Не по плану

      – Пять, шесть, семь, восемь, хорошо, теперь последний раз под музыку, – говорит Минхо, уходя в угол зала, чтобы включить, уже успевшую надоесть, мелодию. Дети же в свою очередь практически мгновенно теряют прежнюю концентрацию, начиная крутиться на месте, разговаривать и отвлекаться на следящих за ними, через стеклянную дверь, родителей. Замечая это, Минхо всё же нажимает на кнопку, и зал заполняется громким звукосочетанием различных инструментов, басов и голоса. Внимание детей быстро возвращается к собственному отражению, будто кто-то щёлкнул выключателем внутри каждого из них. Минхо стоит сбоку, следя за каждым через зеркало, и считая про себя. Когда приходит нужный момент, он, перекрикивая музыку начинает считать уже вслух, дабы помочь маленьким танцорам. Движения не идеальны, но каждый пытается выложиться на максимум, будто это их последняя репетиция перед выступлением. Кто-то старается попасть точно в такт, другие — просто не забыть движения, напряженно сжав губы. Минхо замечает каждую ошибку, но не останавливает. Всё равно на следующей тренировке придется повторять с самого начала, а сейчас хотелось с чистой душой отпустить всех на каникулы. Он смотрит, как они стараются закончить номер, и в конце концов расплывается в уставшей, но гордой улыбке. Музыка подходит к концу, после чего в зале раздаётся только тяжелое дыхание. Минхо не изменяя привычки, начинает хлопать в ладоши, наблюдая как дети, наконец отмирают, и повторяют за ним, хлопая уже самим себе. Они заканчивают репетицию, как и всегда, небольшой растяжкой, сидя в кругу. Самые неугомонные рассказывают о планах на праздники и о прошедших днях, Минхо напоминает, чтобы те не забывали заниматься самостоятельно и с пожеланием хорошо отдохнуть отпускает тех по домам. Дети в ответ на это радостно вскакивают, будто совсем не устали за последние два часа, и разбегаются в разные стороны. Кто-то бежит к родителям, кто-то к друзьям в группе, в этом хаосе некоторые пытаются попрощаться с Минхо, но их голоса тонут в общем шуме. Он лишь кивает в ответ, и улыбается каждому, успевшему поймать его взгляд. Постепенно зал пустеет. Смех детей утекает за дверь, и Минхо остается один в танцевальном зале. Он медленно подходит к зеркалу, удивляясь, что в зале не осталось ни одной забытой бутылки или кофты. Обычно после занятий с детьми ему приходилось собирать целую коллекцию забытых вещей – резинки для волос, разноцветные носки, даже маленькие браслеты из цветного бисера. Он относил всё найденное в корзину “потеряшек”, но большинство, кажется, даже не вспоминало о своих вещах. Минхо опустился на пол, рядом со своей сумкой, вытягивая ноги и откидываясь на прохладную стену позади. Несколько минут он просто сидел в тишине, слушая приглушенные голоса и доносящуюся музыку из соседних залов, пока его мысли блуждали где-то далеко. Последние несколько месяцев, казалось, пролетели куда быстрее, чем должны были. Минхо крутился между домом и тренировками, не находя времени не то что встретиться с друзьями, а даже на банальный ужин, и просмотр фильма после, с Чаном. Он вспоминал, как они могли часами разговаривать обо всем и ни о чем. Иногда их беседы заканчивались сном в обнимку на диване, иногда, перетекали в страстные поцелуи, а после не менее приятный, но уже на кровати. Минхо улыбнулся, хотя в груди сжалось от тоски. Сколько прошло с тех пор, как они так вот просто лежали рядом, без спешки, без опасений куда-то опоздать, без желания просто поскорее заснуть? Неделя? Месяц? Скорее ближе к двум. Последние несколько недель они даже почти не разговаривали. Чан поздно возвращался, а Минхо уходил слишком рано, чтобы застать того бодрствующим. Когда он приходил домой, о Чане напоминала только кружка недопитого кофе да упаковка ананасового сока в холодильнике. Уже несколько месяцев Чан упорно работал над музыкой для одной, популярной сейчас, группы. Параллельно они с Чанбином и Джисоном писали собственные песни. Минхо осознавал, что они оба живут своими работами. Музыка для Чана, как и танцы для Минхо, – не просто способ заработка на жизнь, нечто большее, то, без чего они оба просто не могли существовать. Именно поэтому Минхо старался не злиться на Чана из-за его занятости. Правда старался, но всему есть свой предел. А когда у обоих оказался свободный вечер, в который они планировали поехать в магазин с целью докупить пару нужных вещей для их отпуска – ничего не вышло. Хотя начиналось всё хорошо: Чан вернулся пораньше и встретил своего возлюбленного, когда тот вернулся, Минхо сразу ушёл в душ, позже они вместе перекусили, и начали собираться, пока у Чана не завибрировал телефон, оповещая о новом сообщении. В тот момент он сразу ускакал за своим ноутбуком, пока Минхо продолжил спокойно одеваться, надеялся, что его парень не вернется вновь к работе. Но тишина затянулась. Прождав почти двадцать минут, он заглянул в гостиную, где обнаружил Чана в наушниках, сгорбившегося над ноутбуком. Он сидел на полу, облокотившись на диван и хмуро стучал по клавишам.       – Чан, – негромко позвал Минхо, стоявший в дверном проходе.       – Сейчас, – отозвался Чан, не отрываясь от экрана. Но когда “сейчас” превратились в десять, а потом в двадцать минут, Минхо, ничего не говоря запрыгнул в кроссовки, схватил пуховик и ключи и вышел из квартиры. Обида собиралась в комок, оседая где-то в груди, глаза слезились, а из носа текло, кажется, из-за холодного ветра. Он дошёл до торгового центра, который, что снаружи, что внутри был украшен в красно-белых цветах. Каждая витрина магазина светилась и переливалась разными оттенками, на каждом углу стояли украшенные ёлки, с подарками под ними. Люди сновали туда-сюда в попытках найти подходящие сюрпризы для родных и друзей. Все готовились к предстоящему рождеству, будто они совсем не в Корее, а где-то на другом полушарии или в фильме, снятом в Голливуде. Хотелось задержаться в этой праздничной атмосфере чуть дольше. В этом году они не украшали квартиру, несмотря на то, что Чану очень нравилось этим заниматься. Он мог часами возиться с гирляндами, пока Минхо, ворча, отгонял котов от коробок с насмерть запутанной мишурой. Он никогда в этом не признается, но вот так наблюдать за увлеченным Чаном было одним из его любимых занятий в те редкие вечера, когда работа не беспокоила ни одного из них. В этом же году они собирались отмечать вовсе не в Сеуле. Их ждал небольшой домик на одном из горнолыжных курортов Японии. Они запланировали эту поездку ещё в сентябре, тогда казалось, что дождаться долгожданного отпуска будет непросто. Но как это обычно и происходит, работа затянула с головой, а до вылета осталось каких-то три дня. Минхо бродил от витрины к витрине, не особо всматриваясь в прилавки за стеклом. В голове крутились одни и те же мысли: о репетициях, о предстоящей поездке, о вещах, которые нужно будет взять с собой, но в итоге они все возвращались к Чану. Его раздражение, всё ещё свежее в памяти, смешивалось с обидой, которую он ловко игнорировал, пока спустя сорок минут бездумного хождения от магазина к магазину на его телефон не поступил звонок:       – Ты куда ушёл? – первое, что услышал Минхо, когда поднял трубку.       – В магазин, – сухо ответил он, после чего сжал зубы.       – Ты не предупредил, что один пойдешь. Пришли адрес, я тебя, хоть, заберу, – просто сказал Чан, видимо, совсем не понимая, что он сделал не так.       – Я сам дойду, – так же сухо бросил Минхо и скинул звонок, не прощаясь. Он убрал телефон в карман, предварительно поставив его на беззвучный. Сердце стучало учащённо, а обида переполняла грудную клетку. Он вновь прошёлся по торговому центру, на этот раз всё-таки найдя нужные ему вещи. Он бродил между рядами, двигаясь скорее на автомате, чем действительно отдавая себе отчет о своих действиях. Маленькая упаковка зубной пасты, новый термос, упаковка ананасового сока и ещё несколько пар носков в итоге оказались на кассовой ленте. Он забрал пакет с покупками и двинулся на улицу. Летая где-то в мыслях, он не заметил, как обошёл полрайона, наконец вернувшись домой. И только зайдя в квартиру, он понял, насколько на самом деле замёрз. Пальцы не слушались, немного покалывая, а тело непроизвольно дрожало. Минхо задержался на несколько секунд у входа, вдыхая теплый воздух дома. Квартира встретила его привычной тишиной и полумраком, что сочился мягким светом из гостиной. Он стянул с озябших ног кроссовки и наклонился, дабы убрать их в шкаф, а выпрямившись, сразу заметил фигуру в дверном проеме. Не обращая внимания, Минхо с трудом расстегнул куртку и только после этого поднял взгляд. Чан стоял, опершись плечом о косяк. Он переоделся в домашнюю одежду, и теперь стоял перед ним в своей черной, безразмерной толстовке и такого же цвета шортах. Его волосы были растрепаны, а челюсть напряжена.       – Ты поздно, – тихо сказал он, с плохо скрываемым волнением в голосе. Не получив ответа, он немного удивился, и последовал за Минхо. – Ты промерз весь, сказал бы, я бы тебя забрал. Минхо лишь пожал плечами, проходя в глубь квартиры. Еле-еле стянув куртку с плеч, он бросил её на диван, вместе с пакетом из магазина, и ушёл спальню. Он не хотел ни разговаривать, ни видеть Чана. Он не хотел портить всё перед их совместным отдыхом, хотя и прекрасно понимал, что в случившемся нет его вины. Услышав за спиной тихие шаги, он не сдержал тихого вздоха.       – Мин, ты весь дрожишь, давай я тебе хотя бы ужин разогрею, – не успокаивался Чан. Кажется, он прекрасно осознавал, что сделал не так, и жалел, что не может повернуть время вспять. – Прости, Мин, просто один из файлов оказался битым, и мне пришлось его быстро перезаписать. Я совсем потерял чувство времени. Мне жаль, правда.       – Понятно, – сквозь зубы произносит Минхо. Хоть злость и обида немного отступили, он всё равно не мог простить его так быстро. Он расстелил кровать, достал одежду, в которой обычно спит, и начал быстро раздеваться, стараясь не оставаться без одежды слишком долго. Чан молча наблюдал за его действиями из дверного проема спальни. Его руки чесались, желая помочь, но также он понимал, что Минхо не примет его помощи, а особенно не полезет сейчас обниматься, как бы Чану этого не хотелось. Раньше Минхо запрещал себя трогать при посторонних, и не обнимал его при встречах, что казалось пыткой для Чана. Его тактильная душа негодовала и протестовала по этому поводу, но Минхо оставался непреклонен. В этот раз подобных страданий ему было не избежать.       – Ты долго ещё там стоять будешь? Иди делай свою музыку, только над душой у меня не стой, – кинул парень, пытаясь как можно сильнее закутаться в своё одеяло. Кокон в котором он находился всё ещё подрагивал. Не найдясь с ответом Чан тихо прошёл к шкафу и достал из него теплый, пушистый плед. Он накрыл Минхо пледом, но быстро отстранился, когда случайно провёл теплой ладонью по предполагаемому плечу, сразу же сталкиваясь с испепеляющим взглядом. Оставшись один в комнате Минхо ещё долго не мог уснуть. Его сознание летало от одной мысли к другой, а тело всё ещё дрожало от холода. До него доносились звуки жизни из соседней комнаты, а в какой-то момент он почувствовал, как рядом с ним положили грелку в виде небольшого плюшевого волка. Только когда он уже находился на грани между реальностью и сном он ощутил как другая сторона матраса прогнулась, а после сзади зашуршали одеялом. Когда к его спине прижался другой человек, он уже крепко спал. На ощупь найдя бутылку с водой, он выуживает её из сумки и делает несколько больших глотков. Холодная вода приятно освежала, возвращая в реальность. Перед тем как идти домой, он хотел ещё немного поработать над хореографией для его старшей группы. Изначально он хотел сделать это, перед тем как начнутся основные тренировки, но проспал. Он проснулся самостоятельно, а когда посмотрел время на телефоне сразу же принял сидячее положение. Он всё ещё был закутан в одеяло и укрыт дополнительным пледом, но теперь ему не было холодно, скорее наоборот. В попытках как можно быстрее выбраться из этого теплого укрытия, он перекатился на другую сторону кровати, удивляясь насколько та была холодной. Позже он обнаружил остывший завтрак на плите и наполовину собранный чемодан с зимними вещами. Минхо поставил бутылку на пол и с трудом заставил себя подняться на ноги. Колени слегка дрожали от долгого сидения, а спина затекла. Включив музыку он начал разминать успевшие окоченеть мышцы. Музыка разлилась по залу будто вода, заполняя всё данное ей пространство. Минхо вздохнул, потянулся вверх и вбок, хрустя позвоночником. Он размял ноги и плечи, после чего приступил к самой хореографии. Он ставит номер, для продвинутой подростковой группы, хотя большинство из них уже могли выступать на одном уровне со взрослыми. С каждым конкурсом, с каждой следующей тренировкой, Минхо всё больше и больше гордился ими. Те росли у него на глазах. Не только физически, а ещё и внутренне и как группа. Каких то пару лет назад они путались в мелочах, а после считали своим долгом спихнуть вину на соседа, из-за чего получали в наказание подкачку на ноги и пресс от Минхо. Со временем они научились работать как единый организм и приносить свою индивидуальность в нужные моменты. Минхо провел рукой по влажным волосам, находя нужный трек. Резкий бит прорезал пространство, ударяясь о стены зала. У него уже было некоторое представление о том, как всё должно выглядеть, но не всё, что можно представить в голове, потом получается так же воссоздать на сцене. Он закрыл глаза, полностью концентрируясь на особенностях музыки. Живое интро, где можно дать немного свободы в танце, быстрая читка, яма перед припевом, несколько ярких акцентов. Единственное, что немного не откликалось Минхо – это довольно затяжной конец трека, но это можно было исправить, у него как раз есть человек который может это сделать... Считая про себя, он делал пометки в приложении на телефоне, чтобы не забыть идеи, которые приходили ему в голову. Он методично разбирал каждый такт на движения, повторяя комбинации для разных позиций. Иногда он ставил телефон с включенной видеозаписью к стене, чтобы посмотреть что выходило и разобрать собственные ошибки. Он продумывал каждое малейшее движение, которое не заметит незнающий человек, но оценит внимательный взгляд жюри: ритм шагов, силу рук, амплитуду корпуса. В голове автоматически всплывали лица его ребят – кто сможет выдержать быстрый темп, кому лучше дать соло, кто должен встать впереди перед припевом. Через почти час, когда волосы и футболка начали неприятно липнуть к телу, он уже заканчивал комбинацию. Чуть больше чем полминуты уже были полностью придуманы, но оставалось последнее движение, что никак не приходило в голову. Всё что он пробовал либо не подходило по музыке, либо по настроению, которого он пытался добиться. Он повторял связку, но каждый раз спотыкался в самом конце. Даже прочитав текст песни, он не мог придумать подходящий и не банальный финал. Музыка в этой точке, будто на секунду застывала, а после взрывалась, ускоряясь в темпе. В голове крутились не совсем связанные идеи. Будто забытое слово, образ которого существовал в мыслях, но никак не мог превратиться во что-то осознанное. Он вновь включил музыку с самого начала и поставил телефон с включенной видеозаписью, чтобы позже посмотреть, как хореография выглядит со стороны. Концентрируясь на образах в голове, а не на технике, он повторял движение за движением. В конце вместо придуманного, он отклонился от запланированного, и просто начал импровизировать. Именно в этот момент всё собралось в общую картинку. Части, которые раньше ощущались неестественными и лишними, наконец приобрели нужную живость и настроение. Движения перетекали из одного в другое, будто бесконечный поток воды. Он позволил себе не думать о счете и чистоте шагов – позже ещё будет время на отработку. Музыка сама вела в нужном направлении, а он поддавался её напору. Когда мелодия приближалась к тому самому проблемному моменту, тело двигалось уже само. Минхо почувствовал, как дыхание немного сбилось, а в груди нарастало напряжение. Он сам не заметил как развернулся, наклонил корпус вперед, сместив центр тяжести. Сразу после он зашёл на ещё поворот, легко оттолкнувшись одной ступней от пола. Он легко подлетел над полом, подогнув под себя ноги. В этот миг всё совпало: затишье в мелодии, резкая нота в голосе, собственное ускоренное дыхание. Он быстро поймал своё отражение в зеркале, пока не осознал, что разворачивается в воздухе быстрее, чем планировал. Быстро выпрямив ногу, он упал, приземлившись на нее, однако по инерции его тело продолжало крутиться. В левом колене что-то тихо хрустнуло, и ноги подкосились. Успев среагировать, он вытянул руки вперед и сгруппировался.

***

Чан целый день не находил себе место. Утром, проснувшись, он одарил спящего Минхо любящем взглядом, приготовил завтрак на двоих, и доложив некоторые вещи в чемодан, который, от нервов, начал собирать прошедшей ночью, ушёл в студию. Он работал музыкальным продюсером по контракту, с известным музыкальным лейблом. В свободное время он занимался собственным проектом, вместе с Чанбином и Ханом. И хотя он всегда мог найти себе больше работы, сегодня он не планировал оставаться на работе до вечера. Закончив со всеми делами ещё до обеда, он сходил в спортзал, пообедал с коллегами в столовой и вернулся в квартиру. Та встретила его тишиной и прохладой. Пройдясь по квартире он составил воображаемый список дел и приступил к уборке. Он любил наводить порядок – это успокаивало и возвращало ощущения контроля. Не сказать, что их двушка была сильно грязной – последнее время они не находились в квартире настолько часто, чтобы развести беспорядок, но взгляд Чана всё равно цеплялся за различные мелочи. Наполненная корзина с грязным бельем, пыль под диваном, какие-то чеки и фантики на полке у входа. Он прошёлся по всей квартире с мокрой тряпкой и пылесосом, запустил стиральную машину, выкинул весь мусор, но в груди что-то всё ещё не давало покоя. Тревога бурлила, не давая спокойно выдохнуть и расслабиться. Она словно кипяток обжигала внутренности, растекаясь по ним беспокойством, которое невозможно было ни смыть с пола, ни выкинуть в мусор. Спустя несколько часов, когда на улице уже стемнело, а каждый сантиметр квартиры блестел, он наконец остановился. Он простоял несколько мгновений в абсолютной тишине квартиры, после чего кинул взгляд на часы. Спохватившись, Чан накинул куртку на плечи выскакивая за порог. К счастью, в их доме имелась подземная парковка, так что зимой не приходилось тратить время на чистку от снега и обогрев машины. Выехав с парковки, Чан нахмурился вглядываясь в дорогу. С неба, на котором ещё пару часов назад не было ни облачка, уверенно падал снег. Крупными хлопьями, он кружил в воздухе, оседая на дорогу, сразу же тая. Останавливаясь на светофоре, Чан наблюдал за радостными детьми переходящими дорогу. В парке напротив можно было заметить подростков, занятых