Расколотая

Бой умер, но поле ещё стонало. Над полем стелилась гарь — как одеяло, забытое жестокими богами. Воздух был пропитан рваным дыханием умирающих, криками боли раненых и влажным хлюпаньем шагов уцелевших по разорванной земле. Я сидел на валуне, как потерянный стражник у разрушенных врат, воткнув лезвие меча в землю. Пропитанные потом и кровью волосы прилипли ко лбу противными прядями. Щека была насквозь разодрана — глубокий, рваный след, оставленный в истеричном отчаянии одним из чёрных полководцев, осознавшим, что всё кончено. Что мир, который он защищал, рухнул, а королева его мертва. Последний удар — без цели, но с яростью того, кто тонет и тянет за собой всё живое. Воистину, все существа в отчаянии способны на большее, чем в славе. Шрам точно останется. Но боль и не было. Только опустошение. Вязкая, жгучая тишина внутри. Тишина в которой, словно в ведьмином зелье варились собственные отчаянные открытия. Отец... Отец был предателем. Не театральным злодеем, а тихим палачом, что подписывал приговоры за завтраком. Этот мерзавец молчал, когда нужно было говорить, и закрывал глаза, когда в них кричала правда. А братья?.. Знали ли эти подлецы — если даже он, старший, наследник, лишь подозревал? Даже если не знали, то горевать не будут. Их моральный компас давно сбился. Я больше не знал, кого же я защищал. Или зачем. Виорион предупреждал, но Алое и Фиолетовое королевства никогда не были друзьями, даже когда существовали в составе одной большого конклава. — Мертво всё. И я тоже, — раздался мой шёпот, будто если сказать такое вслух, это окажется правдой. На грязь под ногами невозможно было смотреть, так сильно она резонировала с тем, что было на душе. И тем не менее, чтобы оторвать усталый взгляд понадобились силы. В моём затуманенном взоре, полном усталости и пепла, она сразу казалась не просто воином. Она была как королева — не из тех, что носят короны и говорят речами, а как живая легенда, явившаяся с тёмной стороны древних преданий. Сначала появился просто сгусток тьмы. Не фигура, а провал в реальности. Она двигалась, как дым от костра, но в ней не было ни тепла, ни холода — просто ничего. Сквозь снующих воинов, бегущих лекарей, над телами чудовищ и людей — она шла. Не спеша. Без цели. Или, может быть, с единственной. Королева-воин. Королева Тьмы — той, дикой Тьмы, что породила всё живое. И в тот момент, в какой-то злой, искренней ясности, промелькнула мысль: даже Чёрная сука, та, что правила с дырой вместо сердца, рядом с этой женщиной выглядела бы как завистливая придворная дама из низших — слишком усердно изображающая из себя высшую фейку. Она не смотрела по сторонам. Лишь приближалась. Тьма вокруг неё клубилась, словно вспомнив, что такое быть живой. И вдруг — очертания. Линии лица. Волосы, заправленные за воротник. Светлый прямой шрам под глазом, словно слеза. Кожаная броня, как чешуя ночного зверя. Короткие мечи в обеих руках — один из белой стали, другой цвета затмения. Тени у её ног вились, как послушные питомцы. И тогда, когда она сделала последний шаг, остатки тьмы за её спиной вздрогнули, сомкнулись — и на миг образовали крылья. Чёрные, как гарь над братской могилой. Стоило моргнуть и они растаяли в воздухе. Я не мог шелохнуться. Моё собственное тело казалось каменным — или заворожённым. Она подошла. Встала на одно колено передо мной. Земля под ней не издала не звука. Казалось, ей было плевать на грязь и кровь вокруг. Когтистые пальцы легли по обе стороны от моих бёдер — как лапы кошки, отмечающей добычу. Медленно, с ленивой грацией, она поднялась ближе. Её дыхание грело кожу. Оно пахло тьмой, металлом и — почему-то — персиками. А потом — язык. Шершавый, как у хищной тенекошки. Прошёлся по по раненой щеке, медленно, как лезвие. всё моё тело пронзило молнией. Не от боли — от... странного смешанного ощущения. Влажное прикосновение разбудило рану, и она отчаянно защипала, будто в неё вливали яд. Непроизвольно я поморщился. Когда открыл глаза — она уже стояла. Смотрела на меня с насмешкой, словно на мальчишку. Она хмыкнула — звук без эмоции, как отметка. Повернулась. И шагнула в дым, растворяясь, превращаясь снова в тень. Как будто её и не было вовсе. Моя рука сама потянулась к щеке. Порез исчез. Вместо него — тонкая впадина. Не шрам, а метка. И кожа была влажной. Тёплой. Как будто его только что лизнула огромная зверюга. Я проснулся. Перел глазами был алый с золотом потолок спальни. Дышать было тяжело. Комната была тиха. Лишь сквозняк, холодный и равнодушный, скользнул по полу. За окном тихо шелестели листья красных клёнов — словно сплетники, обсуждающие мой глупый сон. Они точно что-то знали. Силой воли заставил себя встать и пройти в купальню, к зеркалу. Отражение встретило глазами человека, что не спал — и не жил. Левая щека была влажной. Только она. Как будто кто-то... только что коснулся её языком. В отражении мужчина тянулся к тому самому месту на лице. Сердце кольнуло смятением. И чем-то другим. Я смотрел на своё лицо. А янтарные глаза в зеркале были... безумны. — Ты всё ещё там, — прошептал я. Сердце стучало в висках. На себя было тошно смотреть — человек с таким месивом чувств в душе не может носить звание генерала и наследника престола. Единственное, что удерживало меня в реальности, — раковина, в которую вцепились пальцы. От этого внутри всё сворачивало ещё сильнее Имя этой бестии было неизвестно. Не знал я, кто она. Или что. Была ли она вообще реальной или бредом уставшего воина. Но этот сон... возвращался снова и снова. И каждый раз — был всё реальнее. А может, это не сон вовсе. Может, я просто так и не проснулся.