Последний совместный Новый Год

       Прошло уже полгода. Полгода с того момента, когда, объяснившись друг с другом, Мэйнн и Сера расстались. Хотя, всё же, ощущение, что это было именно расставание, присутствовало только у Флоудерс: она уже давно поняла, что для её единственного друга всё это было лишь «временной забавной игрой в парочку». Сера знала, что для Микурухи эти отношения никогда не были романтическими. Он ни разу не говорил, что любит её.        Больно было. Первый месяц уж точно. Девушка не появлялась на занятиях, прикидываясь больной, всё это время безэмоционально сидя в пустой однушке, даже не стараясь включить в ней свет. Ей не привыкать к расставаниям, но ни одно из предыдущих не было столь болезненным. В какую-никакую норму рыжая вернулась лишь когда, четыре недели апатии спустя, на телефон не пришло сообщение от Мэйнна. Сказать, что Сера чуть не выронила в тот момент гаджет — ничего не сказать. Это было непривычно: обычно, её бывшие партнёры не давали ни единого намёка на общение после расставания, а иногда и вовсе блокировали. В личных сообщениях была лишь одна картинка с котами и надписью курсивом «замурчательного вечера». Такое внезапное сообщение вызвало у студентки неловкую улыбку, а осознание того, что сейчас только девять часов утра, и вовсе заставило посмеяться и отправить картинку с одним забавным чёрным котом, у которого за спиной был прифотошоплен взрыв.        И, пускай, с тех пор их общение пришло в некую норму. Они общались, шутили, и, по сути, вели себя так, будто ничего и не случилось. За исключением, разве что, совместной жизни и секса. И если без второго Сера могла жить спокойно, как и до отношений с Мэйнном, в принципе, то первое заставило её моральное состояние встать одной ногой на самый край пропасти, с каждым днём сдвигаясь к этой бездне на микрометр. Она буквально вернулась к тому времени, когда жила абсолютно одна, не имея ни малейшего желания возвращаться домой из-за банального одиночества. Появление в этой серости Мэйнна когда-то помогло привыкнуть к совместному просмотру фильмов, завтраку в чьей-то компании, тёплому смеху и диалогам перед сном. Потеряв всё это, Флоудерс словно лишилась частички души, тешась лишь воспоминаниями о безвозвратно ушедшем.        В итоге, когда зима постепенно захватила и её улицу, отовсюду повалило и новогоднее настроение. Которого, в прочем, у самой Серы вообще не было. Всю красочность этому празднику приносили ей люди: до института это были родители, а, начиная с третьего курса, этой важной задачей наградили уже Мэйнна. Он спокойно каждый год распевал праздничные песни, некоторые из них редактируя в немного жутенькую сторону, вынуждая девушку подхватить ритм и начать подпевать. По его запросам и эскизам Сера выпекала бисквиты, награждая их формой мозгов в шапке Санты или глазами на верёвочке от гирлянды. Вместе они наряжали ёлку игрушками, принесёнными когда-то Микурухой, и, если быть честной, Сере всегда казалось, что он украл их с той ёлки, которую ставили у них в институте.        Память о прошлом грела Флоудерс даже при морозе в минус-двадцать, но в голове была пустота лишь от того факта, что больше так она Новый Год не встретит. Так она думает изо дня в день, ещё с тринадцатого декабря, когда староста группы засыпает каждого студента мандаринами, а сама Сера, с Мэйнном напару, рисует на своих фруктах смешные рожицы.