ожесточенной битвой снежками, пока их пальцы медленно дубели от холода. Они визжали на всю округу, привлекая внимание прохожих радостными криками. Чан завороженно наблюдал за ними через лобовое стекло. Эта обыденная сцена была настолько беспечной и даже праздничной, что от этого внутри всё сжималось немного сильнее. Будто чужая радость усиливала собственное беспокойство, не давая расслабится и вдохнуть полной грудью. Когда светофор сменил свой цвет, он медленно тронулся, следуя уже привычному маршруту, однако в этот раз дорога казалось длиннее, чем обычно. Дворники методично гоняли воду по стеклу, красные фонари машин слепили глаза, а поток машин двигался чуть быстрее сухопутной черепахи. К счастью, подъехав к зданию танцевальной студии, Чан сразу же нашёл пустое парковочное место. Не теряя времени на морозе, он выскочил из машины, сразу же направляясь ко входу в здание. Молодая девушка за стойкой регистрации, мило ему улыбнулась, сообщив, что Минхо ещё не ушёл и номер зала, из которого он не выходил, после тренировки. Поблагодарив её, Чан пошёл в уже знакомом направлении. Снаружи здание выглядело весьма просто и даже скромно, эта же простота сохранялась и внутри – приглушенный свет в узких коридорах, плакаты с расписанием на стенах и небольшие диваны. В танцевальных залах, через стеклянные вставки в стенах, можно было заметить тренирующиеся танцевальные группы. Стараясь не шуметь, Чан ступал по коридору быстрым твердым шагом. Стук сердца отдавался во всё тело, из-за чего его слегка трясло. И хоть внутри студия напоминала бесконечный лабиринт, он точно знал куда направляется. Это был небольшой зал в глубине здания, со стеклянной дверью и зеркалом от пола до потолка. С каждым шагом напряжение только нарастало, а музыка, что доносилась из зала, становилась громче. Он остановился у прозрачной двери, наблюдая за человеком внутри. Тот энергично двигался под музыку не обращая внимание ни на что вокруг. Судя по всему он совсем не заметил наблюдателя. Минхо танцевал так, будто не провел последние несколько часов на ногах. Движения наполненные силой перетекали из одного в другое, так, что невозможно было предсказать, что будет дальше. Он не замедлялся ни на секунду, но в каждом следующем шаге, прослеживалась усталость, которую тот отчаянно не желал замечать. Зритель прильнул к стеклу, не в силах отвести взгляда. Каждая нота музыки, каждый взмах руками, каждый резкий поворот корпуса отзывался в нем почти болезненным эхом. Он видел, что тело Минхо было слишком напряжено. Отдельные элементы, лишенные живой искры и легкости, выдавали его несобранность. Может, Чан мог бы прервать этот танец, но знал, как Минхо ненавидит, когда его отвлекают вырывая из потока музыки. Так что всё, что ему оставалось делать – это наблюдать. Следить за каждым движением одного-единственного человека в зале. За теми руками, что дрожали от напряжения. За мокрыми, от пота, прядями волос. Следить – и восхищаться, так как не получалось по-другому. Даже сейчас, когда пальцы сводило от неотступающей тревоги, Чан всё равно ловил себя на том, что не может отвести взгляд. Позволяя вести себя, Минхо двигался в потоке из переплитения различный инструментов и голоса, будто опавший в буйную реку кленовый лист. Такое зрелище завораживало, но давало понять – у опавшего листа нет шансов против резвой воды. В момент кульминации трека, Минхо оттолкнулся от пола ногой, подпрыгивая в развороте. Казалось, он не рассчитал силу вращения, и в следующее мгновение уже повалился на пол. Руками он попытался немного смягчить удар, но его всё равно по инерции перекрутило на полу несколько раз. Всё происходило настолько быстро, что он даже не смог понять, когда рядом с ним оказался ещё один человек. Он просто лежал, зажмурив глаза, и вцепившись пальцами в гладкий линолеум. Как только Минхо оказался на полу, Чан не теряя времени и не скрывая собственной паники, влетел в танцевальный зал. Дверь ударилась о стену, издав резкий грохот, но к счастью внешне не пострадала. Он сразу же подошёл к лежавшему на полу Минхо, осматривая на предмет внешних повреждений. Не заметив ничего подозрительного, Чан опустился на корточки рядом с парнем, пока тот лежал неподвижно, а надоедливая песня продолжал играть на весь зал.       – Выключи, – негромко буркнул Минхо, когда мелодия, стоявшая на повторе, начала проигрываться вновь. Быстро выполняя приказ-просьбу Чан поставил трек на паузу, оперативно возвращаясь к Минхо. За тот короткий момент, пока Чана не было рядом, он уже успел без проблем перевернуться на спину и приподняться на локтях. Присев, старший помог ему сесть, поддерживая под спину. Наблюдая как тот хмурит брови, рассматривая собственные ноги, он отстранился на несколько мгновений.       – Ничего не сломал, – пробормотал он, не самым уверенным тоном. Чан нахмурился, не веря ни единому слову.       – Ты хоть встать сможешь? – спросил тот, охрипшим голосом. Получив кивок в ответ, Чан не отходя он него, наблюдал за его попытками подняться. Минхо подтянул правую ногу ближе с себе, и распределяя вес между двумя верхними и одной нижней конечностями, попытался подняться. На мгновение показалось, что возможно, то падение, только выглядело пугающе, а не деле не причиняло никаких травм, но как только он попытался шагнуть, перенеся вес тела на левую ногу, та подкосилась и он вновь рухнул на пол. Прежде чем Минхо успел почувствовать твердость пола, он ощутил, как сильные руки подхватили его подмышки. Тяжело выдохнув, Чан аккуратно опустил его на пол, качая головой. Бросив на него тревожный взгляд, он отошёл, дабы собрать сумку Минхо. Чан и представить не мог, что он сейчас чувствовал, по привычке пряча собственные эмоции под маской собранности и непоколебимости. Аккуратно складывая вещи в спортивную сумку, он украдкой наблюдал за сидящим позади него Минхо. Опираясь ладонями позади себя, он стиснув челюсть, таращился в одну точку перед собой нечитаемым взглядом. Когда сумка была собрана, он, взяв телефон и уличную обувь Минхо, присел рядом.       – Со мной всё в порядке, – упрямо сказал Минхо, слегка отодвигая собственные ноги, когда Чан потянулся к его кроссовкам, дабы помочь ему переобуться. Он нажал носком на пятку левого кроссовка, и тот легко слетел с ступни, но когда он попытался проделать тоже самое другой ногой, та болезнено запротестовала, отказываясь следовать желаниям хозяина. Не естественно дернувшись, колено начало ныть сильнее, и Минхо не смог сдержать короткого шипения. В надежде, что Чан не заметит его реакции, он поднял на него взгляд. Не говоря ни слова, Чан аккуратно перехватил его стопу – конечно же от него не укрылись ни болезненное шипение, ни выражение лица Минхо. Ловко сняв его ботинок, он спокойным тоном спросил:       – Можешь двигать пальцами? – Минхо пару раз согнул и разогнул пальцами на ногах. – Чувствуешь ноги нормально? Может, что-то онемело? – он качнул головой из стороны в сторону. – Что-то ещё болит? Кроме ноги.       – Нет, Чан, я просто… неправильно приземлился. Скоро пройдет, правда, – уверял его Минхо, потянувшись к штанине. К счастью те оказались достаточно широкими, чтобы он мог закатить её до середины бедра. Две пары глаз внимательно рассмотрели колено, но не нашли ничего подозрительного по крайней мере на первый взгляд. Не было ни синяков, ни отёка, ни других ран или покраснений. Но едва Минхо попытался чуть повернуть ногу, мышцы вокруг колена дернулись, а лицо исказилось слегка заметной гримасой. – Мы едем в больницу, – голосом не терпящим препирательств сказал Чан, на что сразу же услышал: – Не надо, только впустую время потратим. Надо ещё чемодан собрать. Во сколько завтра вылет? – попытался перевести тему разговора Минхо. И бровью не поведя, Чан медленно выпрямился, разминая затекшую спину. Он посмотрел на него сверху вниз, подавливая легкое раздражение, смешанное с тревогой. Это был не первый подобный случай, но первый настолько серьезный. Минхо никогда не любил ходить по врачам, и пытался избегать этого занятия как можно дольше. Если его нога всё ещё была одним целым, а кости не выглядывали из под кожи – поход к врачу можно было и отложить.       – Минхо, ты не можешь идти. Мы едем в больницу, – ровным голосом произнес Чан. Понимая, что спорить бесполезно, Минхо опустил взгляд, потянувшись к сумке, что всё это время лежала у его ног. Он нащупал в ней теплое худи в котором пришёл и натянул его через голову, прячась от всего мира в капюшоне. В конечном итоге Чан всё таки помог ему надеть ботинки и закинув на плечо его сумку и куртку помог выйти из студии, под обеспокоенный взгляд девушки за стойкой регистрации. Конечно, он мог бы вынести его на руках, но это создавало опасность, что тот начнет вырываться, вертется и царапаться, словно дикий кот, что точно не поможет его больной ноге. Приехав в ближайшую больницу, Чан не церемонясь припарковался на ближайшем месте ко входу. Обойдя машину он открыл дверь помогая Минхо подняться со своего места, после чего быстро, но аккуратно поднял его на руки захлопнув дверь.       – Подожди пожалуйста, я тебя до навеса донесу, а дальше сам, – кинул он, не обращая внимание на громкие пререкания Минхо. Осознавая, что от него последует такая реакция, он сделал это лишь ради того, чтобы они оба не промокли из-за непрекращающегося снегопада. Снег валил плотной, непросветной стеной, будто они были не в Сеуле, а на северном полюсе, где к рождеству, Санта решил высыпать все зимние запасы. Белые хлопья падали на волосы, одежду и лицо, застилая дороги снегом, что уже не успевал таять от тепла машин. Чан шустро шагал по заснеженной дороге, чувствуя, как снег тает на теплых щеках, заставляя их покраснеть. Минхо у него на руках, ворочался, пытаясь спрятать замерзшие пальцы в рукавах своей толстовки, при этом не убирая жесткого хвата с его плеч. Стоило им ступить под навес, как Минхо сразу же потребовал, чтобы его опустили на пол и прекратили это унижение. Спустя ещё несколько минут и несколько десятков метров, они наконец переступили порог отделения неотложной медицинской помощи. Задержавшись на несколько мгновений в теплом фойе, Чан и не заметил, как к ним подошла медсестра, тактично поинтересовавшись:       – Здравствуйте, чем я могу вам помочь? – видимо, она заметила их ещё на улице. Кратко объяснив ситуацию девушке, та удалилась, попросив подождать. Вернувшись через минуту, она одной рукой катила перед собой инвалидную коляску, а другой держала планшет в защитном чехле. Когда Минхо без пререканий сел в инвалидное кресло, Чан немного удивился, но потом вспомнил, что больше чем казаться беспомощным, Минхо ненавидел доставлять неудобства окружающим. Сунув в руки Минхо планшет, медсестра попросила его заполнить документы, а Чана следовать за собой, после чего принялась толкать коляску с Минхо, на что сопровождающий сразу же возразил. Он с легкой улыбкой перехватил ручки коляски, чуть наклонив голову:       – Давайте лучше я, – спокойно сказал Чан, на что та немного опешила, но через секунду согласно кивнула, склонив голову в благодарности. По какой-то непонятной причине, как только они отъехали от танцевальной студии, в которой работал Минхо, тревога Чана полностью осела, успокаивая бушующие мысли и дыхание. Его сознание полностью смирилось с произошедшим, готовясь к предстоящему испытанию в виде поездок по врачам и оказанию услуг постоянного помощника одного ненасытного танцора. Эта перспектива его не пугала, но понимание того, что будет нелегко приходило к нему всякий раз, как он вспоминал прошлые травмы Минхо. Этот человек никогда не относился достаточно серьезно к своему собственному здоровью, и Чан понимал это лучше всех. Наверное, он никогда не забудет, как носился по всему универу в поисках жаропонижающего, так как Минхо затаскал себя настолько, что у него поднялась температура за час до выступления. После этого случая он ещё неделю отлеживался в постели под его чутким надзором, узнав на собственном примере, насколько его парень может быть суровым. Колеса кресла тихо скрипели, пока они двигались вслед за медсестрой через длинный коридор, залитый холодным, больничным светом. Минхо опустив голову методично тыкал в экран планшета. Он натянул капюшон своей толстовки ниже, сгорбившись, будто стараясь занимать как можно меньше места, а в идеале вообще исчезнуть, чтобы его никто не видел. Чан заметил это, не особо удивившись. Его желание быть в центре всеобщего внимания возникало только на тренировках или на сцене, когда энергия текла из него, невольно затрагивая всех вокруг. В моменты упадка – напротив, он прятался от остального мира, как тетушки прячутся от палящих солнечных лучей. Так что сейчас его состояние было не капризом – в конце концов нет ни одного человека с бесконечными запасами энергии. Они остановились, оказавшись в зале ожидания. Медсестра удалилась, забрав из рук Минхо планшет, наказав следить за висевшим на стене табло – в скором времени на нем должна появится информация, куда им двигаться дальше. Чан сел на одно из сидений крайнего ряда, ставя коляску с Минхо рядом. Помимо них в зале находилось не так много человек. В его голове было пусто и они просидели в относительной тишине несколько минут.       – Прости меня, Минхо, – тихо произнес Чан, нарушая молчаливую обстановку, и уже хотел продолжить, как его опередили:       – Не надо, я не сержусь, – ответил ему младший, не желая вспоминать недавнюю ссору. – Ты конечно поступил, как мудак, но ты это и сам понимаешь, – признал Минхо, ухмыляясь. – Лучше скажи, что мы будем делать с отпуском?       – Не увиливай, – прямо бросил Чан. Он не любил замалчивать конфликты, и всегда признавал вину, так что собравшись с мыслями продолжил: – Последние несколько недель были правда не простыми. Мы уже заканчивали с альбомом, когда некоторые звуковые дорожки пришлось перезаписать, но один из вокалистов заболел и к нему долго не возвращался голос. Нам пришлось переносить сроки и компания была не очень этому рада. Сегодня — день сдачи, и вообще я закончил ещё вчера, но один из файлов оказался битый. Я запаниковал, испугавшись, что голосовые дорожки будут в непригодном состоянии. А дальше… ты сам знаешь. Прости меня, я и правда мудак.       – Айщ, хватит уже, – сердито выпалил Минхо, не сумев согнать с лица еле заметную улыбку. Они просидели в зале ожидания ещё около получаса, тихо разговаривая о всяких мелочах, пока на табло не высветилось имя Минхо и номер кабинета. Чан тут же спохватился, помогая ему добраться до нужной комнаты. Там же их встретил добродушный мужчина средних лет в белом халате, который со спокойным выражением лица сказал, обратившись к Чану:       – Молодой человек, нам нужно сделать несколько обследований. Сходите, пока, кофе выпейте. Пациент свяжется с Вами позже, – в ответ на это он немного опешил, нахмурился, в нежелании покидать Минхо, но сразу же взял себя в руки, когда заметил взгляд Минхо на себе. Тот сдержанно кивнул ему, будто подтверждая слова доктора.       – Хорошо, если что-то понадобится — пиши, – выдохнув сказал он.       – Да-да, папочка, – фыркнул Минхо, беззвучно проговорив последнее слово. Явно довольный собой он кинул: – Иди уже, – и развернулся к доктору, присевшему на передвижной стул. Чан криво усмехнулся, подавляя желание хорошенько выругаться, и вышел из кабинета, аккуратно прикрывая за собой дверь. Он на мгновение замер, размышляя куда ему идти, и решив последовать совету, пошёл на поиски ближайшего кафе или круглосуточного. Кофемашина в небольшом магазине, монотонно жужжала, работая над созданием горького напитка для одного из посетителей. Чан же в свою очередь остановил выбор на небольшой бутылки сока. Он стоял перед большим холодильником, рассматривая всевозможные снеки и готовые блюда, гадая, что бы сейчас захотел Минхо. Для себя он выбрал уже готовый пибимпап с говядиной, но никак не мог решится со вторым выбором. В итоге Чан и сам не понял как, но заплатив за всё, кассир протянул ему два увесистых пакета. Кажется, он просто накидал в корзину всё, что Минхо когда либо покупал и любил, чтобы точно не прогадать с выбором. Подогрев своё блюдо, он занял дальний столик у окна то и дело кидая взгляд на темный экран телефона, в ожидание нового сообщения. Снег за окном всё усиливался, не оставляя надежд на безоблачную погоду. Ночь сгущалась, обещая быть долгой. Чан спокойно ужинал, когда на телефоне высветилось новое уведомление. Он сразу же разблокировал его, думая, что это Минхо, но оказалось, что это пришло письмо на электронную почту. Отправителем значилась авиакомпания, у которой они покупали билеты в отпуск. Чан открыл его, внимательно читая. “Уважаемый Кристофер Бан Чан, мы вынуждены сообщить Вам, что к сожалению рейс XX000, что должен будет состояться завтра (23.12.20xx) в 12:20 отменен в связи с погодными условиями. Вы можете поменять билеты этого рейса на любой другой в течении месяца или вернуть деньги за билеты, для этого Вам нужно заполнить анкету на сайте нашей авиакомпании. Просим прощение за предоставленные неудобства.“ Чан перечитал письмо несколько раз, не веря в происходящее. Он уставился на какое-то время в экран, будто в надежде, что вот-вот этот текст исчезнет, и он очнется ото сна. Казалось, судьба решила поиздеваться над ними, отправляя уже третье несчастье за сутки. Перечитав текст в последний раз, и убедившись, что это была не ошибка и не спам, он вновь выключил телефон. Он не знал, что делать. На мгновение он просто застыл, собирая все мысли в кучу. Последние несколько месяцев не были простыми, но каждый день, приходя домой вечером и находя взглядом Минхо, у него будто открывалось второе дыхание. Он продолжал, считая дни до отпуска и крутя в пальцах неброское, серебряное кольцо. До последнего в нем оставалась надежда, что снегопад закончится, а рейс не отменят. Но та рассыпалась, пухом опадая на заснеженные улицы. Мысли о сорванных планах перетекали в размышления о Минхо, сменяясь на раздумья о том, как же лучше воплотить задуманное. Он пришёл в себя после короткой вибрации телефона, когда его пибимпап уже остыл. В этот раз это было сообщение, которое он и ждал изначально. Быстро собравшись он вернулся в больницу. Плутая по запутаным коридором ему то и дело приходилось прижиматься к стенам, дабы пропустить торопящихся врачей. Проходя зал ожидания, в котором ещё полчаса назад не было и половины тех людей, что находились там сейчас он то и дело кидал взгляд за окно, где стояло несколько, только что прибывших машин скорой помощи – видимо из-за заснеженных дорог и пониженной видимости где-то недалеко произошло дтп. Немного ускорив шаг, он в итоге нашёл комнату с тем же номером, что прислал ему Минхо. Кротко постучавшись, Чан приоткрыл дверь. Внутри, на больничной койке сидел Минхо. Его ботинки стояли рядом, а ноги были вытянуты перед собой. Если бы Чан не знал, что тот не может идти, он никогда бы и не подумал, что с ним что-то не так. Минхо листал что-то в телефоне, но тут же поднял взгляд, как только услышал звук открывающейся двери. Выражение его лица никак не отличалось от его обычной, расслабленной физиономии.       – Рентген сделали — ничего не сломано, – проинформировал Минхо, едва дверь за Чаном успела закрыться. – Сказали ждать расшифровки МРТ. Мне стало скучно, вот я тебе и написал.       – А тебе, случайно, МРТ головы дополнительно не сделали? – поинтересовался Чан, ожидая, что после этой фразы в него что-нибудь прилетит, но в зоне досягаемости Минхо оказался только его телефон, так что Чан отделался только убийственным взглядом.       – Можешь идти обратно, – фыркнул он, скрещивая руки на груди. Чан хмыкнул и подошёл ближе, доставая из пакета бутылку зеленого чая без сахара. По пути обратно в больницу он оставил большую часть продуктов в машине, взяв с собой только бутылку того самого чая и парочку онигири. Легко открутив крышку, он протянул напиток Минхо и тот неохотно принял его.       – Болит? – спросил Чан кидая взгляд на его ноги.       – Нет. Мне дали обезболивающее. А у тебя что случилось? – заметил всё таки. Чан так и не понял на каком моменте его раскусили, но собравшись с мыслями ответил:       – Наш рейс отменили. Минхо моргнул, сохраняя молчание несколько секунд. Чану уже начало казаться, что он так ничего и не скажет, как тот произнес:       – Понятно. Не конец света. Он пожал плечами продолжая отстраненно попивать чай, будто речь шла о чем-то незначительном. Будто не он планировал эту поездку. Будто это была не его идея. Чан не ожидал такой реакции. Хотя, если быть честным, всё время, что они пробыли в больнице, Минхо вел себя странно. Все его эмоции были немного заторможенными и вялыми, а ответы часто односложными. Можно было предположить, что он просто устал, но даже после восьмичасовых тренировочных дней он мог найти в себе силы на возмущение из-за длинных очередей в магазине или радость из-за найденного в холодильнике пудинга. Сейчас же он не показывал ни разочарования, ни грусти, ни гнева. Прождав ещё полчаса, в палату вернулся врач, встречавший их ранее, и молодой медбрат с коробкой в руках. Внутри оказался ортез для колена, который не позволял Минхо сгибать левую ногу. Также ему выдали костыли, рецепт на уколы с антикоагулянтами и, посоветовав наблюдаться у специалиста, отправили домой. Оставив Минхо в машине, Чан быстрым шагом направился в аптеку за теми самыми уколами и обезболивающим. Кроме рецепта он также взял с собой заключение врача, дабы спокойно перечитать его пока ждет готовых лекарств. МРТ коленного сустава не показало разрыва связок или проблем с мениском, так что показаний к операции не было, но врач всё равно рекомендовал посетить ортопеда в ближайшее время. Уколы же нужно колоть раз в день, во избежание образования застоя крови. Еще раз пробежавшись взглядом по строкам, Чан медленно выдохнул. “Переживем”, – пронеслось у него в голове. Конечно, если бы у Минхо был перелом или даже разрыв связок они бы тоже это пережили, но было бы в разы сложнее. Не желая больше об этом думать, он забрал пакет с лекарствами у фармацевта, сразу же направляясь к выходу. Снег и не думал утихать, даже наоборот – на улице поднялась настоящая метель, желающая насыпать снега не только на дороги, а ещё и за шиворот. Добежав до машины, он сел, кинул пакет на заднее сиденье, быстро закрывая дверь, не давая холодному ветру проникнуть внутрь. Минхо ждавший его, даже не оторвался от окна, дабы взглянуть на севшего в машину. Он лишь продолжал медленно пережевывать онигири с острым тунцом и пялиться на ночную улицу. Всю дорогу домой они почти не разговаривали. Из колонок играла негромкая музыка, пока Чан отбивал её ритм пальцами по рулю. Минхо задремал, под действиями обезболивающих, откинувшись назад. И несмотря на то, что время неумолимо двигалось к полуночи, на дорогах всё ещё было немало машин, так что ехали они неприлично долго. Когда машина наконец заехала на парковку, Чану хотелось только быстро принять душ и, последовав примеру Минхо, заснуть. Он остановился, оглядываясь на спящего кота на соседнем сиденьи. Минхо спал беспокойно. Его брови были слегка нахмурены, а челюсть напряжена, будто даже во сне он не мог по настоящему расслабиться. Чан невольно протянул руку, дабы убирать прядь волос с его лба и ненавязчиво разбудить. Как бы ему не хотелось, но он просто физически не сможет перенести Минхо, его сумку и пакеты из аптеки и круглосуточного в квартиру самостоятельно. Поэтому спустя ещё несколько минут, ему всё-таки получилось разбудить Минхо, который выглядел максимально недовольным происходящим.       – Мы дома, – тихо сказал Чан, наклоняясь ближе, чтобы оставить незаметный поцелуй на его щеке. Пробурчав что-то себе под нос, Минхо медленно поднялся, пытаясь полностью сорентироватся в пространстве. Движения давались ему не легко, но всё таки через десяток минут, не без помощи, конечно, он переступил порог их квартиры, тут же улавливая запах средства для мытья полов. Сразу на ним зашёл Чан, который не позволил Минхо ни взять собственную сумку, ни повесить пакеты на ручки костылей. И хотел он уже ринуться, чтобы помочь ему снять обувь, как Минхо уже самостоятельно наклонился, развязывая шнурки, благо его растяжка ему этого позволяла. Сняв с себя верхнюю одежду, он снова схватился за костыли, направляясь в их спальню. По правде говоря, ему не особо и нужны были костыли, чтобы перемещаться по квартире. Он всего-навсего не может сгибать колено. Зато наступать на больную ногу он может без проблем. Костыли просто делали перемещение немного быстрее и чуточку безопаснее. Он достал из шкафа чистые вещи и, закинув их на плечо, направился в ванную. Когда он уже хотел захлопнуть дверь, в проеме показался встревоженный Чан. Теперь, в привычном домашнем освещении его бегающий взгляд выделялся особенно сильно. Он рассматривал его с головы до ног, пока наконец его взор не остановился на ортезе. Уже готовый задать вопрос, на который уже знал ответ, он открыл рот, но его перебили: – Мне не нужна помощь. Я просто приму душ, – сказал Минхо, самым честным тоном на который был только способен. Будто желая, но не решаясь что-то произнести, Чан кивнул, уходя в спальню. Он не удержался от облегченного вздоха, когда прислушался, и понял, что Минхо не запер дверь в ванную. Оставшись в одиночестве, Минхо облегченно выдохнул. Он повернул голову, сразу же натыкаясь на своё уставшее отражение в зеркале. Несколько секунд он просто рассматривал своё бледное лицо потухшим взглядом, пока его мысли летали за пределами этой квартиры. Он отвёл взгляд в попытках прийти в себя. После он стянул худи и футболку, соображая, что делать с шиной на левом колене. Если намочить мягкие вкладыши, сохнуть они будут целую вечность, так что идти в душ с ортезом на ноге – не вариант. В итоге, сев на закрытую крышку унитаза, он аккуратно расстегнул липучки, и стянул устройство с ноги. Скинув с себя остатки одежды, он шагнул за стеклянную перегородку за которой находился душ. Он оставил костыли неподалеку и, настроив подходящую температуру, шагнул под воду. Он уперся ладонями в кафель, опуская голову. С минуту Минхо стоял с закрытыми глазами, утопая в шуме воды, что полностью отрезала его от внешнего мира. Та стекала по плечам, по спине, звонко ударяясь о кафель. В этом монотонном шуме сознание упорно возвращалось к темам, которые Минхо упорно игнорировал. Он злился. Злился на это дурацкое колено, злился на вчерашнюю ссору, на собственную усталость, на то, что отвлекся и потерял контроль, на несправедливость, на мир. Злился, хотя в этом не было абсолютно никакого проку. И со стороны эта злость выглядела, наверняка, как злость маленького ребенка из-за того, что надкусанный банан уже никогда не будет прежним, а снеговик не будет стоять во дворе летом. “Не конец света”, – повторяла какая-то часть его сознания, пока другая билась в истерике, от невозможности представить, что будет в будущем. Все их планы отправились на три буквы, и смириться с этим было очень не просто. Он привык быть собранным. Привык контролировать собственное тело, дыхание и эмоции. Но сейчас он будто потерял весь контроль, что когда-либо имел. Обычно он не доводил себя до такого состояния. Он даже не помнил, когда конкретно такое происходило в последний раз. Больше года назад это уж точно. Да и то, как правило, в такие моменты он вымещал всю свою злость на боксерской груше или на манекенах в тире. А сейчас он даже ходить без помощи не может, не то что драться. Мысль об этом отзывалась в груди особенно болезненно. Беспомощность была для него самым отвратительным состоянием из возможных. Не боль, с которой он умел справляться. Не усталость, которая была его частым гостем. А именно ощущение, когда его собственное тело больше не подчиняется, когда самостоятельно он и шага сделать не может. Всё будто навалилось, захлестывая с головой, и единственное, что он мог сделать, – это стоять под душем, сжав челюсть. Вода стекала по вискам, собираясь на ресницах и кончике носа так, что становилось невозможно понять, отчего пресная вода приобретала солоноватый привкус – от пота или слёз. Снаружи его тело лишь слегка дрожало, будто он стоял не под теплым душем, а под проливным октябрьским дождем, пока болезненный узел внутри всё увеличивался, пытаясь найти выход наружу. Простояв так ещё какое-то время, он всё таки нашёл в себе силы нормально помыться. Быстро помыв голову шампунем и не тратя больше времени в душе, он наконец выключил воду. Обмотавшись полотенцем, он аккуратно вышел, стараясь не поскользнуться на влажном кафеле. Сейчас, он даже немного радовался, что не мог разглядеть собственного отражения в запотевшем зеркале над умывальником. Он вытер лицо и волосы так, будто надеялся высушить их досуха, выигрывая себе ещё пару секунд, прежде чем всё-таки выйти из ванной. Ортез ждал там же, где он его и оставил. Минхо одел чистую одежду почти на автомате, фиксируя липучки, словно носил это устройство на ноге каждый день. Он проверил крепления дважды, прежде чем подняться и выйти из ванной комнаты, сразу же направившись в спальню. Он не удивился, заметив, как Чан поднял на него взволнованный взгляд, стоило Минхо лишь приоткрыть дверь. Тот сидел на расправленной кровати с телефоном в руках.       – Всё в порядке, – произнёс Минхо, прежде чем Чан успел что-то сказать. Голос звучал ровно, даже убедительно. Человек со стороны, наверное поверил бы в это “в порядке”, но не Чан. Его же этот тон, напротив, заставил напрячься. Он отложил телефон и подошёл к другой половине кровати, на которую сел Минхо. Нахмурив брови, Чан опустил ладонь на его макушку, легко проводя ей по волосам.       – Подожди, не ложись с мокрой головой, – кинул Чан, убрав руку от головы Минхо, и вышел из комнаты. Просидев в тишине около минуты, Минхо уже подумал, что тот тоже ушёл в душ, а ту фразу кинул просто так, когда Чан вернулся с феном в руках. Подняв на него недоуменный взгляд, Минхо хотел было возразить, но по какой-то причине просто позволил Чану скользнуть ему за спину и, воткнув фен в розетку, начать сушить волосы. Старший осторожно двигал феном, дабы теплый воздух не обжег кожу головы, пока Минхо неосознанно возвращался к тяжелым мыслям, которые, как он думал, уже отстали от него в душе. Всё те же чувства вновь накрыли волной, из под которой он уже не знал, вынырнет ли. Минхо зажмурил глаза, сжав одеяло в пальцах. Теплый воздух, щекотал кожу, а шум фена заполнял пространство, но внутри Минхо, словно в вакууме, было слишком тихо. Только это чувство беспомощности – липкое и удушающее. Оно сидело внутри, сдавливая грудь и мешая нормально сделать вдох. Он ненавидел это состояние. Ненавидел то, как ему приходилось играть не по своим правилам. Ненавидел необходимость просить и принимать помощь от других, без возможности дать что-то взамен. Но сильнее злости была вина. Вина за ту ссору. За сорванный отпуск, ведь если бы не он, они бы просто поменяли билет на ближайший и всё равно отдохнули бы. Вина за то, что Чан теперь и шаг боится от него сделать. Хотя Минхо знал: Чан не винит его, и никогда бы не посмел, но легче от этого не становилось. Почувствовав, как вокруг него обвились руки, он открыл глаза. Видимо, Чан закончил сушить его волосы, так как фен теперь не издавал ни звука. Минхо и не заметил, как его вновь начало трясти, как осиновый лист на холодном ветру, но он просто не мог успокоиться. – Тшш, – услышал он тихий звук у себя над ухом. Чан не спешил. И хотя ему абсолютно не нравилось видеть своего парня в таком состоянии, лучше пусть они переживут это сейчас, чем потом он найдет Минхо с выбитой костяшкой и кровью на стене, потому что тот решил выпустить накопившиеся эмоции другим путем. Мгновение Минхо будто обрабатывал происходящее, но, почувствовав, как глаза защипало, он на автомате одной рукой схватился за подушку, потянув ту на себя. Чан прижал его немного крепче, вжимаясь грудью в его спину, так как он когда-то делал, дабы помочь справиться другу с панической атакой. Он не говорил ни слова, лишь вдыхая и выдыхая, задавая спокойный ритм. Непонятно, сколько они так сидели. Чан всё так же прижимался к его спине, обвив рукам. Минхо, прижимая подушку к лицу, всё так же трясся, иногда издавая тихие прерывистые вдохи. Чан не ждал объяснений. Он и так всё видел. Они уже давно не просто знакомые. Оба прекрасно знают, что Чан не любит принимать комплименты, а Минхо ненавидит просить о помощи. Но сам факт того, что Минхо сидит сейчас в его объятьях, трясясь от переполняющих и малоприятный чувств, был для Чана красноречивее любых слов. Так продолжалось ещё некоторое время. Тихая истерика утихала на короткое время, но вскоре вновь возвращалась, пока всё таки не отступила полностью. Сбитое дыхание Минхо наконец начало замедляться, хотя тело всё ещё потряхивало. Когда Чан заметил, что он начал успокаиваться, облегченно выдохнул и положил подбородок на его плечо. Они сидели в тишине, а Чан раскачивал их из стороны в сторону, пока Минхо, в конце концов не выкинул влажную подушку из своих рук. Немного ослабив объятия, Чан никак не ожидал, что Минхо сразу же развернется корпусом и сам притянет его за шею, вовлекая в поцелуй. Опешив, он не сразу ответил, позволив Минхо вести. Его губы отдавали солоноватым привкусом слёз и мяты. Поцелуи Минхо выходили беспорядочными, торопливыми, но тёплыми и страстными. Будто он вкладывал в эти действия всё те эмоции, что бушевали у него в душе. То и дело он проводил языком по губам Чана, не давая возможности сделать глубокий вдох. Каждое движение выбивало землю из под ног Чана. Взяв себя в руки, он мягко и осторожно ответил, будто опасаясь, что Минхо оттолкнет. Его ладони легли на талию, нежно сжимая. Он чувствовал, как тело под его руками всё ещё подрагивает, и как дыхание вновь становится прерывистым, но уже по другой причине. Они целовались, пока губы не начали покалывать и неметь. После, им всё таки пришлось отстраниться. Их лбы соприкоснулись, когда они пытались отдышаться и Чан обхватил лицо Минхо ладонями, стирая дорожки слез и заглядывая в глаза. Те выглядели покрасневшими и уставшими, но в тоже время они были наполнены молчаливой благодарностью. Явно не желая заканчивать на этом, Минхо снова подался вперед, но неудачно повернулся так, что левая нога, повернулась под неправильным углом, напоминая о себе короткой судорогой. Дернувшись всем телом, Минхо вернулся в исходное положение, в надежде, что неприятное ощущение вскоре пройдет. Он отвлекся и не заметил, как Чан оказался перед ним. Тот протянул ему бутылку с водой и блистер с таблетками. Минхо достал одну, закинул в рот и быстро запил прохладной, освежающей жидкостью. Он и не заметил, насколько сильно его организм был обезвожен. Вернув Чану полупустую бутылку, он нашарил рукой подушку, которую несколько минут назад кинул в сторону, положил её на своё законное место холодной стороной вверх, и расслабившись, упал на нее боком. Не сводя взгляда с Чана, он закинул ноги на кровать, полностью расслабляясь. Подняв руку Минхо поманил его двумя пальцами, показательно разводя ноги в стороны. Чан улыбнулся, приблизился, и опустив одну руку рядом с головой Минхо уже почти поцеловал, но задержался, прошептав: – Не сегодня. – поцеловал, и вновь отстранился отходя к шкафу.       – Обломщик, – просипел Минхо, как только отошёл от шока, что ему отказали. Такое случалось нечасто. Чан кинул на него цепкий взгляд через плечо, еле заметно улыбнувшись. Ничего не ответив на колкость, только хмыкнув, он достал из шкафа чистое полотенце, складывая его несколько раз. Движения были спокойными и размеренными, будто он специально делал всё немного медленнее, чтобы прийти в себя. Чан обернулся, поймав на себе дерзкий взгляд карих глаз. Такой же цепкий, немного недовольный, но явно уставший. Минхо медленно моргал, а его глаза всё ещё были заметно красными. Приблизившись, Чан наклонился, подкладывая под левое колено Минхо полотенце, так, чтобы нога не заваливалась в бок во время сна. Он накрыл его одеялом почти до самого подбородка и выключил лампу на прикроватной тумбе рядом с Минхо, из-за чего в комнате образовался приятный полумрак, освещаемый только горящим светом в коридоре и лампой с другой стороны кровати. Еще несколько минут Чан ходил из комнаты в комнату. То фен на место отнести, то зубы почистить, но Минхо это совсем не волновало. Он спокойно лежал в кровати, сморенный тяжелым днем, и только уже находясь на самой границе реальности и сна он почувствовал как другая половина кровати прогнулась, а на его лоб лёг еле ощутимый поцелуй. Следующее утро пришло тихо и незаметно. Снег за окном всё ещё шёл, укутывая город плотным белым покрывалом. Минхо проснулся позже обычного, с непривычным ощущением скованности и опухшими глазами. Рядом не было Чана, но тихие звуки доносящиеся из соседний комнаты, давали понять, что он недалеко. Дни проходили спокойно. Минхо напрочь отказался от костылей внутри квартиры, ссылаясь на то, что больную ногу тоже нужно напрягать, иначе восстановление займет больше времени, к тому же ему нужны свободные руки. Чан же, не смея спорить, просто ходил по пятам, помогая везде, где мог, стараясь не надоедать вопросами про самочувствие. Иногда ему всё-таки приходилось уворачиваться от летящих в него салфеток, ложек или чего угодно, что попадалось Минхо под руку, потому что: “Чан, ну сколько можно!? Я сам справлюсь – не стеклянный!”. После чего начиналась ребяческая битва, которая, без исключений, заканчивалась удушающими объятиями. К вечеру, Чан решил, что в их квартире не хватает новогоднего настроения, поэтому, собрав все украшения, что были в доме, сел собирать их искусственную ёлку. Собирать там, правда, было нечего, так как та была около полуметра высотой, и ставили они её на комод, чтобы казалась больше. Минхо же торжественно вручили клубок гирлянд и, состроив самый щенячий взгляд из возможных, попросили их распутать. И так как делать было нечего, он согласился, но быстро пожалел об этом. В конце концов, обматерив и прокляв весь мир, из одного большого клубка было получено две гирлянды и фраза, которую Чан будет ещё не раз вспоминать: “Ты же сам меня котом называешь, так какого хрена я должен распутывать это говно!? Я могу только запутать!”