Под защитой

      Деревянные настилы вдоль стен тренировочного додзё ещё хранили тепло дневного солнца, но воздух уже начал остывать, становясь плотнее и тяжелее. Сумерки опускались медленно, окрашивая небо в приглушённые оттенки лилового.       Площадка постепенно пустела, звуки стихали один за другим.       Большинство мечников уже сложили свои боккэны и покинули поле, но единицы всё ещё продолжали оттачивать удары на манекенах.       Танджиро Камадо стоял в центре площадки. Его плечи судорожно вздымались при каждом вдохе. Насквозь промокшая, и, покрытая пятнами грязи после неудачных падений, форма, липла к телу, сковывая движения. Боккэн, в начале тренировки казавшийся невесомым, теперь тянул руки к земле, словно был выкован из свинца. Пальцы затекли и онемели, ладони горели от мозолей, но мечник лишь крепче вцеплялся в обмотку рукояти.       Боккен со свистом разрезал воздух, описывая идеальную дугу.       Сам боец в этот момент едва не рухнул от изнеможения. Тело молило об отдыхе, но разум диктовал ритм: замах, шаг, удар. Снова и снова.       Камадо был настолько сосредоточен на дыхании, что не заметил приближающиеся шаги.       — О-о-ой, Танджиро-кун! — вдруг раздался звонкий, мелодичный голос Столпа Любви.       Танджиро вздрогнул от неожиданности, и в тот же миг почувствовал на своей макушке мягкую, тёплую ладонь. Канроджи подошла вплотную и нежно погладила его по растрёпанным, влажным от пота волосам. Это движение было таким естественным и по-матерински ласковым, что всё напряжение, копившееся в теле юноши последние часы, мгновенно испарилось.       — Какое потрясающее старание! Ты просто невероятный трудяга, я так тобой горжусь! — она чуть наклонилась, заглядывая ему в лицо с широкой улыбкой.       Танджиро замер, боккен опустился к самой земле. От Мицури пахло цветами и свежестью, что резко контрастировало с его собственным запахом пота и пыли. Он неловко поклонился.       — Канроджи-сан… вы уже закончили? — едва выдохнул он, пытаясь унять одышку.       — Да-а, — протянула она, погрустнев на мгновение. — Честно говоря, я бы с радостью потренировалась подольше, но, — её глаза вдруг заблестели предвкушением, — мы с Игуро договорились встретиться сегодня вечером неподалёку. Он обещал сводить меня в ту лавку, где подают самые вкусные блинчики и жареную рыбу в округе! А я уже просто умираю с голоду, у меня в животе целая буря!       Мицури весело рассмеялась. Так заразительно, что Танджиро невольно улыбнулся в ответ, чувствуя, как силы возвращаются к нему просто от её оптимизма.       Канроджи нежно улыбнулась, помахала рукой и, напевая что-то себе под нос, направилась к выходу с площадки.       Танджиро, всё ещё ощущая тепло руки Мицури на своей макушке, благодарно кивнул ей на прощание. Он стоял посреди тренировочного поля, тяжело опираясь на боккен, и совсем не заметил, что на другом конце площадки атмосфера внезапно стала удушливой.       Игуро до белых костяшек сжал рукоять своего клинка.       С этого расстояния он не слышал ни слова об их предстоящем ужине — для него всё выглядело как недопустимая нежность со стороны Мицури к этому мальчишке. Кабурамару, обвившийся вокруг шеи хозяина, чувствовал его закипающую ярость и угрожающе вытягивался в сторону Камадо, пробуя воздух раздвоенным языком.       Шинадзугава, стоявший рядом, хищно оскалился. Его шрамы на лице зловеще натянулись, когда он перевёл взгляд с побелевшего Игуро на измождённого Танджиро.       — Наглый… Может, ему стоит напомнить, где его место?       Санеми уже сделал шаг вперёд, но Обанай резко выставил руку, преграждая путь. Его голос, обычно тихий и шипящий, сейчас прозвучал со стальной решимостью:       — Стой, Шинадзугава, — отрезал Игуро, не сводя глаз с юноши. — Думаю, Камадо пойдёт на пользу настоящая тренировка. Одолжи мне свой клинок.       Санеми хмыкнул, но подчинился. Он сложил руки на груди, с улыбкой предвкушая скорое зрелище.       Вот только Столп Воды, притаившись, наблюдал за ними последние несколько минут.       