Изношенное идет в утиль

Темное марево проплывает к алой полосе горизонта, окрашивает небо грязным цветом крови. Все слипается в единую конструкцию алого, проливая узкую тропу к отелю, отливающим винной гладью с неоново-серизовой вывеской сверху. Нога бы Вокса сюда не ступала. Соглебен жмурится вдалеке каким-то полупрозрачным малиновым оттенком, что плохо передает фокус камеры Вокса, и по извилистой дороге на пригорке он идет ровно, смотря точно впереди себя. Вокс, вообще, предан детищам современности, к каким сам имеет отношение, очень редко тратя время на ходьбу самостоятельную. Он вообще не брезглив, прям совсем, но само ощущение густоты воздуха в Аду, сконцентрированного и неотфильтрованного, которого можно пить кружками, сдавливает. Согбенная крыша нависает над Воксом, топчущимся у порога. Пиксели на экране отпечатались на дереве двери рефлексом, и Вокс выпрямляется и тремя широкими шагами преодолевает брус и паркет до раскидистого ковра. Аластор флером слепит перед датчиками движения, и благо через скопление наэлектрезованного потолочного света он перемещается аккурат к вытянутой фигуре. Аластор дергает ухом, пока повернут в пол-оборота к абсурдно тихому Воксу в общении с Чарли, которая заприметив сзади гостя разошлась с разговора на лепет. Она как-то обогнула мгновенно Аластора, растянув широко красные щечки в улыбке. Конечно, Чарли прекрасно знает причину визита, причина эта, вообще-то, стоит сзади, почти трескаясь от неги лести от самого благосклонного присутствия Вокса, но младшая Морнингстар очень долго для терпения Вокса распинывается о его вкладе в ее проект, пока он почти срываясь четко отставляет: — Есть возможность, так загляну, конечно. Ну, давайте уже закругляться, — Вокс до скрежета зубов терпеть не может эти прелюдия, ощущая себя рыцарем в борьбе с драконом за спасение принцессы в башне. Хорошо, что принцесса оттаяла и ума имеет в башню от спасения не прятаться. Чарли как-то незаметно растворяется, и Аластор, держа руки за спиной, ласково потешается: — Как же я люблю твою дутую обходительность. — Я побольше вовлечен в то, чтобы развлекать тебя, а не ее, знаешь, — куда живее бурча, Вокс сам собой прилипает к Аластору. — Ловлю тебя на слове, — Аластор распаясывается в оскале, и они под руку уходят, отсалютовав той толпе, какая тараканами сбилась в кучу от намека на появление в поле зрения Оверлордов. Их отношения со знакомства скорее деловые, и хоть Аластор дал понять лет эдак шестьдесят назад, что не заинтересован в чем-то большем, чем сотрудничестве, и не позволит собой помыкать, Вокс умел подлизываться; хотя и Аластор не лыком шит, поэтому Вокс отыгрывался на каком-нибудь Валентино, потому что Аластор «фригидный, старый хер». Ухаживания по-джентельменски Вокс проявлял последние полвека, ведь такая модель отношений устраивала обоих, а СМИ подчищалось от ненужного и прибавлялось с аспектами к нужному, создавая видимость деловых, партнерческих отношений. Вокс заваливал подарками и комплиментами, водил по барам и ресторанам, естественно, за свой счет почти безвозмездно, что его хоть в святые вписывай, и манерам обучен, а если Аластор по воображению кинет палку, то Вокс за ней моментально и принесет обратно. Они оба купались во внимании, Аластор снисходил до требовательной взаимности, трепечущей внутри Вокса, позволял касаться и как бы между делом оголял свою душонку. Вокс нектаром впитывал чужие сантименты, присосавшись этим вниманием в плоть где-то под ребрами у Аластора, и этот симбиоз выпадал наружу каким-то атипичным для Ада осадком. Вокс не понял, как именно он начал любить Аластора. Сумбурное смещение эго в дисбаланс, недосдачу. Вокс любил Аластора не как скульптор свою статую, не как кузнец свою еще рыжеющую подкову, не как вещь или приложение; он любил его как какой-то давно потерянный внутренний орган. И его не достает катастрофически. Это планомерно истончало его броню. Вокс сторонился этого ощущения неудовлетворенности, переходящего в зуд, вертелся как рыба на льду, а чувства вспыхивали огнем и подгоняли оголенные провода нервов. Вокс очень-очень не хотел унижаться и самому себе признаться, что это невзаимно, потому