. С горем пополам квартира была украшена, ёлка наряжена, а под потолком красовалась гирлянда, переливающаяся золотистым. А с наступлением темноты квартира наполнялась мягким, тёплым светом. Несколько дней слились в одно спокойное и размеренное месиво. Квартира жила своей жизнью. Они спали до обеда, вместе завтракали, по вечерам устраивались на диване с фильмом, по окончании которого, кто-то из них обязательно засыпал. Иногда пара ходила вместе в магазин, хотя Чан и не был рад этой затее, но соглашался, ведь у Минхо плохо получалось сидеть на месте. Так в один из тихих вечеров на телефоны обоих пришли сообщения.       – Чанбин приглашает в ресторан тридцать первого. Пойдем? – спросил Чан, оборачиваясь на Минхо, который лежал на диване, пялясь в телефон. Конечно же, он не мог ответить отказом. Они достаточно долго не встречались, особенно все вместе, и упускать такой шанс не хотелось никому. Решение было принято, ответ отправлен, а следующие несколько дней прошли в ожидании. Чан был рад, что снег наконец закончил беспрерывно падать с неба. Это означало, что дороги успеют расчистить, а пробок будет меньше. Получив адрес и время, они оба удивились, откуда у Чанбина так внезапно появилось столько денег, чтобы зарезервировать столик в ресторане, где и в обычные дни приходилось делать резервацию за несколько месяцев, не говоря уже о новогодней ночи. Но благо это удивило не только их и групповой чат наводнился различными теориями и предположениями, но Чанбин, решив не выдавать своих секретов, отмахнулся, сказав, что расскажет потом. Оставшееся время тянулось медленно, но приятно. Подготовка к выходу не превращалась в суету, даже наоборот – Чан спокойно наглаживал свой свитер и клетчатую рубашку Минхо. Почему-то без футболки, но он не жаловался, просто сидел на кровати, исподтишка рассматривая рельефное тело Чана. Только когда он закончив с рубашкой, аккуратно повесил её на спинку стула, он заметил этот взгляд – слишком внимательный, чтобы быть случайным. Ничего не сказав, лишь тихо усмехнувшись, Чан, уже привыкший к подобному, в который раз перепроверил карманы своих джинс, пытаясь скрыть свою нервозность. За окном медленно темнело, а когда они доехали до нужного ресторана, на улице уже вовсю горели звезды. Им даже не пришлось искать парковочное место, так как дорогущий ресторан предоставлял места всем посетителям их заведения. И хотя Минхо с самого начала предлагал взять такси, дабы Чан мог расслабиться, он категорически отказался, ссылаясь на то, что так ему будет спокойнее. – Здравствуйте, на какое имя у Вас резервация? – спросила молодая девушка за стойкой регистрации. Чан сказал имя друга и та улыбнувшись, попросила следовать за ней. Поднявшись на лифте на последний этаж, она провела пару через общий зал с панорамными окнам, по которому то и дело сновали официанты, и подвела к закрытой двери. Постучавшись, она открыла дверь, пропуская Чана и Минхо вперед.       – Явились, мы уже думали звонить придется!       – Ну всё, хён! Теперь ты можешь рассказать эту невероятную историю?       – А что у тебя с ногой?       – Минхо, скажи честно — Чан тебя избивает? Оба замерли на несколько секунд, не ожидая столько вопросов в первое же мгновение, как они зайдут внутрь.       – Если бы меня кто-то и избивал, он бы точно здесь не находился. Это, так, производственная травма, – хмыкнул Минхо, ковыляя мимо Чана. Поймав на себе взволнованные взгляды Хёнджина и Феликса он продолжил: – Растяжение передней крестообразной связки. Разрыва нет, операция не нужна. Через пару месяцев буду снова в строю, – доложил он двум другим танцорам, будто эта тема поднималась при каждой их встрече. Те в ответ лишь досадно покивали головами. Невольно представив себя на его месте, они немного скривили губы, вспоминая один и тот же случай:       – Помню, как на репетиции, за день до выступления, однокурсница выбила коленную чашечку. Ор тогда на весь зал стоял… – многозначительно сказал Феликс.       – Ладно, садитесь уже! – перебил Хан, не желая слушать продолжение. Забрав куртку у Минхо, Чан оставил их на вешалке у выхода и сел на пустующее место сбоку от Минхо. На большом столе уже стояли закуски и три бутылки обыкновенной воды. Осмотревшись, Чан не нашёл меню на столе, но не успев произнести ни звука, как Чанбин сказал:       – Мы заказали несколько блюд. Если что-то надо, можно заказать через этот планшет, – он протянул устройство, лежавшее до этого на краю стола. Удивившись технологичности, так как подобные места часто не двигались в ногу со временем, Чан взял планшет в руки, желая заказать себе и Минхо выпить. Отвлекшись от происходящего в реальности, Чан несколько минут изучал меню, придя в себя только когда голоса остальных за столом стали чуть громче. Они давно не проводили время все вместе. Минхо ввиду своей работы иногда пересекался с Хёнджином и Феликсом. Последний раз это было на конкурсе, что было довольно забавно, так как Минхо был там в роли хореографа группы, а двое других — в роли непосредственных участников. Чан же довольно часто виделся с Ханом и Чанбином. Иногда они звали Сынмина для совместных музыкальных проектов, но о том, что происходило с Чонином, казалось, никто из них не знал. Последнее, что о нём было известно, это то, что он успешно выпустился и устроился в ателье, но прошёл уже почти год, и могло многое измениться. Чан отложил планшет и мгновение оглядывал стол. Они наконец были в полном составе, даже самый младший – Чонин, сидел в противоположном углу стола, рассматривая всех своими лисьими глазами. Поймав на себе взгляд Чана, он слегка смутился, но почти сразу его губы расплылись в хитрой улыбке.       – Чего смотришь? – не выдержав, спросил Чонин.       – Да так, чего молчишь? Совсем ничего интересного за год взрослой жизни не произошло? – скопировав его улыбку, ответил вопросом на вопрос Чан. Невзначай все взгляды устремились на младшего, смутив его сильнее, чем Чан изначально планировал. Выслушав, наверное, десяток вопросов он начал:       – Да вы как на допросе. Ладно… если коротко, я всё ещё работаю в том ателье, спасибо, – отвлекся он от рассказа, когда официант поставил бокал рядом с ним. Когда он вообще успел войти? – Если появляется свободное время, разрабатываю свою коллекцию. Недавно приезжали партнеры из Европы, звали к себе, мол, опыта набраться, вот и думаю — оно мне надо? – рассказывал Чонин, становясь всё тише к концу.       – Езжай конечно! Кто знает, может такой шанс больше никогда не появится, – отчеканил Хан, будто знал о чем говорит. Официанты, принесшие напитки, расставили всё на столе и удалились. Вместе с появившимся на столе алкоголем и беседа полилась лучше. Все рассказывали о жизни. Сынмин жаловался, что к концу года совсем не оставалось времени и дни были расписаны с утра до ночи по часам. Хан с Хёнджином уже нашли идею для нового спора. Чанбин подливал масла в огонь, пытаясь доказать что-то обоим, будто очень хотел разнять их драку, до которой дойдет, если оба не успокоятся. Феликс спокойно поддерживал разговор с остальными, постоянно следя одним глазом, чтобы Хёнджин не распускал руки. А Чан просто наблюдал. Он сидел, откинувшись на спинку стула, одной рукой обхватив стакан сока, и позволял разговорам течь мимо. Смех и разговоры то стихали, то вспыхивали с новой силой, сменяясь перебранками и знакомыми до боли шутками. Чан замечал всё те же жесты и интонации, что помнил ещё с самого первого дня их знакомства. Изредка, когда они собирались вот так – все вместе, он не мог не задумываться, насколько из них вышли разные люди. Не мог не задумываться, что если бы не университет, если бы не его решение уехать из Австралии на учебу, и ещё много других “если бы”, этого никогда бы не произошло.       – Эй! Алло, земля вызывает Бан Чана! Минхо, пни его там как-нибудь, а то твой дед в своих мыслях совсем потерялся, – попросил Хан, жалея о невозможности сделать это самому. Минхо хмыкнул, но вместо пинка слегка толкнул Чана коленом под столом. В ответ на это действие Чан сразу же повернул голову влево, всем своим видом говоря “Что я могу для Вас сделать, Ваше Величество?”. Привыкшие к такому друзья в основном просто закатили глаза, но кто-то не удержался от тихого “Как всегда…”.       – Хён, мы вообще-то на людях. Ты посмотри, вон, Хёнджин лучше тебя держится, – фыркнул Минхо кивая головой в сторону другой парочки. Кинув взгляд на Феликса и Хёнджина он и правда заметил, как те спокойно сидят не лапая и не строя глазки друг другу. Хотя у обоих выражения лиц были такие, будто те с трудом сдерживались.       – А разве так было не всегда? – пожал плечами Чан, после чего невозмутимо перевел взгляд на Хана. Их беседа спокойно продолжилась и теперь в ней участвовали все восемь человек. Они говорили обо всем – о планах, новых и старых проектах, забавных ситуациях, обо всем. Когда принесли основные блюда, почти все были уже подшофе, так что разговоры всё больше начали улетать в философские размышления, отдаляясь от конкретных событий. Но Чан то и дело ловил на себе двусмысленные взгляды Чанбина. Потеряв счет времени они спокойно разговаривали, когда Чан почувствовал легкую вибрацию от телефона. Разблокировав его, он сразу же увидел сообщение от человека напротив с коротким и неоднозначным “и когда?”