я бы умер на твоих руках

если б можно было выбрать - я бы умер на твоих руках Им было еще очень взрослеть. Настолько рано, что если бы выбор стоял между тем, чтобы снова мыслить и чувствовать на свой возраст и исполнением любого самого заветного желания , им стоило бы выбрать первое. Но они выбрали бы пустую ванную и пачку сигарет. Одной на двоих будет достаточно. Привыкшие быть взрослыми в телах подростков, они не могли оценивать здраво, насколько им нужно первое, а самое заветное жевание уже было исполнено. Они встретили друг друга, а значит-больше не одиноки. Послештормовой мир для псионика слабо сравним с приятным местом. Система ясно дает тебе понять, что ты не просто другой, ты-ошибка, и при желании, легко устраняемая. Хочешь жить - умей служить : на благо человечества и ради сохранения выжившего населения. На деле-на благо чистых, которым почему то повезло не родиться живым инструментом. Еще менее круто, если у тебя и до проявления пси-способностей все было не особо весело:предположим, у тебя умер отец, а запуганная отчимом мать игнорирует его домогательства к собственной дочери. Откликается? Лу тоже. В таком случае, что в интернате, что за его пределами - все одно. Один мрак. Одна тяжесть. Одна Лу. Но больше Лу не одна. Социальная группа предполагала становление для псионика второй семьей, и в истории Лу была на тот момент единственным, с чем ей действительно повезло. Попав в интернат впервые, слегка напуганная и абсолютно опустошенная 13ти летняя Лу не ожидала от этого места ничего особо радужного. И зря. Том и Доган оказались отличными ребятами, оба веселые и отзывчивые, разве что, Тома был слегка менее смел и более обходителен. С ними всем было легко: легко знакомиться, легко общаться, легко довериться. У парней было много хороших приятелей среди воспитанников интерната, и состоять с ними в одной социальной группе было достаточно хорошим шансом не стать объектом травли, насмешек или насилия. Но Лу ведь не все. Лу не нужны были громкие слова, яркие речи и удобное положение. Лу нужен был он.Он был высоким, сильным, более чем красивым и привлекательным, в отличной форме.  Это было объективное мнение, разделяемое большинством, но и Лу была с ним согласна. Русые волосы с яркой бирюзовой прядью вечно падали на бледное острое лицо. На нем эти неземные синие глаза выделялись как то по особенному. Хмурые брови, недовольно сжатые губы могли бы сделать его общий вид злым, если бы глаза не выдали правды. А еще он был сложным:холодным, колким, пугающим, особенно на первый взгляд. Его "шутки" оставили не один шрам в памяти тех, кто ему особенно не нравился. Он был резок. С не особо значимыми для него людьми, он никогда не выбирал выражений, да и не хотел. Он был харизматичен и необыкновенно притягателен своей тайной и заветной недоступностью. Это пугало, но манило в разы сильнее. Немало девушек питали к нему бурную симпатию, но он сделал свой выбор. Один и навсегда.  С Лу он был другим: был чутким, внимательным, порой даже через чур заботливым. Он снимал с ее юного тела любые, даже самые незначительные раны, отдавая все пси до последней капли, ради того, чтобы Лу было всецело хорошо. Но ей было хорошо и так, хватало одного лишь его присутствия рядом: лучше конечно, чувствовать его широкое сильное плечо под своей головой и слышать его тихий ласковый шепот, но в целом, порой и простого факта присутствия его в этой комнате делало ее местом, где хочется остаться. С ней он был нежным. Был любимым и любящим.  Он был пси-хилером, ему было 16. Его звали Йонас Бэр Для Лу и Йонаса не было никого ближе друг друга. Тогда, в холодных стенах этого трижды проклятого интерната, они свято верили, что пройдут рука об руку всю жизнь. Долгую и счастливую. В то время они еще не знали, что так все и случится. Непонятно когда это началось, но слава Единому, началось. Робкая, но внешне непоколебимая Лу, первое время в интернате не осмеливалась сближаться с ним, но он никогда ее не пугал: он лишь казался недосягаемым, словно и вовсе он не был реальным . Он был примерным учеником с ужасным поведением. Казалось, никогда и ни за что он не откроет душу ни перед кем. Как же это мнение было ошибочно. Йонас влюбился быстро.  