что это ставит его в жалкую, уязвимую невыгоду. Поэтому он применил стратегию торга после принятия своей любви, начав вымогать на провокацию и подталкивать пытливо к содействию. Вокс знал, что Аластор все понял, и при натиске все равно играючи поддался, почти смущая этим. Конечно, Аластор преследовал корыстные цели, и сотрудничество принял не забавы ради и не тем более из-за кощунственной жалости. Вокс многое по-странному опустил в их прогрессе, и та деформация до сегодняшних дней прошла окатившей волной на двоих: они партнеры. Вот просто. Не половые, конечно, есть к чему стремиться. Долгое время до их этого общего вывода Вокс, лобызаясь с тем же Валентино, ментально преграждал себе нечто большее с ним, ощущая себя зачинщиком адюльтера; он итак морально выпрыгивает из своих штанов, чтобы вписаться к Аластору в любовники, а лучше в мужья, и все остальные воспринимаются изменой. Вокс тосковал по их связи и по их иллюзорной близости. Он ощущал непрерывно, что ему с Аластором судьбой предначертано. Хотя Вокс не фаталист. Он вообще считал, что нет никакого фантомного нечто, что оберегает каждого и предсказывает ход событий. Вокс считает слабостью несопротивление, потому что он сам вгрызся в свой авторитет, сам добился, сам достиг вершин, а не потому что так бы и произошло. Он сам властитель, и он тот, кто вмешается в фатум и изменит путь. Но Аластор сам открывал трогательную, тонко-волнительную часть в Воксе, которая сопливо, едва ли не суеверно бесприкословно будет ждать талана. Вокс сам в ужасе от того, на что могут быть способны его чувства, и сейчас на долгом воздержании он точно видит, что бывает, если эти самые чувства не выливать во что-то. Аластор же совсем тягуче не спешил, вливаясь в эту рутину и весьма по-своему ценя то, что делает для него Вокс. Ему было непонятно и по-диковинному такое отношение, он его осваивал на лету и прессовал между собственными чувствами. Ему как на ладони преподносится целый набор незащищенного, настоящего Вокса, и Аластор воспользуется этим сполна, тем не менее не осознавая всего цимеса до конца. Видите ли, Аластор же точно видит перед собой влюбленного по уши мужчину, который кланится ему в ноги, и Аластор при всей своей четкой аккуратности за казусом не поспевает. Их отношения приобретают комичность, потому что Вокс сглаживает углы так, что Аластор не желает прилагать усилия их заострить. Да, Вокс – полный идиот, раз уж как песик рад каждой косточке, но Аластор даже в силу сделки не воспротивится. В камерности своих взглядов на их ситуацию он убеждается вновь, когда они в центре зала, по площади как три Титаника, за столом, устланным шампанской скатертью с вычурным орнаментом, и рассеянный акцентный свет отражает потолочную белизну. Они выбиваются до смехотворного из этого, хотя одеты в светлое, Вокс вообще позаботился и обновил имидж ради этого вечера; казалось, осталось сменить лишь модель телевизора и вставить кремовую панель. — Ал, я знаю, как это выглядит со стороны, но я хочу твоего непосредственного участия в делах, которые напрямую относятся к тебе. У них есть конфликты. Вокс ненавидит гордыню Аластора, и она упирается всему бизнесу поперек горла, и бывает время, что нет желания искать компромиссы, а просто грызться, пока сам Аластор не укротит свою упрямость по вытянутой струне. Он ценит неподкупность Аластора к его принципам, но это откровенно выбешивает. Аластор, покачивая бокал между пальцами, щурит хитро глаза, манерничает, ведет носком в обуви под столом скрещенной ногой. — Я сказал тебе, Вокс; я иду на уступки, но не в вопросе съемки. Под законы твоей политики я стелиться не буду, и светить лицом иной раз тоже. Мне достаточно твоего весьма всеобъемлющего внимания, и поверь, мне достаточно тех изменений, что претерпели мои радиоэфиры. Его радиоэфиры зачастились, стали куда инновационнее и для общественности интересные, крутя не только джаз времен, когда сам Аластор еще живой их слушал, и записи соответствующей, да в общем стали слегка современнее и отставали уже на лет сорок, а не сто. Он принял правки не сразу, пришлось Воксу повозиться и самому переступить через себя, а если совсем