настроение, Чимин бы тоже с удовольствием хихикал с ними, однако сейчас ситуация не располагает и это замечают все присутствующие. Хосок и Намджун тут же замолкают и замирают в нетривиальной позе. — Правда? — осторожно спрашивает Ким, косясь на возникшего у Чимина за спиной Юнги. — Правда? — с надеждой уточняет Хосок, мастерски выдавая самое главное опасение Юнги — эти ребята совсем не против тут остаться. Может быть, это и вовсе был первоначальный план. И придумать такое должен был Чимин. Вот в это верится с трудом. — Правда, — раздражённо бросает Пак, поглядывая назад через плечо. — Сегодня ночуем тут. Лица друзей снова озаряют улыбки. — Не шумите, — добавляет Пак и, не дав спросить очевидное «а ты?», захлопывает дверь. Он прикрывает глаза, тихо вздыхая. Наверно, они всё ещё до конца не понимают. Чимин зло косится на Юнги. Он и сам толком не понимает, что между ними происходит. Юнги спокойно разворачивается и идёт к себе в комнату, одним своим видом заставляя Чимина покорно плестись следом, хотя он и сам знает дорогу. Он заглядывал в комнату Мина всего пару раз, но расположение помнит, как и увиденный вскользь интерьер. Разве что тот меняется за четыре года, или же Чимин просто напридумывал себе перестановку. Не сосчитать сколько раз он воображал себя в этой комнате, но оказавшись здесь на самом деле, чувствует себя ужасно. Проходя внутрь, Юнги не включает свет, и это немного спасает ситуацию. Только в окно упирается желтый уличный фонарь, пуская по стенам тени от крупных хлопьев снега и веток. Чимин быстро проходит в комнату и укладывается на край кровати в одежде и своей смешной шапке. Юнги не ведёт и бровью, только неторопливо отстёгивает часы с запястья и скидывает рубашку. Точнее, Чимин только слышит это и с закрытыми глазами предполагает, что ему всё равно. Вот он уходит в душ и возвращается через десять минут, развеивая влагу по комнате и запах геля для душа или крема. Чимин сквозь ресницы видит, что он в одном белье, а Юнги замечает, что поза у Пака не изменилась, но шапка и олимпийка теперь лежат на стуле рядом. Он тихо хмыкает и тянет одеяло. То не поддаётся, а Чимин из упрямства не двигается. Юнги совсем не заботливо накидывает на него свободный край пледа и сам забирается под уголок одеяла. — Спокойной ночи. Чимин всё ещё не шевелится и, может быть, даже не дышит, осознавая, что Юнги действительно голый и он лежит рядом с ним.       

***

— Вот так надо ездить, понял? — уже следующим утром не успокаивается Хосок на заднем сидении чужой машины, всю дорогу восхищаясь тем, как плавно они едут по пустой мокрой дороге. — Так, в смысле на буксире? — хмуро уточняет Намджун, машина которого волочится позади на тросе. — Да хоть так! — Сейчас ты туда пересядешь, — вклинивается Чимин с переднего кресла, всё так же глядя в окно, чтобы лишний раз не пересекаться взглядом с Юнги. Хосок обиженно поглядывает назад, где катится машина Намджуна. Стекла побелели от холода, салон выглядит ледяным. Спасибо, в машине Юнги очень даже хорошо. Ехать так Хосоку вполне комфортно — тепло салона, неизвестный ориентир и рука Юнги на руле успокоит всякого. Кажется, будто тебя из передряги забирает старший брат, который поворчит, но решит все твои проблемы. Они сейчас в том возрасте, когда решать проблемы хочется, но перекладывать ответственность на других пока приятно. Страшно подумать, что бы они сейчас делали, не окажись у Чимина «друга» в Тхонёне. Температура за окном не растёт даже на солнце, а улицы утром жутко пустые, плохо работает связь. Сейчас Юнги сам везёт их машину в салон, где её должны быстро починить и вернуть на трассу, к вечеру они уже окажутся дома. — Приехали, — сообщает Юнги, выходя из машины. Из машины Намджуна тут же выскакивает парень, его ровесник, с крайне недовольным видом. Его зовут Чонгук и Намджуну стыдно даже сказать ему «спасибо» за управление полумёртвым седаном. Парня вызвали с утра за город для первой диагностики поломки, а потом усадили за руль ледяного авто, которым его хозяин управлять в полной мере ещё не может. Хотел бы Намджун хотя бы сидеть рядом и учиться у хмурого Чонгука, но его попросили не выпендриваться и греться в машине Юнги. Отвратительное начало взрослой жизни положено. Заглядывая в пустующий по виду автосервис, Чимин ждёт стандартной для такого места картины. В детстве он заезжал в гараж с отцом и всякий раз морщился он неприятного запаха, грязи и общего дискомфорта. Папа и другие мужчины тогда смеялись с маленького неженки и между собой говорили, что по-другому в их работе нельзя. Чимин в это благополучно верил и отчасти поэтому не хотел бы становится водителем и потом обращаться с поломками в подобные автосервисы. Однако он здесь и видит он совсем не то, что ожидает. Первое — гараж очень светлый. Заляпанный маслом и грязью с колёс, но всё равно светлый, озарённый мощными лампами, расположенными только в нужных местах. По стенам развешаны инструменты, часть валяется на длинном столе и на полках у припаркованных машин, но это списывается на процесс работы. У входа диван и столик с кофемашиной. Чимин удивлённо округляет глаза, но более всего поражается самому мастеру, выходящему из-за разобранного грузовика под кричащую здесь «Angele Baby». Музыка не сразу доходит до осознания, но после Чимин ловит каждое слово, потому что навстречу им идёт самый настоящий идол. Высокий мужчина в чёрной майке и спущенном до талии комбинезоне, на руках заляпанные перчатки, на лице испарина и умопомрачительно прекрасные черты. — Неожиданно, — наигранно удивляется хозяин автосервиса, вскидывая руки в извиняющемся жесте. — Я совсем не готов к уроку, Мин-сонсенним! Вы