Он уже накинул на себя хаори и собирался уходить, но то, с какой яростью Обанай смотрел в сторону Танджиро, почему-то заставило его остаться.       Гию бесшумно отступил вглубь тени под навес для оружия, сливаясь с темнотой. Санеми, поглощённый наблюдением за Обанаем, даже не обернулся и не заметил его присутствия.       Танджиро только успел вытереть пот со лба, как воздух перед ним будто разрезало ледяным порывом. Обанай остановился в нескольких шагах, его фигура в полосатом хаори казалась неестественно неподвижной, а Кабурамару на его шее замер, превратившись в живое изваяние.       — Подбери это, — голос Игуро прозвучал как сухой шелест чешуи по камням.       В ту же секунду он резким движением швырнул что-то в сторону Танджиро. Тяжёлый стальной предмет с глухим стуком вонзился в землю прямо у ног юноши, глубоко уйдя в почву. Это был клинок Санеми. Закатное солнце сверкнуло на его отточенной кромке, отразившись в расширившихся зрачках Танджиро.       — Игуро-сан, я не понимаю. — Танджиро невольно отступил на шаг, его сердце, ещё не успокоившееся после упражнений, забилось с новой силой.       — Довольно болтовни, — отрезал Обанай. — Ты так расслабился под чужим вниманием, что забыл, где находишься? Посмотрим, сколько ты продержишься против настоящего оружия. Если ты считаешь себя достойным стоять в одном строю со Столпами.       Столп не стал ждать ответа. В одно мгновение его фигура расплылась в воздухе. Он двигался не как человек, а как бросившаяся в атаку змея — стремительно и непредсказуемо.       — Дерись! — выкрикнул он, уже находясь в замахе.       Танджиро едва успел выхватить вонзённый в землю меч. Сталь со звоном встретилась со сталью. Удар был такой силы, что руки юноши, и без того измождённые тренировкой, едва не онемели. Вибрация прошла через всё тело, отдаваясь в зубах.       Игуро на секунду завис над ним, его разноцветные глаза сверкнули неприкрытым раздражением.       Запах опасности ударил в нос резко, почти болезненно.       — Слишком медленно, Камадо! Если это всё, на что ты способен, то ты не мечник, а бесполезный мусор под ногами.       Шинадзугава наблюдал за ними с края площадки, довольно оскалившись и скрестив руки на груди.       Томиока же напротив — напрягся и сжал рукоять своего меча.       Игуро не сбавлял натиска. Он двигался с неуловимой, змеиной грацией.       — Ты слишком медлителен, Камадо. Твои движения предсказуемы, как полёт камня, — язвительно бросил Обанай. — Как с такой скоростью ты собираешься защищать кого-либо?       Столп исчез.       Танджиро в панике огляделся, не понимая, откуда ждать удара.       Периферийным зрением он уловил едва заметный силуэт белой змеи, за которой тут же последовал клинок. Его траектория была немыслимой, неправильной, будто металл действительно гнулся в воздухе и огибал пространство.       Мечник попытался заблокировать атаку, но тут же понял, что не успеет.       — Дыхание воды, Первая форма: Рассекающая водная гладь! — выкрикнул Танджиро.       Он попытался встретить атаку, но остриё клинка соперника в последний момент вильнуло. Лишь резкий рывок назад спас его: лезвие чиркнуло в паре сантиметров от руки.       Игуро идеально рассчитывал каждый удар.       Достаточно близко, чтобы Камадо каждый раз чувствовал холод стали, но смог увернуться, если хорошо постарается.       Он играл с ним.       Танджиро едва приземлился на дрожащие от усталости ноги, но тут же услышал голос Обаная, уже звучавший прямо за его спиной.       — Медленно!       Танджиро резко развернулся.       Само пространство перед его лицом исказилось: клинок столпа, подобно ожившей тени, скользнул по ломаной дуге.       Вокруг его шеи в одно мгновение обвилась гигантская призрачная змея, готовая в любой момент сомкнуть челюсти.       Тело среагировало раньше, чем разум успел осмыслить происходящее.       Танджиро резко ушёл в серию быстрых, рваных вращений. Не выверенных, не красивых, а отчаянных. Ступни заскользили по влажной траве, дыхание сбилось, и лишь память мышц, вбитая многочасовыми тренировками, удержала его от падения.       