откровенно – повздорили, подрались, разрушив восточную часть Пентаграмм-сити. Решение ссор путем драк стало золотой жилой, хорошо образуя вытекающий из этого вывод, и когда врежешь парочку раз с размаху по чужой башке, так сразу и на соглашение идет. Работает в обе стороны, но сейчас откровенно оба устраивать сцену не хотят. Однако Аластор участвовать на съемках в его шоу или хотя бы в интервью отказывается. Вокс и слышать об отказе не хотел бы, но успешно проглатывает. Наверное, он почти ненавидит себя за такую покорность и слабость перед кем-то вроде Аластора. Вокс издает раздраженный трескучий звук, слегка напрягая плечи. — Бля, не первый год же партнеры, че ж ты, нахуй, такой тугой... Аластор слегка хмурит брови, улыбаясь тонкими губами. — Я не хочу переходить на высокие интонации, поэтому решим так: я спрошу тебя об этом позже, и ты точно согласишься, потому что марать руки о тебя я не буду, — Вокс должен дать себе время остыть и сформулировать предложение и завернуть таким образом, чтобы Аластор одобрил. В этом всегда была загвоздка; тварь-Аластор ничего не требовал кроме рекламы и делении территорий, ему и ничего не нужно. Не за что ухватиться и не за что предъявить, а в грязную играть Вокс пока не намерен. — Я рад, что мы пришли к взаимному согласию, — Аластор очень любит балагурить и юлить, можно к этому приплести и унижать, но Вокса он не унижает. По крайней мере, открыто. Вокс недовольно бурчит, видно сразу: куксится. После вечер они проводят с подобострастием, методичным и разлелеянным. Куда-то улетучивается плотность воздуха под льющим патокой мелодическим голосом и непрерывной, равномерной речью. Ужин отличный; они сидят долго, пока официанты меняют им блюда или подливают алкоголя, и их мнимое призрачное присутствие игнорируемо с концами. Вокс заебан гоняться за самомнением Аластора, которое каждому поровну можно разделить на весь Ад, может, и Раю достанется, и Вокс неприлично много раздумывает и взвешивает свои решения, когда дело касается их взаимоотношений. Эта система сконструированных и сколоченных ими же ценностей, чьи гвозди уже заржавели, и они оба это видят, и Вокс уже давно норовит их сменить на новые. Но Аластор против; зачем, если еще все держится? Лишняя запара. Вокса коробит уже от привычки Аластора решать за обоих. Так бы придушил, и посинела в кулаке бы шея... Они выходят после очередного вечера, и к своему удивлению из надежд на «отработку» потраченного, он начал сам истощаться до простых прощаний. Вокс не может всецело винить Аластора в этом, он сам многому переучился за дефицит интима на продолжительную перспективу. Вокс очень нагло солжет, раз скажет, что вовсе бросил попытки завалить любимого в постель и хоть раз по-человечески трахнуться. Уж не отсох ли у оленя член там? Уже в своей спальне с панорамными окнами, пропускающим искаженные отблески вывесок в комнату, раскидываясь на большой постели и подложив под заведенные руки за шею свой монитор и недолго помозговав, Вокс едва ли не перегрелся. Любя так долго кого-то недостижимого, он раскопал все возможные сведения, а узнав поближе Аластора дополнительно, сложил два с два давно. В Аду у грешников-гибридов млекопитающих раз в год есть течка, или гон, кто как зовет. А еще кара Ада, наказание, клеймо, ведь размножаться грешники не могут, и выливается это в страдание по живому. Воксу это известно было еще до использования Интернета. Он не любит интересоваться чем-то без смысла, Вокс в общем бессмысленность ненавидит, и он не уверен насколько эгоистично было впервые вычитав это подумать, что этим можно шантажировать Аластора, чтоб шелковый ходил. Мол, сенсация, устрашающий Аластор раз в год течет? Это так и осталось попутной мыслью, стоило той задержаться на секунду больше на жестком диске. Это доступная всем информация. Заинтересованные уже знают, и никакая это не сенсация, резонанс не поднимется, а в глазах Аластора такая тупая манипуляция лишь усугубит и расколет их отношения. Последние тридцать лет Вокс вынашивает мысль склонить Аластора провести вместе его течку. Это дикость, и пока он с ним и словом не обмолвился. Ведь Аластор каждый раз примерно в одно и то