привезли с собой фортепиано? Чимину кажется, его сейчас засасывает прямиком в мультивселенную. Этот мужчина в автосервисе, фортепиано в гостиной Юнги, их с Чимином уроки четырёхлетней давности… Мужчина, представившийся Сокджином, снимает перчатки и являет своему строгому маэстро чёрные от работы пальцы. — Я единственный, кто заставляет его отмывать руки, — гордо бросает Юнги, замечая удивлённый взгляд. — До костей, — согласно кивает Сокджин, вкладывая в эти слова все ужасы его истязаний. Пальцы на клавишах, белый лак, льющаяся из-под крышки музыка. Чимин незаметно покачивается и прикрывает глаза. Помнится, Юнги обожает свой инструмент очень ревностно. Сейчас он спокоен и зачем-то приобнимает Пака за плечи, рассказывая суть проблемы. Мимо топает недовольный Чонгук, Намджун жмётся у входа, карауля свою ненаглядную машину. Чимин вновь ошущает себя на уроке, хоть страх перед учителем и улетучился по окончании их сессий. Тогда Юнги укладывал ладони поверх его рук и заставлял двигаться строго за собой. Чимин молча млел на месте. Как это вяжется с осмотром машины умопомрачительно прекрасным мастером? Возможно, дело в уложенной на Пака ладони. Или же он просто сходит с ума, просто находясь рядом с Юнги и слушая его голос.

***

Чимин гипнотизирует взглядом его руки так долго, что тарелка с креветками точно уже должна была закончиться пару раз. Однако бледные склизкие тушки всё падают на деревянную доску и быстро расстаются с головами. Неприятное зрелище, но Чимину сейчас их совсем не жалко, потому что это чувство прямиком направлено на самого себя. Нельзя так сильно восхищаться мужскими руками и он сам это знает, однако не может оторваться уже сотню часов и даже не замечает хриплые усмешки. Есть только эти длинные пальцы, крепкая хватка на тяжёлом ноже и уверенные движения. Юнги невыносимо красив на кухне, и раньше это как-то ускользало из юного сознания Пака, хотя совместные ужины у постояльцев его гостевого дома всегда были популярным времяпрепровождением. Из фонового шума кто-то выделяется, а потом присвистывает, проходя мимо, один из постояльцев. Юнги снова усмехается, перебрасывается с парнем взглядами. Вот это Чимин уже замечает, но всё ещё слабо фокусируется на глубоком анализе. Может быть, они над ним смеются, думает он точно в температурном сне, но имеет ли это хоть какое-то значение, когда всё те же руки стряхивают порцию в миску и ныряют в прозрачные тельца, размешивая соус и специи. Наплывом тут же, словно ударом волн, Чимин видит эти же руки на своих коленях. С таким же приливом и сбегающим песком, точно случайно задевшие нагретую солнцем кожу. Они ходили купаться вдвоём и с Чимином тогда что-то происходило, быстро обрываемое холодом его обожаемого старшего. Но он не придумал себе то прикосновение и ту улыбку на лице с солёными каплями. Не придумал, и тем больнее сейчас. — Не спи. Помогать будешь? — спрашивает уже этот Юнги, как будто снова издеваясь над тем кратковременным выдуманным моментом. — Я не умею, — недовольно бросает Чимин, косясь на столовую, где накрывают стол Намджун и какая-то женщина. — Я научу, — с более мягкой улыбкой обещает Юнги и кивает в сторону, проворачивая сковороду в руке и зажигая газ. Через секунду Чимин оказывается там же, рядом, и с осторожностью капает масло на разогревающуюся поверхность. Он чувствует себя в этот момент поварёнком в какой-нибудь детской передаче, только не хватает смешного фартука, и как на зло Юнги снуёт где-то за спиной и совсем рядом. Звуки на фоне снова становятся неразличимыми и к ним примешивается шипение огня. Сковорода постепенно раскаляется, масло с готовностью набирает температуру. — Брызгать будет, — с опаской замечает Чимин, хмурясь, когда Юнги подносит к сковроде тарелку с креветками. Руки его оказываются по обе стороны от сжавшегося Пака, и мало кто тут поверит, что это произошло случайно. — Так надо, чтобы правильно обжарить, — заверяет Юнги, а его голова тем временем оказывается у Чимина на плече и голос струится прямо по ушной раковине. — Главное опрокинуть быстро, — учит он и переворачивает тарелку, погружая кухню в громкое аппетитное шкварчание. Капли масла попадают на кожу, но это, оказывается, не так уж и больно. От сковороды тут же разносится аромат чеснока, рука сама по себе крутит деревянной лопаткой, распределяя покрасневшие креветки. Ею что-то управляет, но Чимин не сразу это осознаёт. Одна рука Юнги уже у него на талии, вторая учит правильно размешивать, как будто в этом прикосновении была космическая необходимость. Громкий стрёкот забивается в уши, аромат усложняется и пьянит, а назад хочется прямо провалиться. Чимин пребывает в этом полусне целую вечность, но оборачивается, с трудом выныривая из красочного впечатления, и пристально смотрит притаившемуся у него на плече Юнги прямо в глаза. — Ты не имеешь права вести себя так, будто мы в романтической комедии, если не даёшь мне никаких объяснений, — вдруг обиженно выдаёт он, отдёргивая руку и мешая почти готовые креветки самостоятельно. В неловкой паузе притихает и огонь, и масло, и разговоры вдалеке. Ожидание бьёт под дых и ненадолго задерживает время. Чуть вздрогнувшие руки ложатся на талию с двух сторон, а голос теперь слышится у шейных позвонков. Звучит он так, словно глаза у Юнги сейчас закрыты. Он тихо произносит: — Прости меня. Чимин готов поклясться, что ощутил невесомый поцелуй у себя на шее, он точно оцепенел от этого прикосновения-вздоха и замер с широко распахнутыми глазами. Ужин обязан был сгореть, если бы всё же те руки не погасили огонь. Стрёкот постепенно утихал. Долго ещё Чимин простоял здесь один, сжимая в пальцах деревянную лопатку.