Воздух вокруг Камадо дрогнул.       На мгновение пространство исказилось, словно поверхность воды, потревоженная неосторожным движением.       Танец бога Огня: Ложная радуга.       Изогнутый клинок Обаная рассёк лишь пустоту — иллюзию, не имеющую веса и плоти.       — Ха… — вырвалось у Игуро не то удивлённое, не то раздражённое.       Настоящий Танджиро «вынырнул» прямо перед ним, почти спотыкаясь о собственные ноги.       Камадо инстинктивно перешёл на водный стиль. Дрожь влаги тут же пробежала по стальному лезвию клинка. Первые капли сорвались с острия, разбиваясь о землю, когда он замахнулся для удара.       В глазах потемнело.       Слишком резко.       Кабурамару зашипел, его голова метнулась вперёд.       С-с-справа.       Обанай успел сместиться, и лезвие лишь задело его рукав, намочив и распоров ткань.       Танджиро этого уже не видел. Ноги подкосились, земля рванулась навстречу. Он ударился о землю, боль пронзила плечо и спину, выбивая остатки воздуха из лёгких. Катана со звоном выскользнула из ослабевших пальцев и откатилась в сторону.       Игуро замер на долю секунды, глядя на свой рассечённый рукав. Полосатая ткань медленно расходилась, обнажая кожу. Удивление было коротким — раздражение пришло следом.       Для Столпа Змеи, чья техника строилась на абсолютном контроле и неуловимости, это было не просто попадание, а личное оскорбление.       — Ты… — прошипел Игуро. Его голос вибрировал, превращаясь в змеиный свист. — Ты используешь приёмы, которые едва понимаешь? Ты рискуешь жизнью ради мимолётной удачи? Это не мастерство, Камадо. Это безрассудство!       Танджиро лежал на земле, распластавшись, и его лёгкие, казалось, превратились в раскалённые угли.       Резкий переход от Танца бога Огня обратно к Дыханию воды вызвал внутренний диссонанс: тело не выдержало температурного шока. Перед глазами плыли красные пятна, а каждый вдох отдавался в ушах колокольным звоном.       Он пытался дотянуться до катаны, но пальцы лишь беспомощно скребли по пыльной земле.       Санеми на краю поля перестал улыбаться. Его глаза сузились.       — Игуро, кончай с ним! — крикнул он, скорее от возбуждения, чем от злости.       Обанай медленно направился к лежащему на земле Танджиро. Его походка была обманчиво плавной. Кабурамару обвился вокруг его запястья.       — Ты коснулся меня только потому, что я позволил себе удивиться твоей глупости, — Обанай занёс клинок над Танджиро. Свет заходящего солнца зловеще заиграл на искривлённом металле. — Стойкость — это не фокусы с иллюзиями. Стойкость — это умение не падать, когда смерть дышит тебе в затылок.       Игуро замахнулся для удара, целясь в землю в паре миллиметров от лица Танджиро, чтобы окончательно сломить его дух.       Но в этот момент из тени навеса вырвалась синяя вспышка.       Дзинь!       Чистый, ясный звук столкнувшейся стали разрезал тишину площадки. Между Игуро и Танджиро, откуда ни возьмись, появился Гию. Его клинок безупречно заблокировал удар Обаная, а лицо оставалось таким же холодным и непроницаемым, как лёд на вершинах гор.       — Достаточно, Игуро, — негромко произнёс Гию. — Его стойкость уже доказана.       Обанай сильно стиснул зубы.       — Томиока… Вечно ты лезешь туда, где тебя не ждут. Защищаешь его, потому что он такой же неудачник, как и ты?       Танджиро попытался подняться и тут же снова рухнул. Столп Воды шагнул чуть вбок, полностью заслоняя его своим телом.       Санеми тут же оказался рядом. Он сделал несколько быстрых шагов вперёд и подобрал свой клинок, валяющийся под ногами Гию. На его лице мелькнула хищная, предвкушающая грядущий бой усмешка.       — Ты как всегда не вовремя, Томиока, — прохрипел Санеми, щурясь от лучей заходящего солнца.       Обанай, чей клинок всё ещё был сцеплен с мечом Гию, приложил усилие, пытаясь надавить сильнее. Сталь противно заскрежетала. Кабурамару в ярости раздул капюшон, шипя прямо в лицо Томиоке.       — Опусти меч, Гию, — процедил Игуро сквозь зубы. — Я лишь хочу показать мальчишке его истинное место.       — Он уже едва дышит. — Голос Гию оставался ровным и лишённым каких-либо эмоций, что бесило Обаная ещё сильнее.       — Я в порядке, Гию-сан. — выдохнул юноша, хотя изо рта вырвался лишь хриплый стон.       Санеми расхохотался.       Громко, лающе, откинув голову назад.       — Слышал? Он говорит, что в порядке! — Столп Ветра внезапно стал серьёзным, и в его глазах блеснуло безумие. — Раз уж ты пришёл, Томиока, может, сам покажешь, как надо тренировать? Или ты только и можешь, что стоять столбом и смотреть на всех свысока?!       — Ты путаешь тренировку с избиением, — произнёс Гию без интонации. — Я не собираюсь это поощрять.       Атмосфера на площадке стала настолько плотной, что казалось, будто сам воздух вибрирует.       — Отойди, Томиока, — повторил Обанай, и его клинок начал медленно описывать в воздухе дугу, готовую сорваться в новую, ещё более изощрённую атаку. — Последнее предупреждение.       Гию не пошевелился. Он лишь чуть крепче сжал эфес, и тонкая струйка воды начала материализоваться вдоль лезвия его ничирина, отвечая на вызов Столпа Змеи.       Гроза среди столпов была готова разразиться в любую секунду.       Первым сорвался Санеми.       Не в силах больше сдерживать жажду боя, он выхватил клинок, и воздух вокруг него взорвался яростными потоками.       — Дыхание ветра, Первый стиль: Удар вихря! — взревел он, превращаясь в разрушительный вихрь, сметающий всё на своём пути.       Томиока даже не вздрогнул. Его клинок замер в вертикальном положении, и в то же мгновение мир вокруг него словно застыл.       — Дыхание воды, Одиннадцатый стиль: Штиль, — негромко произнёс он.       Яростные потоки ветра, способные разрезать камень, коснулись невидимой границы и мгновенно стихли. Атака Санеми просто исчезла, разбившись о зеркальную гладь спокойствия Томиоки, не оставив на его одежде ни единой царапины.       Но это была лишь приманка.       Пока Санеми отвлекал Гию лобовой атакой, Игуро исчез. Он двигался низко, почти касаясь грудью земли.       Столп Змеи знал: «Штиль» идеален против лобовых атак, но если атака меняет траекторию внутри самого барьера, то эта абсолютная защита вмиг становится уязвимой.       Его клинок, изгибаясь, проскальзывал в те узкие щели, что оставляла защита Гию, сконцентрированная на Санеми, целясь не в Томиоку, а в Танджиро, которого тот прикрывал. — Дыхание змеи, Пятый стиль: Извивающаяся змея! — прошипел Игуро.       Томиока сделал резкий круговой разворот. Поток воды сорвался с его клинка, буквально «смывая» змеиную атаку Игуро в сторону. Лезвия столкнулись со скрежетом, высекая искры. Гию отбросил клинок Обаная, одновременно с этим уходя в низкий перекат, чтобы вновь оказаться перед Танджиро.       Он тяжело дышал, но его взгляд оставался холодным. Две высшие техники столпов были отражены.       Игуро раздражённо отпрянул.       Площадка превратилась в мешанину синих, зелёных и фиолетовых вспышек.       Санеми атаковал обоих сразу, его удары были дикими и непредсказуемыми. Он рубил сверху, заставляя Гию без конца блокировать, а Обаная подстраиваться под его безумный ритм.       Томиока вращался, быстро переходя от стиля к стилю, создавая вокруг себя и Камадо непроницаемый барьер из тяжёлых водных потоков.       — Ты слишком зациклен на защите, Томиока! — кричал Санеми, его глаза горели безумным азартом. — Дерись как мужчина!       Звуки ударов слились в непрерывный стальной звон.       Скорость столпов была за гранью человеческого восприятия. Танджиро с ужасом наблюдал за ними и видел лишь остаточные образы.       В какой-то момент все трое столкнулись в одной точке.       Меч Шинадзугавы давил сверху на скрещённые клинки Томиоки и Игуро. Искры летели ливнем, обжигая им лица. Три столпа стояли, тяжело дыша, и ни один не желал отступать первым. Воздух на площадке дрожал от избытка энергии.       В глазах каждого читалась готовность биться до конца.       — Игуро-сан?..       Голос прозвучал негромко, но отчётливо.       Все трое замерли. Мечи остались сцепленными, однако давление исчезло.       