же время раз в год пропадает из виду с концами на неделю, и эти пыточные семь дней Вокс каждый раз как на иглах, не зная, куда себя деть. Недостаток Аластора, маячевшего в его жизни с момента его появления в Аду, отражается из рук вон плохо на нем и его продуктивности, вгоняя не то в тоску, не то в апатию. Вокс уже класть хотел и на подход морали к его желанию, и насколько это шкурнически к Аластору. Вокс плох в шахматах, поэтому на очередной ход Аластора пешкой просто переворачивает доску. Теперь они играют по его правилам. Вокса стало слишком много и громко разом. Он окружил всюду, проступив к почве, которая весной наконец оттаяла и смягчала. Он теперь еще внимательнее, почти опекающий; учтив, и до радиобашни проводит, и руку подаст, и стул на очередном их свидании отодвинет, и цветы дарит, хотя «Я не дама, Винсент, но все равно спасибо, цветы красивые». Аластор все прекрасно понимал. Видел этот состроенный выжидающий взгляд у плоского экрана, и взвинченного перед эструсом Аластора распирает от ясного как день соблазнения. Скрывать реакцию все труднее, Вокс дальше ломает комедию (по мнению Аластора), и очень по-деловому оба предпочитают напрямую это не обсуждать, оставляя все в рамках сщуренных глаз Аластора и дергающихся ушей всякий раз, стоит Воксу хоть подумать подышать в его сторону. Аластор стал очень нестабильным, рога потяжелели и увеличились в размерах, зудят, тело вечно то знобит, то горит, то чешется, и все его бесит. Бесит каждый год. И Вокс бесит. А вот Воксу как по маслу; он то и лезет, приобнимает за талию или плечи в своей привычной манере, нарочно на публике показушничает, безусловно, этим тоже выводит из себя. Аластор всегда вовремя кусает себя за язык, чтобы лишний раз не огрызнуться невпопад. Окончательно загнали Аластора в угол на его же территории. По его же инициативе. Аластор сидит мягком кресле, и высокая спинка с глубокими боковыми валиками обнимают тело, подол сюртука комкается сзади складками на бархатистой обивке, слегка стертой на локтях, где покоятся свободно кисти рук, правой крутя набалдашник трости, коготками поддевая износившиеся края микрофона по шву. Ножки кресел опираются на темно-вишневый ковер, который тянется к массивному мраморному порталу камина с резьбой; темный проем внутри излучает тусклое свечение, меркнув в контрасте с изогнутыми подсвечниками с горбатым изгибом, переливаясь светом на тыменной кости черепа на каминной полке. — Я склонен полагать, что твои дражайшие партнеры смыслят в этом побольше моего. Зачем мне доверять такую хрупкую вещь, как ваша репутация? Они обсуждали горящий проект-подкаст о звероподобных грешниках, которые претерпели большие изменения после смерти и им приходится менять себя целиком и сталкиваться с нелепыми недоразумениями, ведь их природа нацелена на удовлетворение животной стороны, инстинктов и перекроенных потребностей, и это скорее как сводка последних изучений, нежели что-то действительно востребованное. Но Вокс настаивал. Вокс же ходил взад-вперед по комнате перед ним. Он остановился около кресла напротив, положив локти на пышную спинку. — Наша репутация, Ал. Мы все партнеры. И подумай: из всех нас лишь ты знаешь, о чем можно рассказать на эту тему. И это правда. Вельвет – кукла, манекен, Валентино – насекомое, а Вокс – вообще андроид. А вот Аластор... — Почему бы не Мисс Киллджой об этом поведать? Неужто настоль мелочная тема требует моего участия? — Да! Да, требует, — Вокс активно жестикулировал, — именно твоего. Я ненавижу сгоревшие проекты, ты знаешь. А в твоих интересах выполнять условия сделки, ведь так? В таком случае мы оба в плюсе. Аластор отвел взгляд рикошетом от клыка на резной стенке камина к картинной раме. — Это не имеет смысла. Что же ты к этому конкретно проекту прицепился? Что в нем такого? — Потому что ты, Аластор, — Вокс выпрямил спину и обошел кресло, остановившись прямо визави к Аластору и словно даже слегка склонившись к нему, показав на него пальцем, — олень. Животное. Гибрид млекопитающего, в конце концов! Аластор исступленно кривит губы, не снимая улыбки и шипит сквозь зубы: — Ох, так вот какого раскрытия ты хотел от меня этой темы? Да, всем