***

Ужинать приходится вместе с другими постояльцами на общей кухне, потому что погода сегодня ужасная и никому не хочется гулять даже до ближайших ресторанов. За столом помимо Чимина с друзьями и Юнги оказывается парочка, скорее всего занявшая ещё один уродливый номер на двоих. Парню на вид около тридцати, он кореец и звать его Ким Тэхён. Улыбчивый, широкоплечий и крайне симпатичный, но удивляет не это. Компанию ему составляет женщина европейской наружности, роскошная и значительно превосходящая его по возрасту. Чимин подобное в жизни видит редко, и успевает наивно представить, что обворожительная Фелиция — коллега Тэхена, подруга или на крайний случай тётя. Однако влюблённые взгляды и прикосновения быстро рассеивают все иллюзии, и Пак проводит ужин в немых и малоприятных ему самому размышлениях. Время пролетает шумно, на кухню заглядывают ещё две девушки, но они скромно кланяются и быстро уходят к себе в номер. Остальные общаются и позволяют Чимину ненадолго затеряться в собственных мыслях. Так принято в его собственной семье, когда дело касается общих застолий. Ещё на них принято подкалывать младшего и беззащитного, что в данном случае компенсируют расхрабрившиеся друзья. Пара шуток об отношениях с хозяином дома, и Пак мысленно уходит под стол, даже не размениваясь на злобные взгляды. Юнги на такое реагирует снисходительно, так что Чимин отыгрывает за двоих, и ему кажется, это прекрасно видит любопытная парочка, сидящая напротив. Почему-то становится жутко стыдно. Когда ужин наконец заканчивается, все расходятся, а сам Чимин ускользает на кухню, решая посидеть там немного в одиночестве. Там его подкарауливает Тэхён, который, кажется, многовато знает. — Непростые у вас отношения, — внезапно бросает он, подкрадываясь ближе, точно приехавшая к вам в гости тётя. — Никакие у нас не отношения, — не подумав, заявляет Чимин. — Правда? — наигранно удивляется Ким, присаживаясь напротив. — Расскажешь? Он пододвигает вперёд свой бокал с вином, заставляя уронить на него взгляд. Чимин хмыкает и, не подумав, делает большой глоток. Тут же морщится. — Кислое. — Ага, — с улыбкой кивает Тэхён, отпивая немного тоже. — Так что произошло? Чимину кажется, его вином сразило тут же, ещё и этот Ким Тэхён лезет не в своё дело. Однако ударившие в голову эмоции подсказывают выдать незнакомцу всё накопившееся. Особенно, если этот незнакомец уже погружён в историю с другой стороны и очень хочет дать совет. — А произошло то, — важно произносит Чимин, стремительно краснея щеками, — что я был влюблён в него, а он меня отверг. А я был тоже ему интересен, но он просто игнорировал это!.. Тэхён задумчиво покачивает в бокале вино, размышляя стоит ли сказать то, ради чего он пришел, или замерший в темноте дверного проёма Юнги разозлится. — Мы с Фелицией познакомились три года назад, когда мне было двадцать шесть, а ей тридцать девять. Оба взрослые, но было бесконечно страшно это начинать, знаешь? — Зачем ты мне это говоришь? — настороженно вклинивается Чимин, по-прежнему не видя никого постороннего рядом. Взгляд размыт вином и этот Тэхен несёт что-то совсем не нужное. Он молчит, недолго вглядываясь в этого глупого мальчишку, а сам спиной ощущает прожигающий взгляд. — А сколько было тебе? — Шестнадцать, — чуть подумав, но все ещё не понимая, отвечает Чимин. — Как думаешь, насколько страшно было ему замечать знаки внимания от ребёнка? — звучит так вкрадчиво и, кажется, укоризненно. У Чимина вдруг сжимаются внутренности.       — Всё сказал? — резко спрашивает Юнги, проступая из темноты.              Тэхён тут же встаёт с места и, прихватив свой бокал, плавно обходит Юнги по пути из кухни.              — Сказал всё, что ты должен был, — важно замечает он и удаляется под укоризненным взглядом Юнги.              Не нужно было, думает Мин, с опаской посматривая теперь на притихшего и всё ещё красного Чимина. Ему можно было бы и обойтись без этой правды. Он медленно обходит высокий стол, улавливает аромат вина в воздухе и нехотя ловит себя на мысли, что Чимин всё ещё кажется ему ребёнком, которому противопоказан алкоголь. Опьянение просто не вяжется с его образом и приходится чувствовать эти иррациональные отцовские нотки в себе. Если бы Пак видел хоть половину из этих некомфортных ощущений, он точно перестал бы обижаться. Юнги вклинивается в узкое пространство между ним и столом, вырастая прямо у Чимина перед глазами. Стоит со скрещенными на груди руками и сверху вниз смотрит на слегка опешившего парня. — Это правда? — всё, что может выдать сейчас он, отклоняясь на спинку стула и со всей серьёзностю хмуря тёмные, слегка не подходящие под блонд, брови. — Что именно? — спокойно уточняет Юнги. — То, что ты был ребёнком, когда влюбился в меня? — Мне было шестнадцать, — пытается упрямо возразить Чимин, но сказав это, тут же поджимает губы и стыдливо опускает взгляд, как будто прозрев за секунду и почувствовав всю некомфортную грязную правду своей первой влюблённости. Если