На краю площадки стояла некогда радостная Канроджи. В руках она сжимала аккуратный свёрток, перевязанный розовой лентой, из которого едва ощутимо доносился аппетитный запах жареной рыбы. Её лицо было спокойным, но взгляд… слишком внимательным, цепким, слишком серьёзным для неё.       — Мицури… — выдохнул Обанай. Его рука с мечом едва заметно дрогнула.       — Я ждала тебя у лавки, — тихо сказала она, делая шаг на вытоптанную, изрытую клинками землю. — Ты задерживался. Я направилась сюда и вдруг услышала шум.       Она быстро оглядела разрушенный додзё: бледного Танджиро за спиной у Гию, Санеми с ещё не остывшим, диким взглядом, и напряжённого Обаная.       Столп любви сразу поняла, что здесь к чему.       Игуро первым убрал свой Ничирин в ножны, будто только сейчас осознал, что сжимает эфес слишком сильно. Вся его ярость испарилась, сменившись жгучим чувством вины. Кабурамару сжался на его шее, перестав шипеть.       — Это была тренировка, — произнёс Игуро, не глядя на неё, и машинально поправил бинты. — Я контролировал ситуацию.       — Вижу, — ответила Мицури. В её голосе не было упрёка — лишь констатация.       Она перевела взгляд сначала на Танджиро, затем на Гию. Последний молча опустил клинок и убрал его в ножны.       — Я за ним присмотрю.       Санеми фыркнул, явно недовольный тем, как резко спало напряжение.       — Тц… — он убрал меч. — Развели тут. — И, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал прочь с площадки. Бой закончился. Всё остальное его не интересовало. — Делайте что хотите.       Мицури снова посмотрела на Обаная.       — Пойдём, — сказала она тихо. — Думаю, наша еда ещё не до конца остыла.       Несколько секунд он стоял неподвижно. Потом резко, кротко кивнул и развернулся, направляясь к выходу.       Мицури пошла рядом с ним, не прикасаясь, но и не отставая ни на шаг. Уже почти дойдя до края площадки, она вдруг остановилась и обернулась.       — Танджиро-кун! — крикнула она звонко, — Когда тебе станет лучше, напиши мне, ладно? Я буду ждать письма!       Эхо её голоса прокатилось по додзё.       Игуро лишь ускорил шаг, ссутулившись сильнее, чем прежде, а Камадо кратко кивнул.       Гию тихо подошёл к Танджиро и опустился перед ним на одно колено. Быстро, цепким взглядом он оценил его состояние, отмечая: бледность, неестественно напряжённые плечи и мелкую дрожь от холода. Не объясняясь, Томиока стянул с себя хаори и укутал в него Камадо, игнорируя его растерянный взгляд, словно это было самым очевидным решением.       — Идти сможешь? — тихо спросил Гию, — Твои лёгкие свистят при каждом вдохе. Нужно показать тебя врачам в Поместье Бабочки.       Танджиро вздрогнул и судорожно вцепился в рукав Гию, вскинув на него полные испуга глаза.       — Нет… нет, Томиока-сан, умоляю, только не к врачам! — голос парня сорвался на хриплый шёпот. — Все хорошо, правда… Врачам ни в коем случае нельзя об этом знать. Шинобу-сан в прошлый раз жёстко пригрозила мне, что если я ещё раз использую Танец бога Огня, не подготовив тело, то она отстранит меня от всех миссий и навсегда запрёт в лазарете. Пожалуйста, Гию-сан не говорите ей!       Томиока тяжело вздохнул.       Он представил ледяную улыбку госпожи Кочо и понял, что Танджиро ничуть не преувеличивает.       — Понятно, — устало выдохнул Гию. — Тогда пойдём ко мне. Поднимайся.       Танджиро судорожно втянул воздух, но он тут же сорвался, переходя в хрип.       — Я… не дотянул, — прошептал он, и слёзы сами потекли, размазывая грязь по щёкам. — Один приём… и всё. Я думал, что смогу выдержать больше, простите. — Голос предательски дрогнул, но он тут же стиснул зубы.       Гию резко подхватил его под локоть, помогая подняться.       — Не желаю слушать, — твёрдо сказал Томиока.       Он дождался, пока Камадо поднимет на него заплаканные глаза, и добавил уже чуть мягче:       — Ты хорошо поработал.       Танджиро на мгновение забыл о боли.       Столп закинул его руку себе на шею и крепко обхватил за талию, практически неся на себе.       Танджиро чувствовал тепло, исходящее от Гию, и впервые за этот тяжёлый вечер его дыхание начало выравниваться. .