грешникам будет интересно слушать о популяции этого... Феномена в Аду. Я могу принять правки проекта, но унижаться до... — Ал! — Вокс наклонился ближе, опираясь о кресло по подлокотникам обеими руками, а его цифровой глаз расширился и мигнул перехваченным сигналом с коротким пружинистым звуком и гипнотизирующей спиралью. — Зная твое шаткое положение, я... — Мое шаткое положение? Вот что ты думаешь? Очень любопытно, что ты за этим подрузмеваешь. Вокс слегка отпрянул, но был все равно близко, ближе расстоянии вытянутой руки точно. — Я знаю, зачем ты этот цирк устраиваешь. И я крайне не импонирую твоей маниакальности. Вот теперь Вокс точно недоволен. Он снова наклонился ниже, и уши Аластора вопреки его воле слегка прилегли по линии роста волос. — Да, все знал, но молчал? Может быть, ты и хочешь помощи? Столько лет справляться со всем в одиночку... Аластор брюзжит помехами, хмурится и на удивление не вцепляется злостно-удушающе в воротник и даже не кидает какой-то колкости. Знает, что все не под его контролем. Вокс не хочет думать о жалости к такому Аластору, потому что глушит ее мнением, что прав и поделом Аластору. — Чего тебе надо? Аластор сам споткнулся, напоролся. У Вокса же чуть ли не короткое замыкание; весь спектр отображается калейдоскопом пикселей на экране, взрываясь победным фейерверком. Так просто? Стоило вовремя и довольно неумело на первый взгляд надавить в нужный момент, так Аластор сдается. — Проведи цикл со мной. Вокс очень хотел бы думать, и по правде много думал, как Аластор исказится от такой резкой наглости, замутится, зафонит, а на деле уши прижал и сщурил глаза, углубив складку между бровями. — И что тебе с этого? Вокс замирает. — Ну, знаешь, я заделался в альтруисты, и мой правый шаг – помощь изможденным течкой грешникам избавиться от боли. Что скажешь? Аластор резко замолкает, даже эхом не разбросав остатки статики. Даже брови расправил. — Скажу, чтобы ты шел отсюда, Вокс. Я не настроен на плодотворную беседу. — Кровь внутри бурлила, а жар проплыл по всем позвонкам и коснулся живота и ниже. Давно в комнате душно? Аластор мертвой хваткой вцепился в подлокотники, задрав подбородок и сжав ноги. Вокс склонился ближе, и они соприкасались пальцами и коленями. Аластора прошибло мелкой рябью тока. — Ну как же, — Вокс понизил охрипший голос, — Я и не прошу тебя беседовать со мной. Они сплелись. Аластор вкогтился в плечи Вокса, а Вокс вклинился между бедер коленом, обтянув руками грудную клетку Аластора и расстегнув пуговицу сюртука. Они синхронно потянулись за поцелуем, и оказавшийся внезапно трехмерным язык слипся со ртом Аластора, пожирая тонкие губы и слегка обжигая нагретым экраном. Аластор учащенно дышал через нос, упираясь подбородком в экран и стукаясь деснами и зубами с Воксом, который расхаживал пальцами по талии, забираясь под сюртук и нащупывая портупею. Аластор слегка задрал колени, сжав изгибами рук основание шеи Вокса, когда воздух закончился, медленно потеревшись о вклиненное колено. Вокс отстранился, и они оба тяжело дышали, переходя на сиплый рык. Аластор быстро разнежился и смутился, и Вокс готов взгрызться в эту возможность. Вокс запустил руки под бедра Аластору, подхватив его и повалив к кровати Аластора, которая противно скрипнула под весом тел. Аластор же зверь, правда? Так вот Вокс впервые видел, чтобы Аластор был таким... Поддающимся своим желаниям? Он нисколько не уверен, что позывы неторопливо и круговыми движениями намазываться всего Вокса ниже пояса и позволять себя выхаживать даже пригвозденным чужим телом является чем-то больше, чем просто неудовлетворенными инстинктами. Вокс – дилетант в вопросе природы, он уже давно отвык от... Такого. Аластор гортанно вздыхал, и некогда серовато-бурое лицо окрасилось у скул в красноватый, но не такой кричащий, какой, например, цвет снятого сюртука, чьи рукава, вышитые изнутри черным вывернулись по шву наизнанку. Аластор взялся за плечи Вокса, который не теряя ни мгновения сам уже ослабил бабочку на вороте и дернув правой рукой, снял второй рукав пиджака и отбросил в угол. А Аластор подставлялся, подрагивая и подпихивая боком, оголял шею с оттянутым высоким