бы не природное упрямоство, он бы тут же извинился перед Юнги за себя, и это сделало бы ситуацию ещё более мерзкой. — То есть, я тебя тогда совсем не привлекал? — резко вскинув взгляд, уточняет Чимин. Юнги спокойно пожимает плечами. — Я никогда бы себе такого не позволил. — Тогда почему сейчас ты ведёшь себя так, будто мы встретились после настоящего расставания? Звучит это вполне логично и, Чимину даже кажется, крыть будет нечем. Он пару секунд гордится собственной находчивостью, но через мгновение уже пугливо вжимается в высокое неустойчивое кресло. Юнги окончательно проникает в крошечный ореол его личного пространства, усаживаясь на стол прямо напротив Чимина и для большей важности, наклоняясь вперёд. — Я игнорировал твои знаки внимания тогда, а теперь встретил тебя повзрослевшего. — Знаешь, разница в возрасте ведь никуда не делась, — смело бросает Чимин, крепко цепляясь за подлокотники кресла, — и она заключается не только в том, что один из партнёров может быть несовершеннолетним. — А ты знаешь, что такие слова очень мешают нам хотя бы попробовать? Возможно, Чимин в этот момент издаёт короткое «о», но сейчас он самого себя толком не слышит. Всё тонет в назойливом шуме в ушах, и пальцы уже ноют от крепкой хватки. Мысли проносятся в голове со скоростью света, и сердцебиение так разгоняется, а тело позорно потеет. После душа нужно будет сменить одежду, которой у Чимина с собой нет. Ещё одну ночь в старом он не вынесет. Зачем он вообще думает об этом сейчас, сидя на этом дурацком шатающемся стуле у Юнги между ног, головой примерно на уровне его груди. Под этим невыносимым насмешливым взглядом. Чимину жарко, холодно, страшно и до щекотки внутри хорошо. — Что попробовать? — смешно дрогнувшим голосом спрашивает он, не моргая уже дольше двух минут. Он снова отвратительно усмехается, на секунду роняет взгляд, а потом поднимает его и теперь выглядит так смущённо и застенчиво, что сердце внутри вертится и бьётся о грудную клетку. Он протягивает руку. Касается горячей щеки костяшками пальцев, а Чимин пускает все усилия в руки, чтобы просто держаться за стул и не льнуть головой к нежному прикосновению, о котором он мечтал четыре года или даже всю свою жизнь. Он бегает глазами в замешательстве, и рука быстро исчезает. Юнги спрыгивает со стола. — Уже поздно, — буднично сообщает он, — ложись спать. Я уберусь на кухне. «Иди в мою комнату, надень что-нибудь из моей одежды и ложись в мою постель. Я скоро к тебе приду» — крутится в голове у Чимина перевод его слов, пока он на ватных ногах идёт в его комнату, ищет какую-нибудь пижаму в его шкафу и расправляет его постель. Юнги хотел бы не волноваться в этот момент, но он не скроет, что сегодня убирает со стола слишком долго. Он предлагает свою помощь гостям в общей столовой, заводит разговор с постоялицей из номера на втором этаже, делает внушительный глоток вина из бездонного бокала Тэхёна. Ким на это странно косится, но ничего не говорит. Пускай, думает Юнги. Обсудит это с Фелицией, когда будет в очередной раз вспоминать начало их отношений. Часто эти двое становятся такими тошнотворно романтичными, что себя в это ввязывать точно не хочется. Кажется, они с Чимином не предназначены для простоты, нежностей и приятного флирта. Однако это приходится поставить под сомнение, когда Юнги наконец заканчивает растянутую рутину и заходит в свою комнату. Он готов поклясться, что Пак ждал его и вслушивался в звучание шагов, чтобы натянуть светлые пижамные штаны ровно в тот момент, когда откроется дверь. В комнате темно, но он дотянулся до выключателя гирлянды, застрявшего у самого карниза. Здесь прохладно, как любит Юнги, но Чимин всё ещё красный, а это, как видно в вырезе пижамной рубашки, спускается до груди. В комнате пахнет лосьоном для тела — тем терпким, парфюмированным, что долго застывает на коже. За те пару секунд, что Чимин стоит в неуклюжей позе и удивлённо смотрит на вошедшего, приходится думать о том, как он втирал дорогой крем в распаренную чистую кожу. — Я в душ, — зачем-то сообщает Юнги и уже в ванной корит себя за то, как сдержанно это выглядело. Словно он вовсе не смущён всем происходящим, словно остался таким же холодным, как раньше. Чимин обязан заметить это и сопоставить факты. «Я в душ», — крутится тем временем у Пака в голове, когда он не может найти себя места в маленькой комнате. «Как будто о чём-то предупреждает», — думает он, не решаясь улечься первым в кровать. Может, ему тоже тогда понадобится сходить в душ, хоть он и уже. Недостаточно, не подумал, нужно где-нибудь спрятаться. Вода выключается, сейчас он умоется, почистит зубы, может быть, нанесёт то пахучее средство на раздражённую холодами кожу. Об этом лучше лишний раз не думать, тем более действие вина уже почти совсем сошло на нет. Чимин снова забирается на подоконник, чтобы выключить гирлянду и лишить эту комнату хоть какого-то света, и тогда открывается дверь. Всё как в первый раз, пижамы он точно не любит. И точно