* * *

       Двадцать шестого числа, после сдачи зимней сессии, их отпустили на двухнедельные каникулы. От которых, в прочем, прошло уже четыре дня и половина пятого. В прочем, это вовсе не помешало Сере ещё в самый первый день отдыха закупиться в алкомаркете, чтобы хоть так вернуть крупицы атмосферы в свою квартиру. Не помогало. Всё, что удалось сделать Флоудерс с этими запасами спиртного — напиться в два часа дня именно тридцать первого декабря. Нет, ехать к родителям для празднования она не стала. Не позволяла гордость, совесть или тупые воспоминания, она не знала и сама. Возможно, всё вместе.        По телевизору шёл какой-то новогодний фильм, но в сюжет рыжая уже не вникала, раз за разом прокручивая в голове совсем другое: воспоминания о том, как всё проходило в прошлом году. Тогда ей было весело. Тогда всё было по-другому. Ярче, громче, приятнее. Ёлку она в этом году наряжать не стала: не было ни желания, ни весёлой компании, но эту мысль развивать не стоило. Для неё самой казалось очень странным и жутким, что какой-то парень смог так прочно засесть ей в голову, что даже самый главный праздник страны отмечать не хотелось совершенно.        Девушка бы так и лежала на столе в попытках самоанализа под ощущения растекающегося в теле алкоголя, если бы не неожиданный звонок в дверь. Кажется, даже его она услышала раза с третьего, когда песня в фильме наконец закончилась. Желания открывать дверь, да и в целом вставать с удобного — на самом деле, нет — кухонного стула не хотелось совершенно. Но незваный гость отказывался уходить, так что Сере пришлось пойти ему на уступки.        Спина жутко болела, голова шла кругом после трёх выпитых бутылок вина, но, несмотря на всё это, Флоудерс дошагала-таки до входной двери. Даже не глядя в глазок, за что нередко раньше получала по шапке от того же Микурухи, она отпирает дверь, из-под полуприкрытых век глядя на мужскую фигуру в опрятном пальто. В моменте Сере показалось, что на неё просто нахлынул пьяный бред, потому что на пороге прямо перед ней стоял Мэйнн. Её бывший парень, которого в этой квартире не было со дня их расставания.        Проморгавшись от удивления, рыжая делает шаг назад, лишь завидев такую привычную улыбку одногруппника. А после слышит его голос, совсем лишившись рассудка. — Привет, Сера, с наступающим! Я тут по делу, не волнуйся, сильно не потревожу. — зубастая улыбка в моменте пропадает, когда шатен понимает, что сильно ошарашил Флоудерс своим приходом. А после в ноздри бьёт запах алкоголя.        Девушка же, ничего не ответив, отходит в сторону, прикрывая дверь за вошедшим гостем. Что-то странно щемило за рёбрами, не позволяя ей даже слова сказать. В прочем, проясняя всю суть своего прихода, всю тишину забивал собою Микуруха: — Слушай, я чего пришёл. Извини, что хозяйничаю тут у тебя, но я сегодня хотел нарядить ёлку, и выяснил, что игрушки и гирлянду оставил здесь. Не забрал при переезде, представляешь? — парень смеётся, не обращая внимания, что не слышит ничего в ответ. Он спокойно шарит руками по шкафам в гостиной, пытаясь найти злосчастный пакет с ёлочными игрушками. И какой был резон идти сюда за ними? Мог ведь просто купить новых. Хотя, может, эти и правда были сворованы у институтской зелёной красотки. — Ты не находила? Или, может, повесила уже? Ты сразу скажи, я не буду силком их тогда забирать! — затыкается Мэйнн лишь в момент, когда Сера проходит мимо гостиной на кухню, возвращаясь к своей недопитой бутылке вина.        Нехотя шатен идёт за ней, не особо понимая, чего ожидает от этого «преследования». Просто идёт на кухню в такой, казалось бы, знакомой квартире, но с трудом узнаёт комнаты в неприятной полутьме. Взгляд упирается в подругу, присевшую на подоконник со стеклянной тарой в руке. На секунду он жалеет, что вообще пришёл, но, сразу после, находит это довольно весёлым: в его первый новогодний приход в эту квартиру, всё было примерно таким же. Тогда он и принёс эти глупые новогодние игрушки, начав воплощать свой коварный план по переезду в «эти квадраты». — Эй, я знаю, что тебе не нравится меня здесь видеть, но просто дай мне наводку на тот пакет с украшениями, и я уйду! Честно, Сер! — подняв руки вверх, как бы говоря «сдаюсь», студент встал в дверном проёме, тут же обратив на себя удивлённый взгляд подруги. — Мне не не нравится твоё присутствие здесь. — осторожно выдавила Сера, в непонимании щуря глаза, — Почему ты вообще так решил?        Повисло неловкое молчание, которое, в прочем, было нарушено спустя лишь полминуты.        Микуруха зацепил одной рукой несколько прядей собственных волос на затылке, глуповато уставившись на рыжую. В самом деле, он никогда не слышал от неё прямой просьбы не приходить больше в эту квартиру без приглашения. Возможно, крупицы адекватного создания просто подали самую разумную мысль, которая могла бы возникнуть у «бывшего партнёра» человека, с которым когда-то жил. — Это, типа, очевидно? Ну, мы расстались. И, как я помню, ты говорила, что не была очень рада, когда твой бывший пришёл сюда без приглашения. Слушай, заюш, я, так-то, проявил уважение к твоим личным границам. Чего ты хочешь?        Резкая смена в тоне Мэйнна заставила Серу вопросительно вынуть бровь, но, уже через секунду, сама девушка слезла с подоконника. Алкоголь почти полностью выветрился из разума, позволяя как можно трезвее оценивать ситуацию. — А. Я не пускала того придурка по многим причинам, одна из которых: это никогда не было его ебучим домом. И он был мудаком. Так, это тут вообще не важно! Почему ты решил, что я не буду рада тебя видеть? Какого хуя, Мэйнн?! — неосознанно Флоудерс переходила на крик, который приглушал фильм, всё ещё идущий по телевизору. Кажется, это всё-таки был «Один дома». — Я, блять… Я рада тебе! — теперь удивлённо, хотя, скорее, это было выражение полного ахуя, глядел уже парень, комично смахнув с лица щекочущие передние крашенные пряди. Немного помолчав, Сера продолжила: — Ты значишь для меня больше, чем кто-либо из тех мудаков, чел! Мы, блять, друзья, не забыл? Ну… Да, когда-то встречались и расстались. Да, почти не общаемся сейчас. Но… Блять, ты правда думаешь, что я не буду рада твоему приходу? — в уголках глаз накапливались слёзы, но Флоудерс просто смахнула их костяшками пальцев, — Блять, да даже если ты посреди ночи сюда заявишься! Мне и так не хватает твоей компании, Мэйнн, а ты хотел вовсе меня от неё избавить?        Парень стоит молча, не решаясь что-то вообще добавлять или отвечать на поставленные вопросы. И всё же, он не уходит, даже когда из приоткрытого подвешенного кухонного шкафа на него падает пакет с игрушками для ёлки.

* * *

       Через полчаса пробьют куранты. Всё как-то странно, но всё равно весело. Студенты медицинского, ранее состоявшие в отношениях, сейчас просто сидят на кухне и пьют вино, совсем не думая о том, что ёлку они нарядили очень криво, а приготовленные коржи получились немного пересоленными. Из колонок, подключённых к телевизору, разносился «голубой огонёк», название которого парочка уже раз сто успела высмеять, наблюдая за той же «Веркой Сердючкой». Пускай для каждого из них этот Новый Год был весьма неловким, даже немного стыдливым, такая родная компания грела душу. Или это был приготовленный на скорую руку глинтвейн…? В прочем, не так важно.