воротом и вынуждал коснуться. Воксу очень повезло, что из-за каких-то обстоятельств извне течка началась раньше. Ну, так он трактовал происходящее, разведя копыта оленя шире и ощупывая мокрое междуножье, с ленцой лаская. Зубами он подъедал краюшки нижней челюсти и кадыка, видя эти голодные, расширенные зрачки. В черной окаймленной конъюнктиве утопало хищный прищур. Вокс по привычке быстро расправился с портупеей и рывком снял бабочку, отчего Аластор шикнул, но предпочитал молчать. Другой рукой Вокс продолжал потираться о то влажное, сочащееся месиво, что он ощущал под пальцами. Аластор оперся руками о грудь Вокса, когда тот приспустил чужие брюки и тогда понял, насколько сильно недооценивал действительность. Вокс сел на кровати на колени, слегка приподняв Аластора за таз и увидев виляющий велюровый хвост, красный с черной кисточкой, как уши. Вокс снова свободнее навис над Аластором, не нуждаясь в перерывах между засосами, и лишь из-за невминоза Аластора выиграл несколько секунд, облапав основание хвоста, где плотная шерсть редчала, переходя на ворс и на кожный покров, а второй ощупал то, что почудилось ему и хером, и пиздой одновременно, но мыслить здраво Вокс не горазд даже в обычной жизни, поэтому сам себе не поверил. Разласканный Аластор с такой симпатичной мордочкой, с прижатыми ушами и с сжатой, дрожащей улыбкой снова до двух щелок сужает глаза. Насквозь волглые трусы облепляют по рельефу, на лобок давит возбуждение, а Вокс запускает ладонь в эту тряпку, щекоча складки, промежуток между ними и торчащий между двух подушечек слишком большой клитор, размером с член чуть меньше среднего, жмущийся к худому бедру и сочащийся предэякулятом. Удовлетворенный Вокс приспускает боксеры, и моментом уязвленный Аластор слегка сжимает когти на ключицах Вокса, спрятав туда же пунцовость щек. Вокс повел по ямке на бедре Аластора, собирая мурашки. Он снова вернулся к члену, оттянув кольцом пальцев вдоль всего розовато-коричневого клитора, ребром ладони давя на лобок и чувствительную кожу, проминая у уздечки и оголяя багряную шелковую набухшую имитацию головки. Аластор, разжавшись, откинулся на подушки, потеряв голову насовсем. Слизь растеклась пятном по простыне, а изнывая Аластор тонко проскулил, до побеления костяшек схватившись за рубашку Вокса, оставив борозды. Звякнула пряжка ремня, Вокс откинул и штаны, и боксеры и ремень в одну кучу, убрав руку от потряхивающего Аластора. Вокс обычно никогда не молчит во время секса. Но о чем говорить с демоном, который теперь едва ли способен издавать членораздельные звуки? Вокс сам особо и не нуждался в подпитке, когда Аластор настолько отзывчив. Аластор фыркает, качнув бедрами по постели, но тут же ощутил у входа твердую головку. Вокс видел, что Аластор его даже в таком состоянии зарубит за мешканье; смазки итак дохуя, а по своему скромному мнению он не огромный, но больше среднего, и хоть он не понимал пока что логику оленьего тела, он не считал тогда, что кому-то из них сейчас есть время подумать, будет ли его дружок стукатся в шейку матки (есть ли там матка вообще?). Вокс пружинистым движением вставляет головку, раздвигая скользкие складки под давлением, и тут Аластор жмурится, жжение касается слизистой и простирается до щек, и он стонет в истоме, кромсая рубашку, уже расходящуюся по швам у плеч. Рогожевая от капель пота холка прижалась к углу подушки, и Аластор прогнулся в пояснице, пока хвост трепыхался. Слипшиеся от пота и смазки кончик хвоста виднелся Воксу под задницей Аластора, прижатой к кровати. Одной рукой он продолжал наращивать стимуляцию Аластора, пока его член проезжался по пульсирующим стенкам, тесно его обхватывающим. Вокс расслабил плечи, когда Аластор с исцелованной и затекшей в таком положении шеей и спиной плюхнулся на кровать, ерзая и шире раздвигая бедра, впуская Вокса. Кровать жалобно бренчала, шуршала и скрипела с каждым новым толчком и стоном, выбившимся из легких Аластора. Вокс ухватился за талию Аластора, ускоряясь, заставив Аластора отвернуться и промычать. Шлепки кожи о кожу слипались в стонах, Аластор перестал напоминать не животное с момента, как начал сам подстраиваться, насаживаться