такой отстранённый, как казалось Чимину вчера. — Тебе помочь? — на всякий случай уточняет Юнги, откидывая край одеяла со своей стороны, выдёргивая зарядник из розетки и три секунды глядя в экран. — Нет, я в порядке, — заверяет его Чимин, замечая, что гирлянда тоже выключается простым отключением от сети и всё, что ему остаётся сейчас, это перещёлкнуть её на раздражающее мерцание. Вздохнув, Чимин спускается с подоконника и обходит кровать, когда Юнги уже ложится на свою половину. Пак отключает свет и недолго медлит, собираясь снова примоститься с противоположной стороны. — Подожди, — просит его Юнги совсем тихо, но перехватывает запястье довольно крепко. — Иди сюда. — А? — в непонимании запинается Чимин, уставившись на собственную руку, на лежащего Юнги, на сантиметр места рядом с ним. Он накинул на ноги одеяло, но смотреть на него всё равно страшно, и быть рядом — тем более. Чимин растерянно молчит, а его всё тянут и тянут целую вечность к себе. Перед тем, как просто свалиться сверху, Чимин пугливо выдёргивает руку из его хватки и, вздохнув для храбрости, забирается на кровать сам. Опирается коленом совсем рядом и перекидывает ногу через Юнги так, чтобы не задеть его даже через одеяло. Выглядит, конечно, испуганно, и закономерно получает насмешку — Юнги дёргается и заставляет вздрогнуть от неожиданности Чимина. — Дурак, — шепчет Пак, сосредоточенно заканчивая свой манёвр. Он укладывается всё так же со своей стороны, но остаётся так близко к Юнги, что лежит головой на его подушке. Он замирает, не в силах успокоить разбушевавшееся сердце, и тихо ждёт, что будет дальше. Юнги перекатывается на бок. Выдёргивает из-под Пака одеяло и укрывает их обоих тёплым воздушным коконом. В движении, которым он пододвигается ближе, неловкость улавливает даже Чимин, но ему не хватит смелость рассмеяться. Он не шевелится, молчит и едва ли дышит, пока Юнги укрывает его, путает под одеялом их ноги и оставляет руку у лопаток. Чимин так близко видит его лицо, чуть утопающее в мягкой подушке, и тонет сам, доверчиво закрывая глаза. Подумать только, как много раз он мечтал о подобном раньше, и вот оно сбывается именно сейчас. Он в одно мгновение проваливается в сон.

***

Чимин просыпается один, но чувствует себя так совсем не долго. Воспоминание о том, что рядом всю ночь лежал Юнги хранится в тёплой постели, в его комнате, и даже в самом Чимине. Он садится и дезориентировано оглядывается. — Доброе утро, — Юнги возникает из ниоткуда, уже свежий, умытый и одетый. Во сколько он обычно встаёт? Нравится ему это? Сколько сейчас времени? — Доброе, — хрипло кивает Чимин, сползая с кровати. По пути в ванную Юнги сопровождает его взглядом, успевает даже коснуться плеча, когда Пак проходит мимо, а потом и вовсе увязывается следом. Застывает в дверной проёме и смущает своей заинтересованностью. — Как спалось? — спрашивает он, когда Чимин пытается начать утреннюю рутину с умывания. — Неплохо, — старается казаться безразличным Пак, но подумав, добавляет: — я чувствовал во сне, как ты меня обнимаешь. Он осторожно поднимает взгляд на Юнги, сканируя его реакцию и пытаясь разобрать. — Я редко сплю с кем-то и мне было приятно тебя обнимать, — спокойно признаётся Мин, — сон обычно тревожный. — Переживаешь о чем-то? — Обо всём и сразу, — туманно поясняет он. — А тебе что снилось? — он быстро переводит тему. — Не помню, может, что-то остросюжетное, — недовольно хмурится Пак, рассматривая баночки на раковине. — А судя по стонам, какая-то эротика… — Тебе показалась, — резко краснея, заявляет Пак, — и вообще, выйди! Утром мне нужно личное пространство. Он сам выталкивает Юнги из ванной. — Только утром? — уточняет Мин, задерживаясь в проходе. Чимин ненадолго виснет, правда размышляя над этим вопросом, и совсем не готовится получить легкий поцелуй в щёку. Прикосновения тут же исчезает вместо с хитро улыбающимся Юнги. Чимин поспешно захлопывает дверь и ещё долго стоит перед зеркалом с незнакомым трепетом внутри. Собравшись с мыслями и приведя себя в порядок, Чимин выходит из комнаты Юнги и направляется прямиком на голоса. Прошлым утром такого в доме не наблюдалось, потому что все проводили время уединённо, точно не забиваясь в общую комнату одновременно. Это вообще кажется не свойственным для постояльцев дома, однако сегодня это звучит как всеобщее собрание. Чимин заходит в комнату и действительно видит здесь всех и сразу, погруженных в оживлённое совещание. На Пака внимания обращают не много, и он этим пользуется, когда решает, что присутствовать при обсуждении чего бы там ни было ему нужно, а единственное свободное место осталось на диване рядом с Юнги. В моменте движения кажутся незамысловатыми и вполне естественными, но уже оказываясь рядом, падая на диван и оставаясь неоправданно плотно прижатым к Юнги, он замечает на себе озадаченные взгляды. Это уже который раз за последние пару дней, когда друзьям приходится пройти через небольшой экзистенциальный кризис осознания реальности