Поначалу, Лу казалась ему многообещающей новенькой, после - самой красивой хулиганкой интерната, еще дальше она была гордо переквалифицирована в самого близкого члена его социальной группы, да и в целом всего этого ненавистного учреждения. В конце концов, после (не)внезапного, одновременно нежного и грубого, чувственного поцелуя на балконе четвертого этажа, Лу раз и навсегда стала для Йонаса самой драгоценной, нужной, любимой на всем свете. Лу стала его. Йонас и сам всецело отдался Рид. Никогда он не позволял себе ни малейшего намека на неверность, он отдал ей свою душу полностью, не оставил себе ни кусочка. Ей нужнее. Главной целью своей жизни хилер поставил сохранение их общего счастья. Бэр не терпел ветрености непостоянства. Мол, вызвался любить - так люби всем сердцем и до конца.  Они были созданы друг для друга - это неоспоримо. Никогда и никто уже не был нужен. Угрожали старшие - старшим либо плотно прилетало осколками булытки или тяжелым булыжником в лицо, либо внезапно отказывали во врачебной помощи. Друг за друга - горой. Намертво. Весь интернал знал это. Йонас-человек чести и слова. Его нельзя не уважать. С какой ярой самоотдачей юный хилер изучал химию и биологию, стремился к совершенствованию навыков, постоянно тренировался. Йонас спасал жизни, был готов спасать жизни. Он был хилером не просто по клейму, он был хилером по призванию. Его ждало большое будущее в медицине и всеобщее признание. Но пока мы все еще здесь. Очередной диалог в холодной, промерзшей апрельской ночью общей ванной комнате на третьем этаже. Время перевалило за 2.00, но сон не шел. Даже не собирался. Вся социальная группа давно спала: Юморист Доган, Стеснительный Том и, никак не сумевшая принять отношения Йонаса и Лу, Тина.  Рид и Бэр, прервавшие долгую беседу обо всем и ни о чем ради очередной сигареты на двоих, впервые за часа три находились в тишине. Лу сидела спиной к открытому окну на подоконнике, из-за чего ветер переодически небрежно ударял ее. Йонас стоял рядом, облокотившись одним боком к соседней стене. Им было хорошо даже молчать друг с другом-все хорошо, пока ты рядом. Молчание прерывает Йонас: - Знаешь, Лу. Я кучу раз говорил, что я хилер, и не могу иметь отношения к смертям. - Говорил. Убить кого то надумал?Погоди, не порть момент - слегка засмеявшись Йонас прервал Лу - И вообще я бессмертный и все со мной всегда будет отлично. Но,.. я так подумал. Жизнь ведь - бесконечно долгий поток стыков и несостыковок, неудач и везений, а смерть в конце концов неизбежна  - Ты меня пугаешь - чуть серьезнее глянула Рид - Я решил, вообщем.. У меня одно желание, если я буду на грани. Если можно выбрать - я бы умер на твоих руках. Лу застыла, не понимая , какие слова подобрать в ответ. Как он выразил все так полно и точно? Это ведь и в самом деле намного больше, чем "я тебя люблю" или "ты мне дорога", по крайней мере, зная Йонаса, для него - точно. Разве можно уже сказать лучше, если он буквально согласился сделать Лу последним, что он бы видел и чувствовал перед смертью.Почему он заговорил о смерти? Разве врач не должен до последнего отрицать ее?  - Йонас, это прощание? - Это просьба. Я прошу тебя принять меня навсегда. Прошу не отказываться от моего присутствия. Я сказал это в знак того, что хочу разделить с тобой вечность. Если бы любой девочке их возраста, среди воспитанниц, сказали, что всеми любимый Йонас Бэр сейчас клянется в любви и верности кому-то в стенах интерната, они бы сгорели от зависти. Только вот все они мечтали услышать "я люблю тебя", а не "умру на твоих руках". Оказавшись на месте Лу, они бы не поняли.  Зато она поняла. - Чем я заслужила твою любовь? Ты надежный, верный, чуткий, самый преданный их всех, кого я знаю. Ты очень умный, очень красивый, популярный. Почему ты жертвуешь возможностью менять местных девушек каждую неделю ради меня? - Потому что ты - причина быть таким. Без тебя все это не имеет смысла. Зачем быть таким идеальным, если мой идеал этого не оценит? Лу рассмеялась: - А ты ,я смотрю, в своей идеальности не сомневаешься? - Не смею с тобой спорить И Йонас засмеялся тоже.  "Идиот" и "дура" были чудесной парой, чтобы мерзнуть в ванной интерната, большие окна которой выходили на яркие неоновые огни Нью- Пари. Тихо целуясь тогда, когда далеко впереди виднелся Термитник, они наверное впервые поняли, что однажды действительно станут свободными. Насколько скоро и насколько просто - вопрос. Одно известно точно - они сделают это вместе.