на член между урывистыми фрикциями. Они коротко чмокались, скорее не нарочно, когда Вокс слегка менял угол и наклонялся вперед. Аластор кончил с хрипом, и член Вокса в тисках будто засунули резко в соковыжималку. Смугловатый худой живот с коротким серо-бурым пухом покрылся белесыми пятнами, а Вокс, резко выйдя, кончил с визжанием процессоров на кровать. Аластор буравил Вокса взглядом, упираясь локтями о постель, пытаясь отдышаться. Возбуждение обхватило полотном, пар будто бы исходил от Аластора, как от костра, который усадил Вокса и оседлал сверху, но не сопротивлялся, когда его перевернули на влажный живот, лишь прогнулся в пояснице, выпячив хвост, и прохрыкал от резкого толчка. Вокс прижался торсом к спине Аластора. Его тело ниже по температуре среднего значения, и плавящегося под ним Аластора будто окатило морозом на короткое мгновение, но такое стороннее чувство быстро протупилось от ноющего, невозможного, отягощающего возбуждения. Тазом Вокс стукался о задницу Аластора, плавно скользя в булькающей смазке, которая стекала по бедрам и пачкала постельное белье и яйца Вокса, а Аластор прогнулся до хруста и вырывал из глотки протяжные стоны, зарывая покрытый испариной лоб и прилипшую к нему челку в подушку, цепляясь руками и пряча голову между плечами и позвонками. Вокс придавил Аластора сверху, расправив спину и опустив талию, вколачиваясь крепче. Вокс тяжелым экраном прижался к вспотевшей шее Аластора, а система дребезжала от перегрева. Телевизор сравнивается с жаром тела оленя. Аудиодатчики глушат детализацию фоновых звуков, но Вокс записал какую-то часть тех стонов, какие лились рекой из Аластора, и его стенательные, заискивающие, мечущиеся, надрывные потрескивания и скулеж, когда функционировал в штатном режиме. Последующие три дня Вокс успел слегка пожалеть то, что вообще решился тогда прийти к Аластору. Аластор – монстр, и выдоил без продыху до конца его течки все соки. Они успели вытрахать всю постель в комнате этого самого монстра, и даже Вокс уже не вспомнит, как он умудрился так филигранно перенести по электричеству их обоих в кровать в башне Ви, потому что у Аластора в комнате сплошное старье, даже свет лишь от свечей. Вокс видел это ненасытное, непрекращающееся, маниакальное вожделение. Под конец, спустя пыточные бессонные три ночи Аластор уже просто сам скакал на нем, потому что сил снова переворачивать на живот демона не было. У него уже все сенсоры перегорели, работал исключительно на смазке Аластора, как на топливе. В итоге Аластор сам уснул. Проспал еще день, – и слава Дьяволу! – и за то время Вокс тоже успел отоспаться, пришить себе член обратно, прибраться, в конце концов, приодеться и в кои-то веки вернуться к своему рабочему графику. Вел и Вал примерно представляли, что могло произойти с Воксом, и в душу не лезли, только подкололи. Они не сахарные, не расстают без контроля Вокса, и вполне спокойно справляются. Но когда Вокс отойдет от этого дикого марафона, то пиздюлей ему вставят по самые гланды, потому что «исчезать без известий на четыре дня – это свинство, и никто из нас из-за прихоти парнокопытного перерабатывать отныне не будет, или предупреждай заранее, а то задрал». Аластор спал бы себе да спал дальше, но угораздило ему проснуться утром после суток затишья и посмотреть изучающе на Вокса, завязывающим галстук. Поразительная легкость. Аластор – не совсем ханжа, но к сексу очень равнодушен вне эструса, а в его время он просто ничего не запоминает. Поэтому свои влечения он предпочитает отмалчивать, и течку зачастую мучительно пережидал. Кстати говоря... Аластор пощупал голову еще раз, стараясь попутно пригладить ворох волос. Да, рога отпали. Естественно, ничего он не помнит, и вся его течка – как большая брешь, вырезанный, стертый из пленки фрагмент, или даже не записанный. Приобретя снова разум, он пришел к выводу, что все же течку он провел... Здесь. С ним. Хотелось не вдаваться в подробности, ведь при всей своей кошмарной, необузданной бесстыдности Аластор закрывал глаза на те времена, которые подрузмевали его уязвимость. Ему чуждо что при жизни, что при смерти была привязанность к другим, потому что это