собственных подколов. Диалог даже на секунду спотыкается, теперь на Пака смотрят уже все, а он пытается не поднимать взгляда. — Доброе утро, Чимин, — рушит неловкость Фелиция, лучезарно улыбаясь. Юнги протягивает ему свой кофе, и Пак делает глоток, по-прежнему не поднимая взгляд. — И вам, — безразлично сообщает, хотя внутри сгорает от неловкости, стыда и ощущения теплого спокойного Юнги прямо у себя под боком. — Мы обсуждаем апокалипсис, — очень радостно сообщает Намджун, необъяснимо преобразившийся в новых условиях. Вечно собранный и хмурый, он вдруг начинает улыбаться и неловко себя вести в такой обстановке. Кажется его захватывает дух приключения, хотя они всего-то застряли в чужом городе. — Какой ещё… — хмурится Пак. — На улице шторм и многие меняют планы на этот вечер, — поясняет Тэхён. Он сидит на подлокотнике кресла Фелиции и как никогда напоминает её взрослого сына. — Ваша машина будет точно не сегодня, так что вас это тоже касается, — кивает Юнги, на что Чимин лишь молча поджимает губы — словно он не думал и вовсе не хотел уезжать уже сегодня. — Видимо соберёмся на общий ужин сегодня. Нужно решить, что заказать, подготовить место и… — он делает паузу, во время которой многозначительно смотрит на Хосока и Намджуна, — почистить крыльцо от веток. Ветром весь мусор разнесло — Что-о?! — не выдерживает Хосок. — Разве Чимин не отработал ещё наш ночлег?! Пауза, быстрое осознание, раскалённые до красна щёки. Чимин не может поднять голову, но слышит понимающие смешки со стороны, а потом Юнги, как бы в подтверждение этих слов кладёт ладонь ему на колено. Они довольно быстро определяются с меню, отчасти благодаря Юнги, который незаметно всех координирует и расписывает варианты. Чимин в такие моменты всегда отключается, даже не пытаясь что-либо планировать, но люди, умеющие это делать, всегда его восхищают. Наверно, с Юнги было бы комфортно путешествовать. — Милый, ты точно не против, что так получается? — воркует Фелиция, когда всё уже решено, и Хосок с Намджуном грустно уходят одеваться. — Я могу как-нибудь одеться и мы всё-таки поедем в горы. Она поглаживает Тэхёна по щеке и в этот момент снова напоминает заботливую маму, однако Ким в ответ не выдаёт ничего похожего на реакцию избалованного сыночка. — Я правда не против провести этот вечер здесь, — заверяет он, лучезарно улыбаясь в ответ. — Мы всё равно будем вместе, а аренду можно продлить и съездить к лесу позже. Ты ведь хотела провести время вот так за ужином в тепле. Фелиция умилённо вздыхает и уровень приторной сладости в комнате абсолютно зашкаливает. — Но это всё-таки семейный праздник, я думала ты… — Не обязательно, — усмехается Тэхён, — в Корее это не так уж и важно. Помнишь, я рассказывал тебе? — Боже, я опять перепутала! — восклицает Фелиция на смеси корейского и английского. Тэхён смеётся и терпеливо объясняет особенности традиций снова. Это кажется Чимину странным, они ведь вместе уже несколько лет. Однако он не знает, где они жили большую часть этого времени и насколько привязан к дому Тэхёна. Почему они вообще оказались здесь в этот значимый переходный момент? А сам он? Чимин догоняет Юнги в библиотеке. — А ты?.. — всё-таки решается спросить он, — а ты как обычно встречаешь новый год? Он останавливается в дверном проёме, не ожидая, что Юнги так сразу обернётся и пытливо посмотрит на него. — Это период особой нагрузки. Обычно я присматриваю за домом, — легко пожимает плечами он. — Я не об этом, — упрямо качает головой Чимин, но дальше спросить не решается. Юнги чуть суживает глаза и присматривается. Он молча подбирается ближе и заставляет Пака понервничать одним своим видом. — Ты имеешь ввиду, с кем я хотел бы провести это время? — уточняет он, оказалась уже напротив и снова зажимая Пака в пространстве. На этот раз дверь и книжные полки, но разница не большая. — Конечно, я хочу, чтобы это проходило с любимым человеком. — И что тебе мешает? — не дыша, спрашивает Пак. — Мешает? — мягко улыбается Юнги, укладывая руки на его талию и заставляя обомлеть, прижатым к двери. — Мне кажется, в этот раз вполне получилось… Его глаза на последних фразах слегка прикрыты, или же взгляд просто опущен на губы. Прямо на них ощущается дыхание и от волнения тоже приходится закрыть глаза. Чимин всё ещё не дышит и не может поднять руки, чтобы так же обнять Юнги. Они висят безвольно по бокам, и хочется просто провалиться. — Вы идёте? Мы выбираем продукты! Снова Тэхён. Чимин не видит его и даже не пытается выпутаться из рук Юнги, но точно считывает чужое выражение лица. Юнги перекидывается с нежданным гостем взглядами и выглядит немного раздражённым. Руки мимолётом сжимаются у Пака на талии, а потом сразу исчезают, и сам Юнги без вопросов идет в гостиную. Чимину ничего не остаётся, кроме как молча сетовать, облегчённо вздыхать и идти следом. За продуктами в итоге выезжают подруги из номера на третьем этаже, хоть все мужчины по привычке и пытаются выставить свою кандидатуру. Придя к