. Ощутив некую нервозность, Чан отпил сок из своего стакана, выпрямляясь. Минхо смерил его изучающим взглядом, но прежде чем он успел, что-то сказать, Чан уже ускакал “в уборную”. Плеснув прохладной водой в лицо пару раз, он услышал как кто-то зашёл внутрь, и подняв взгляд не удивился обнаружив за своей спиной Чанбина. Он смотрел на него через зеркало сложив руки на груди.       – А что если он откажет? – спросил Чан, севшим голосом.       – Будет обидно, конечно, но ты правда думаешь, что он может? – слишком уверенным тоном произнес Чанбин. Когда тот ничего не ответил, он продолжил: – Ты хоть видишь, какими глазами он на тебя смотрит. Ты, конечно, слепой идиот, но спроси у любого — все одно скажут. Чан шумно выдохнул, опираясь ладонями о раковину. Капли воды стекали по лицу, но он не обращал на это никакого внимания. Собравшись с силами, он последний раз проверил карман, и удостоверившись, что всё на месте они вернулись к остальным. Как только оба сели на свои места, Чонин сразу же обратил внимание на них.       – Чанбин-хён, ты так и не рассказал кто пустил тебя в этот ресторан в новогоднюю ночь? – спросил Чонин, напоминая всем о недавней переписке в чате. – Да нечего там рассказывать, у отца должна была быть встреча здесь, но не получилось, вот он мне и отдал резервацию, – скучающе сообщил он, покручивая бокал с вином в руке. История и правда оказалась до ужаса прозаичной, так что Хан даже грустно вздохнул – кажется он надеялся на подпольные бои или дуэль, но никак не на самое обычное (и законное!) явление, как сорванная встреча. – Скука, – подытожил Хан и тут же продолжил: – Ну ладно, живи. Всё равно мне кажется, что ты что-то не договариваешь. – Конечно не договариваю, – с ленивой улыбкой отозвался Чанбин. – Например, где я на студии храню алкоголь, иначе его бы там уже не было. – Не наговаривай на меня! Я не так уж и много пью! – вспылил Хан. Разговоры снова продолжились, заполняя комнату приятным гомоном. За панорамными окнами город мерцал огнями, а выпавший снег создавал ещё более сказочную атмосферу. Сидя на своём месте, Чан машинально отвечал на вопросы, кивал, и улыбался в нужных местах, хотя он и не особо понимал о чём они говорят. Минхо незаметно придвинулся, касаясь своим здоровым коленом его под столом, делая вид, что ничего не произошло. Чан еле заметно вздрогнул от этого прикосновения, но ничего не сказал, лишь сильнее сжав пальцы вокруг стакана. Он прекрасно знал – Минхо сделал это нарочно, но чего тот добивался? Хотел ли подразнить или же расслабить? Чан так и не понял. Полночь беспрерывно приближалась, а разговоры текли своим чередом, лениво перетекая от одной темы к другой. Кто-то из пьяной компании уже предложил отправиться караоке, так что ночь явно не спешила закинчавтся. Смех становился громче, слова – откровеннее. Чан украдкой бросал взгляд на часы, чувствуя как сердце сново неприятно сжимается, точно так же, как несколько дней назад. Он сделал медленный вдох, будто надеясь, что кислород поможет успокоиться и привести мысли в порядок.       – Эй! Да что опять? Чан второй раз за вечер! – услышал он голос Хана, наконец приходя в себя. Резко выдохнув он повернул голову на звук. – Я спрашивал — вы пойдете с нами в караоке или для тебя уже слишком поздно?       – Ты за меня не переживай, лучше вон у Инни спроси, а то время уже не детское, – кинул Чан, делая вид, что ничего не произошло. Вновь наткнувшись на взгляд Чанбина, он взял себя в руки о поднялся со своего места. – Да, давайте только новый год встретим и пойдем уже. Уже совсем немного осталось, так? – он взглянул на часы — без пяти. – Знаете, нам нужно чаще собираться вот так, всем вместе. Как в универе, – выдохнул Чан. На мгновение в комнате стало заметно тише. Набрав побольше воздуха он продолжил: – Бин, место и правда хорошее — салюты будет видно очень хорошо. Как только он обратил на это внимание, все сразу же начали кивать головами, соглашаясь. С последнего этажа небоскреба открывался отличный вид на башни Lotte World, у которых и устраивали каждый год фейерверки, так что никто и не сомневался: лучшей точки для встречи Нового года они не найдут. Компания немного оживилась, решив переместится чуть ближе к окнам. Хёнджин и Хан, на правах самых пьяных, почти прилипли с холодному стеклу, будто надеясь, что так будет лучше видно. Остальные стояли чуть дальше, но так, чтобы все могли любоваться красивым видом. Минхо стоял в центре, но при этом дальше всех от окна, за ним был только Чан, который придерживал его за талию, так как от стула тот категорически отказался. Все продолжали громко разговаривать, и никто не заметил, как быстро пролетели остатки времени. Где-то сбоку Феликс и Чонин держали наготове телефоны со включенной камерой. Чанбин взял на себя роль следить за временем. Хан в привычной манере что-то громко объяснял Хёнджину. Сынмин спокойно смотрел вдаль, иногда вставляя свои три копейки в пьяную речь друга. И во всем этом хаосе стояли Чан и Минхо, не говоря ни слова. Оба, думая о своём, они с еле заметными улыбками наблюдали за происходящим вокруг, пока Чанбин не объявил на всю комнату:       – Десять! Компания ещё больше оживилась. Кто-то начал считать вслух, кто-то сбился после первой же цифры, спровоцировав ещё одну волну смеха. Телефоны поднялись выше, с уже идущей видеозаписью.       – Пять…четыре… Чан почувствовал, как у него перехватило дыхание. Сердце в груди колотилось так, что казалось его слышно всем.       – Три… два… Он наклонился ближе, положив подбородок на плечо Минхо.       – Один! На мгновение вокруг стало тихо, а потом весь зал взорвался криками.       – С новым годом! Салюты вспыхнули за окнами, яркие и громкие, отражаясь в стекле и глазах. Комната наполнилась криками и смехом, словно это был их первый и последний новый год. Хан раскрасневшийся и слишком восторженный, прижался к окну, глядя на фейерверки с детским восхищением. Хёнджин, не сдержавшись, затянул Феликса в страстный поцелуй. Чонин, едва успевая поворачиваться, снимал всё происходящее вокруг, стараясь сохранить этот хаос в памяти телефона. – С новым годом, Минхо, – прошептал Чан тому на ухо. – С новы… – хотел сказать Минхо в ответ, но запнулся на полуслове, почувствовав как тело позади него отдалилось. Он оглянулся в замешательстве, ничего не поняв. Чан отступил от него на шаг назад и залез одной рукой в карман джинс. Минхо показалось, что вокруг стало тише, а в ушах появился писк, когда Чан начал опускаться. На теперь обоих негнущихся ногах он полностью повернулся, оставляя вспышки и грохот фейерверков за спиной, рассматривая сидящего на одном колене Чана. Мир будто сузился, а вокруг остались только они вдвоем. Рокот салютов превратился в белый шум, крики друзей — в неразборчивый шёпот, а всё внимание Минхо оказалось приковано к человеку перед ним. Чан выудил из кармана небольшое серебряное кольцо без классической бархатной коробки, протягивая его чуть выше. Его руки слегка подрагивали, голос дрожал, но он говорил:       – Вообще я хотел сделать это наедине, но… всё пошло не по плану, когда наш рейс отменили, но я не хотел откладывать это ещё дольше, – он смотрел Минхо в глаза и продолжал, – Ты со мной уже столько лет, и иногда я думаю, что если бы не ты, меня бы уже здесь не было. Всегда, даже в самые плохие дни, когда я прихожу домой, я не могу не улыбаться, потому что ты со мной. Даже когда я веду себя как идиот, ты прощаешь меня. Твоему терпению можно только позавидовать и, я подумал, раз уж ты столько меня терпишь — ты выйдешь за меня? Минхо слушал, затаив дыхание, боясь лишний раз пошевелиться. Мгновение он просто смотрел, переводя взгляд с кольца на Чана и обратно. В груди что-то болезненно сжалось, а затем разлилось тёплым, ошеломляющим чувством. Минхо сглотнул, зажмурил предательски слезящиеся глаза и немного дергано кивнул. В попытках выдать вербальный ответ он сглотнул вязкий ком в горле и сипло произнес:       – Ты… – он открыл глаза, пробегаясь взглядом по окружению и затихшим друзьям, которые так же как и Чан, затаив дыхание, ждали продолжение, – Ты правда не оставляешь мне выбора. Он почувствовал как его лицо и уши краснеют, когда Чан нахмурив брови сконфуженно посмотрел на него, явно не понимая, что ему делать – радоваться или плакать.       – Да, идиот. Конечно да, – выпалил Минхо, делая полшага вперед. Секунду Чан просто смотрел на него, будто обрабатывая услышанное. А потом его лицо озарилось таким облегчением и счастьем, что в глазах аж заблестели слёзы. Он торопливо поднялся и, со всё ещё дрожащими пальцами, надел кольцо на руку Минхо. Оно, к слову, село как влитое. Подрагивая всем телом Чан сжал Минхо в крепких объятьях, будто боялся, что если отпустит – он исчезнет и всё произошедшее окажется сном. Минхо сжал его в ответ, уткнувшись ему в плечо, крепко, так как и правда опасался, что единственная функционирующая нога подкосится. Его пальцы сжались на спине Чана, а дыхание окончательно сбилось. Мир медленно возвращался на свои места. Писк в ушах сменился хлопками, смехом и улюлюканьем друзей. Где-то вдалеке всё ещё взрывались салюты. Чонин продолжал снимать, несмотря на трясущиеся руки. Чанбин смотрел на парочку с довольной, почти торжественной улыбкой. Но Чан и Минхо не обращали на это никакого внимания. Полностью поглощенные друг другом, они стояли посреди шума и света, абсолютно не изменившись внешне, но внутри, тихо и окончательно, появилось это простое и угрожающе горячее “навсегда”.