всегда означало его слабость. А теперь он видит последствия выбора упасть в руки мужчине, и... Аластор спихивает все на неосознанность выбора. Аластор вообще до сих пор неугасно негодует от своего тела. Да, много неудобств, но в конце концов он же справлялся с этим до этого. Так что же все резко обломалось? Сложно отрицать, что за семьдесят лет, где почти столько же из них – их партнерство, они не стали хотя бы платонически близки. Они хорошо дружат, и оба этим дорожат, только Аластор, вот нелепица, лишь сейчас осознал, насколько может доверять Воксу. Это непривычное ощущение, и Аластору ни плохо, ни хорошо от него. Аластор видел, что Вокс-то точно к нему неровно дышит, но сам снисходительно проговаривал, что до такого себя не опустит, ведь он выше своих тупых инстинктов, и выдержит все провокации и натиски. А в итоге раскололся грецким орехом от одного правильного наклона ножа. Аластор, оставшись у разбитого корыта собственных ожиданий, наконец приходит к консенсусу, что это не примитивная дружба, и что при всем льстящем парасоциальном отношении, о котором Аластор сам себе воображал и которое истиной не являлось, Аластор – вообще не черствый урод, и да, его это задевает. Аластор бы дальше так варился, сидя на кровати и пялясь в рыжеющий небосвод через окно, но Вокс обернулся с завязанным галстуком на Аластора. — О, вот и наша спящая красавица. Доброе утро, солнышко, — Вокс слащаво и гаденько улыбнулся, оглядывая Аластора. Да, его тоже знатно потрепало. Его бы как бродячего кота отмыть, да когти подстричь. — Знаешь, немного стремно было обнаружить вчера на кровати твои отпавшие рога. Аластор шире засверкал зубастым оскалом, охрипшим, еще не настроенным голосом гладко расстелив: — Ты-то я смотрю так рвался, что в итоге всю неделю безвылазно лишенного меня рассудка имел? И как, понравилось? — Аластор очень не любит обмениваться любезностями, когда не знает всю глубину контекста, поэтому аккуратно прощупывает почву. Он знает, что вообще не самая приятная компания в свою течку, и очень хочет после собственной беззащитности, которой, как он себя успокаивал, нагло воспользовались, позлорадствовать. Вокс далеко не настолько хорошо скрывает свой неподдельный аппетит, касающийся физиологии Аластора, а Аластор идти навстречу не будет. Пока что на рассмотрении. Хотя Аластор убежден, что если бы он пустился в россказни о том, что, «понимаешь, дружище, вот у самок гиен есть ложный пенис до колен, показывающий их доминирование, считай, унаследовал», то Вокс бы все это синтезировал как важнейшую информацию. — Вообще, тебя хватило на три дня. И если ты настолько полон энтузиазма, то да, понравилось, — Вокс уперся рукой в бок, хмыкнув. Аластор на секунду расстерянно глянул на него. Значит, три дня? Аластор мало интересовался, каково грешникам вроде него якшаться с гонами или их комплектацией тела, поэтому не задумывался, есть ли таблетки или иные способы справиться менее болезненно, выбирая вместо этого страдать в гордом одиночестве. Вокс надел пиджак, поправив его за лацканы и стряхнув с плеч невидимые пылинки. — Кстати говоря, наш совместный эфир на нашем канале через неделю. Я его перенес. Уж прости, не дождался твоего ответа. Но знаю, что ты поймешь, — Вокс подходит к Аластору, который сжал зубы в оскале, дернув ухом. Вокс решил проступить на тонкий лед, подозревая, как бурно Аластор не одобрит подобной дерзости. Но, вероятно, пока что он ее допустит. Медлить он и не собирался, расщедрившись до слов и уперевшись на этом в потолок. Привкус победы, несмотря на пережитое, оседает на языке. Аластор не успел раскрыть рот, как Вокс продолжил воркующе, подходя грациозно к Аластору, который, щелкнув пальцами, призвал из червоточины портала тентаклю, замахивающуюся для удара: — Рад, что мы пришли к взаимному согласию. Вокс наклонился, поцеловав того в макушку и, наэлектрезовавшись, молнией исчезнул через верхний, приглушенный свет минималистичной люстры, оставив Аластора со схмуренным выражением лица. Щупальце, промахнувшись, пробило окно, которое в ранней задумчивости гипнотизировал Аластор, затем испарившись в зашитом портале. Нога бы Аластора сюда не ступала.