выводу, что грубая сила в современном супермаркете не так уж и нужна, девочки всё же уезжают вдвоем. Кажется, им всё ещё неловко в общей компании, и хочется любым способом уединиться. Тэхён и Фелиция берутся подготавливать гостиную, а Юнги встаёт и собирается уйти. — Пойдём, — командует он, не зовя Чимина по имени, но точно обращаясь именно к нему. Он звонко щёлкает длинными пальцами и указывает куда-то в коридор, — принесём стол, чтобы не жаться как вчера. — Вдвоём справитесь? — вклинивается Тэхён, желая только помочь, но на деле отбрасывая Пака в мелкое неприятное чувство. Обычно ему никогда не доверяют никаких дел, и он к этому уже порядком привык, но из чужих уст звучит всё равно плохо. Чимин стыдливо опускает взгляд, за секунду погружаясь туда и ни с того ни с сего ощущая собственную бестолковость. — Справимся, он не тяжёлый, — спокойно отмахивается Юнги. — Просто одному не удобно. Чимин семенит за ним, не глядя на Тэхёна. Стол оказывается разобранным и спрятанным в кладовке на второй этаже. Кто вообще помещает кладовки на втором этаже и хранит в них столы, предназначенные для гостиной, Паку неясно, но подозрения присутствуют. Заходя в слабо освещенную пыльную комнату, он точно проходит через портал и на секунду видит в спине Юнги собственного отца. Это отливает отвратительными воспоминаниями и Чимину это определённо не нравится. Может быть, для детства это было не так уж и плохо, как и для отца, но перекладывать это на Юнги противно и, кажется, так неправильно. — Держи спереди, — просит Юнги, вернувший себе собственный облик. — Я…— запинается Чимин. — я спереди буду? — сомневается он, но всё-таки оказывается во главе этой маленькой операции и уже через минуту придерживает стол, вслепую спускаясь вниз по лестнице. Ответственность накатывает такая, что потеют ладони и предательски заплетаются ноги. Чимин дрожит от напряжения на каждом шагу, но стол действительно не тяжёлый. — Вот так, почти спустили, — подбадривает Юнги сверху, окончательно сбрасывая личину Пака-старшего. — У нас хорошо получается. «У нас» и «получается» в одном предложении звучит здорово. Настолько, что Чимин, ступив наконец на пол и прислонив к стене стол, ощущает самое настоящее счастье. — Молодец, — треплет его по волосам старший, и Пак выворачивается для галочки, потому что у него пыльные руки, а светлые волосы уже не скрывает шапка. — А ты переживал. — Я не переживал, — отнекивается Чимин, пока они переносят стол в гостиную. Он и правда не сказал ничего вслух, но видимо на лице всё было написано более чем явно. — Просто обычно мне ничего такого не доверяют. Юнги опускает стол на пол и распаковывает ножки, протягивая половину Чимину. — И как тебе это? — уточняет он, следя за тем, как осторожно и старательно Чимин закручивает болтики на креплениях. — То, что меня считают никчёмным? — вздыхает Пак. — Кому такое понравится. — Ты можешь что-то изменить? — Я не могу и не хочу менять свою семью, — чуть тише признаётся он, не отрываясь от дела, — но в будущем я хочу, чтобы было по-другому. Вместе они быстро вкручивают ножки и переворачивают стол. Юнги пошатывает его, проверяя устойчивость, а Чимин просто по инерции держится за темную столешницу. Взгляд скользит по лакированной поверхности и ожидаемо пересекается с глазами Юнги. Возможно, они на правильном пути. Чуть позже, всё-таки пронизанный воспоминаниями о недалёком прошлом, Чимин всё-таки набирает номер матери и рассказывает, что произошло. Мама тараторит на громкой связи и часто зовёт отца, но только услышав о Тхонёне, бросается в причитания. Чимин старается не слушать. Он и так прекрасно знает всё плохое о себе, но трубку всё равно кладёт растерянным и разбитым. Он слышит короткий женский всхлип и секунду думает, это плачет мама, выплеснув всё плохое и неправильное, и просто погрузившись в переживания о сыне. Однако звонок уже сброшен, и слёзы скорее всего льются там, далеко. Чимин отходит от окна и подкрадывается к гостиной. Голос принадлежит Фелиции. — Иногда я чувствую что-то глубоко внутри, оно давящее и голубое. Оно ест меня, а я даже не могу этого объяснить, — пытается высказать она на совсем ломаном английском. Чимин понимает через слово и в этом скорее кроется самая большая трагедия. Он выглядывает из-за шторы и вместо Тэхёна почему-то видит рядом с Фелицией Юнги. — Я так люблю его, но я правда потеряла мой дом. Я так хочу туда вернуться, но он действительно исчез. — Я правда понимаю, — вдруг проговаривает хриплый голос Юнги. По-английски, с узнаваемым акцентом, но всё-таки равно и разборчиво. — Твои слова могут быть знакомы и на другом языке. Его голос, его прикосновение к ней и участливый взгляд — всё кажется таким странным. Сзади подходит Тэхён и встревоженно обнимает Фелицию со спины, а она теперь смеётся сквозь слёзы и держится за него. Короткий эмоциональный всплеск растворяется в вечере, влюблённые остаются наедине, а Чимин не может пошевелиться, проглоченный чужой незнакомой тоской.

***

Подготовка к ужину умудряется пройти без суеты, как бы трудно не было это устроить в большой разномастной компании. Понемногу всё и близится к следующему году, притягивая незаметно тоску, предвкушение и тревогу. Как бы мало ты не пытался вложить в этот переходный момент, он всё равно знаменует обновление, тонкости которого уже зависят только от тебя самого. Это всё сложнее с каждым годом — устраивать самого себя и радоваться успехам на перепутье. Недостаточность, нереализованность, неопределённость — они играют в этом возрасте, так что Чимин с тоской смотрит за Юнги. За тем, как легко раздаются указания, как правильно готовится ужин, как постепенно преображается комната. Это и завораживает и пугает — сам Чимин никогда так не сможет. Всегда будет лавировать вместе с такими же бестолковыми друзьями и целую вечность будет вздыхать по мужчине, о котором мечтал с шестнадцати лет. Все ужинают за одним столом, но это заканчивается очень быстро и на установленном с такой гордостью столе стоят лишь остатки красивых блюд. Все разбредаются по углам и в разговорах ждут короткого и почему-то значимого момента. Фелиция подливает Чимину в бокал вино и незаметно ускользает к окну, сразу к Тэхёну в объятия. Они выглядят такими счастливыми и лёгкими, что щемит сердце. В комнате звучит музыка, красивая пара без стеснения начинает вальсировать у стола. Играет на фортепиано недавно подошедший Сокджин, изящно перебирая клавиши красивыми пальцами. Юнги был прав, играет он ничуть не хуже, чем чинит машины, а руки и правда вычистил до бела. К девчонкам, тоже пришедшим на ужин, мгновенно приклеивается Чонгук, а он, оказывается, умеет быть обаятельным, когда ему это нужно. На диване громко болтают Хосок и Намджун, а Чимин вроде и находится рядом, но там себя совсем не ощущает. Он лишь натянуто улыбается, слабо понимая суть разговора, и правда любит этих парней, но в этот момент внутри что-то давит и приходится растерянно оглянуться по сторонам. Юнги находится везде и сразу. Он следит за столом, смотрит на красивый вальс и внимательно слушает игру Сокджина, но всё равно словно существует отдельно, сам по себе. По мере того, как время близится к полуночи, а гости утихают и поглядывают на экран телевизора с обратным отсчётом, он всё больше отходит в сторону. Чимин незаметно следует за ним. — Не стесняйся, — улыбается он, приглашая Пака приблизиться, хоть тот решился и сам. Они остаются в маленькой нише у окна, прикрытые шторами и приглушённым светом. К карнизу подвешена тёплая гирлянда, такой уютный свет повсюду, он скорее всего нравится Юнги. Чимин поглядывает на старшего исподтишка, смешно сжимая ручку бокала пальцами. Звуки остаются позади. — Ты тоже, — смело просит Пак, останавливаясь совсем рядом. Раздаётся музыка и восклицания. «Сейчас-сейчас!». Время близится к полуночи. — Я? — уточняет Юнги, чуть клоня голову набок и заглядывая Чимину в глаза. — Я не стесняюсь. — А мне кажется, да! — уверенно заявляет Чимин и сердце снова разгоняется. — Будь ты смелее, уже давно бы меня!.. Тирада прикрывается снисходительным смешком. — Что? Я и сейчас для тебя слишком маленький? — пылко спрашивает Чимин и, взволнованно обернувшись к комнате, вскидывает руку. — Мне исполнится двадцать один через восемь, семь, шесть… Он невпопад загибает пальцы, потрясывая рукой у Юнги перед лицом, а тот выглядит так, словно сейчас же рассмеётся над этим смелым заявлением. Звук отсчета становится различимым. Чимин в отчаянии оглядывается снова и, может быть, жалеет, что променял этот момент с друзьями на Юнги. Что вообще сунулся в этот промёрзший городок и вспомнил адрес злополучного дома. Отчаяние бьёт так сильно в этот момент, но руку с загнутыми пальцами перехватывают и Чимин окончательно перестаёт дышать. Он сжимает ладонь двумя руками и, глядя прямо Чимину в глаза, притягивает к губам. Все мелкие прикосновения и взгляды проносятся сквозь них двоих с немыслимой скоростью, они сливаются воедино, пронизывая и наполняя пробежавшие два дня воспитаниями. Часы бьют и время переваливает за полночь, Чимин становится на год старше, но в этот же момент исчезает ощущение времени. Испаряются страдания, тревоги и страх. Юнги целует его руку со всем возможным трепетом, запечатлевая этот момент прежде, чем высказать всё, что он так долго ощущал. Намёки, опасность, первое-второе знакомство. Всё важное и незабываемое, неотъемлемое для их истории. Всё вспыхивает и одновременно исчезает, Чимина впервые целует парня в первые секунды прошедшего года. Он так давно этого ждал и так плохо представлял себе все тонкости происходящего момента. Он счастлив, он взволнован, он ровно на том месте, где должен был оказаться сейчас.